Император Иван VI Антонович (02.08.1740-04.07.1764) Годы правления – 1740-1741

Император Иван VI Антонович (02.08.1740-04.07.1764)

Годы правления – 1740-1741

Правление императора Ивана Антоновича – самое короткое в истории России. Весь тот единственный год, когда он считался государем, Иван не просидел на троне, а пролежал в своей младенческой колыбели. В отличие от своих предшественников и преемников на императорском престоле, он просто не успел ощутить себя царем и получить хоть какую-нибудь радость от своего высокого положения. Несчастный младенец, жизнь которого оказалась погублена императорским венцом, даже не мог подозревать, какие страсти кипят вокруг его персоны, какие клубки интриг свиваются при его дворе и какие указы и распоряжения издаются от его имени.

На другой день после смерти императрицы Анны Иоанновны, 18 октября, было распечатано и оглашено ее завещание, по которому Иван Антонович объявлялся императором, а регентом до достижения им 17-летнего возраста назначался герцог Эрнст Иоганн Бирон. Им обоим должны были присягать – и присягнули – все воинские и гражданские чины империи.

По завещанию Анны Бирон наделялся неограниченными полномочиями. Он мог свободно распоряжаться финансами и политическими делами, заключать международные договоры, командовать армией и флотом и даже распоряжаться судьбой самого брауншвейгского семейства – ближайших родственников императора. 19 октября император Иван Антонович «издал» указ, которым Бирону даровался исключительный титул: «Его высочество регент Российской империи, герцог курляндский, лифляндский и семигальский». И только четыре дня спустя догадались распорядиться, чтобы родного отца императора, принца Антона Ульриха, титуловали «его императорским высочеством».

Многие придворные обратили внимание и на некоторую «странность» завещания покойной императрицы. В случае, если бы Иван Антонович скончался, не оставив после себя потомства, престол должен был достаться старшему из детей мужского пола «от того же брака» Анны Леопольдовны. Это распоряжение фактически лишало принцессу Анну не только права на развод с нелюбимым мужем Антоном Ульрихом, но и возможности повторного брака, если бы он умер раньше нее. Ее дети, рожденные от другого мужчины, ни при каких обстоятельствах не могли наследовать императорский престол. Но в то же время герцог Бирон мог оставаться регентом и при других несовершеннолетних государях из брауншвейгского семейства. Но возражать против этого порядка вещей, установленного не без участия опытного царедворца Остермана и самого Бирона, никто тогда не посмел. Из уст в уста передавалось, что перед самой смертью императрица Анна успела прошептать своему фавориту последнее напутствие: «Небось».

Но для утверждения власти регента одного покровительства покойной государыни было явно недостаточно. И в первые же дни своего правления Бирон постарался завоевать признание подданных милостями и справедливыми решениями. Были изданы манифесты о строгом соблюдении законов и праведном суде, объявлена амнистия заключенным, за исключением воров, разбойников, убийц и казнокрадов; снижена подушная подать на 1740 год. Регент проявил отеческую заботу о солдатах и офицерах. Часовым в зимнее время велено было выдавать шубы, чтобы они не мучились от холода (со времен Петра I военные должны были нести караул в легкой форме европейского образца). Законодательно была ограничена роскошь, погоня за которой разоряла дворянство при Анне Иоанновне. Отныне запрещалось носить платье из ткани, стоимость которой превышала 4 рубля за аршин.

Но все ухищрения Бирона были напрасны. Дворянство возмущалось тем, что в течение ближайших 17 лет, а возможно и дольше, Россией будет управлять иноземец-временщик, вознесшийся так высоко только благодаря «позорной связи» с бывшей императрицей. При дворе и в гвардии зрели заговоры. Они потихоньку подогревались принцессой Анной Леопольдовной, чья власть и свобода были ограничены курляндским герцогом. Не был доволен своим положением и принц Антон Ульрих, также всячески притесняемый Бироном, стремящимся лишить отца императора последних властных полномочий и рычагов влияния на гвардию и двор. Не без их участия стали распространяться слухи, что завещание Анны Иоанновны – не настоящее и подпись на нем сделана не ее рукой.

Бирон подозревал, что принц и принцесса Брауншвейгские только и ждут удобного случая, чтобы лишить его регентства, и начал действовать сам. Больше всего на свете он желал, чтобы родители императора-младенца покинули Россию. При них он неоднократно говорил, что хочет пригласить в Петербург молодого голштинского принца Петра – внука Петра I, племянника царевны Елизаветы. Этот юноша также имел права на русский престол и был серьезным конкурентом брауншвейгцев. Одновременно Бирон распускал слухи, будто Анна Леопольдовна и ее супруг ненавидят Россию и русских. Анна называет своих новых подданных «канальями», а Антон Ульрих грозится, что, когда станет регентом, всех генералов и министров арестует и утопит в Неве. Однако в виду абсурдности этих слухов верили в них очень немногие.

