КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР ЧЕРКАССКИЙ

КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР ЧЕРКАССКИЙ

Александр Черкасский в 1733 году был смоленским губернатором.

Некий Федор Красный–Милашевич является к опальному Алексею Петровичу Бестужеву–Рюмину в Гамбург и открывает ему дела тайные и страшные. Мол, губернатор смоленский князь Александр Черкасский говорил ему: теперь в России честным людям жить нельзя, кто получше, те пропадают очень быстро. Мол, к нему императрица была очень милостива, а вот Бирон по своей воле удалил его от двора.

Как мы уже знаем, «поносные слова» рассматривались как нешуточное преступление. За них приговаривали к смертной казни, а царица миловала и отправляла в Сибирь (отбирая имущество и поместья).

Но Милашевич сообщил еще, что Черкасский передал через него, Милашевича, письма для живущего в Голштинии герцога, внука Петра I. Причем подчиненный Черкасского, Александр Потёмкин, хочет со всей смоленской шляхтой перейти на сторону Станислава Лещинского – враждебного русской партии претендента на польски престол. И что цесаревна Елизавета ходила к польском послу Потоцкому в мужском платье.

Скажем откровенно — это на редкость невразумительный донос, в котором все перемешалось — внук Петра I, шатания смоленского дворянства, цесаревна Елизавета и личные обиды князя Черкасского.

Но Бестужев–Рюмин, живший в Гамбурге как посланник, а фактически в опале, не спустил с лестницы болту на, а захотел реабилитироваться с помощью этого доноса. Он кинулся в Петербург вместе с Фёдором Милашевичем, и их обоих очень внимательно выслушал сам Ушаков.

Казалось бы, глава тайной полиции должен быть че ловеком недоверчивым — должность обязывает. Но Андрей Иванович, по важности этого «дела», сам лично кидается пулей в Смоленск арестовывать ужасного государственного преступника князя Черкасского.

Скажем сразу — Ушаков не смог открыть абсолютно никаких признаков преступной деятельности ни Черкасского, ни Потёмкина. Но пока Ушаков искал — князь Черкасский уже во всем сознался! Дальше — по известному стереотипу — смертная казнь, смягченная императрицей, и вместо эшафота — ссылка в Сибирь.

А главная пикантность тут в чем… В 1739 году Милашевич попался по другому делу, приговорен был к смертной казни и сознался, что оклеветал Черкасского. Мол, Черкасский и правда отправил его в Голштинию, к герцогу Петру, но вовсе не с подметным письмом, а чтобы удалить его самого из Смоленска, потому что оба они ухаживали за некой девицей Корсак, и Черкасский ревновал. Милашевич приехал в Киль, но герцога там не застал, а денег у него было немного, и он не мог вернуться; ну и отправился куда поближе — в Гамбург с вымышленным доносом. Естественно, не было никакого желания смоленской шляхты помогать совершенно чуждому ей Лещинскому. Не было и переговоров Елизаветы с Понятовским… Всё это полет фантазии Милашевича, и ничего больше.

Но князь Черкасский уже осужден и отправлен в Сибирь.

А в домах смоленской шляхты производятся обыски, и ссылкой в Сибирь наказываются все, у кого находят книгу на польском языке или записи, сделанные всё на том же разнесчастном польском. Сколько смоленских дворян пошли по этапу в Сибирь, я не могу точно сказать.