В отношениях с родителями императора Бирону приходилось балансировать между оказанием им явного почета и угрозами и притеснениями. 23 октября от имени Ивана Антоновича он издал указ о выплате Анне и Антону годового содержания по 200 тысяч на каждого (сумма, огромная даже для ближайших родственников императора; царевна Елизавета, например, получала только 50 тысяч рублей в год). Но в тот же день герцог заставил брауншвейгского принца публично, в присутствии сенаторов и министров, отказаться от притязаний на регентство и своей подписью засвидетельствовать подлинность завещания Анны Иоанновны. Несколько дней спустя он принудил Антона Ульриха отказаться от всех занимаемых им военных постов и военных чинов под предлогом необходимости выполнять отцовский долг и неотлучно находиться при младенце-императоре. Бирон имел основания опасаться влияния Антона в войсках: тот, будучи подполковником Семеновского гвардейского полка и полковником кирасирского Брауншвейгского полка, пользовался некоторой популярностью у гвардейских офицеров. 1 ноября в Военную коллегию поступил указ регента, написанный от имени императора, что с принца слагаются все его военные чины и звания. Антон Ульрих фактически был превращен в частное лицо, связанное с высшей властью в России только узами крови. Придворные стали называть Бирона за глаза «новым Борисом Годуновым», намекая на возможную в дальнейшем полную узурпацию трона.

Но Бирону не пришлось долго наслаждаться этой победой. Воюя с брауншвейгским семейством, регент упустил из виду гораздо более серьезных врагов. Его тайными недоброжелателями были другие влиятельные при дворе немцы – Миних и Остерман. Граф Остерман на время взял паузу в интригах, он сказался больным и затворился у себя дома, чтобы поразмышлять над возможными вариантами развития событий. Фельдмаршал Миних же оказался более решительным. Сначала он поддерживал Бирона, но герцог словно забыл, что многим ему обязан, и не торопился с наградами и привилегиями. Миних был умен, наблюдателен и прекрасно видел, что среди офицеров и солдат придворных полков ширится недовольство регентом. Гвардейцы были возмущены самоуправством Бирона и тем, что он хотел реформировать гвардию, запретить дворянам служить в ней рядовыми и отправить их младшими офицерами в армейские подразделения в провинцию, а в гвардейские полки набрать солдат из низших слоев населения. Почему бы в этих условиях не возглавить бунтовщиков, а заодно вернуть брауншвейгской чете отнятую у них герцогом власть? За такую услугу потом можно было требовать любой благодарности.

Миних сделал ставку на Анну Леопольдовну, превосходившую своего супруга силой характера. Вскоре представился и удобный случай переговорить с принцессой с глазу на глаз. Анне Леопольдовне понадобился новый паж в свиту, и она захотела выбрать его из числа воспитанников кадетского корпуса. Миних, будучи шефом кадетов, лично представил ей четверых лучших учеников.

Встреча состоялась 7 ноября. Когда после краткой беседы юноши были отпущены, Анна попросила Миниха задержаться и стала ему жаловаться на свое положение. Она сказала, что от верных людей слышала, будто регент готовит их отъезд из России. Видимо, уехать придется, но ей хотелось бы взять с собой и сына-императора, потому что она как мать не может расстаться с младенцем и бросить его на произвол судьбы. Миних в ответ пообещал сделать все, чтобы защитить ее от тирании Бирона.

На следующее утро фельдмаршал вновь неожиданно явился в покои принцессы и предложил ей устроить переворот и арестовать регента. Анна Леопольдовна сначала сделала вид, что испугалась, и начала отказываться, утверждая, что не может рисковать жизнью Миниха и судьбой его семьи ради решения собственных проблем. Но потом принцесса позволила фельдмаршалу себя уговорить. Они решили все сделать втайне, не привлекая к заговору никаких других лиц. Медлить было нельзя не только из боязни, что их затея будет раскрыта, но и потому, что скоро Преображенский полк, которым командовал Миних, должен был сдать свою вахту по охране дворцов императора и регента другому подразделению. Необходимо было срочно воспользоваться благоприятным моментом, пока заговорщики на законных основаниях контролировали все входы и выходы из покоев Бирона.

В тот же день Миних вместе с Левенвольдом обедал у Бирона. Герцог, как будто предчувствуя беду, был задумчив, и на лице его отражалось беспокойство. Миних, напротив, выказал завидное самообладание. Когда Левенвольд вдруг неожиданно спросил, не приходилось ли фельдмаршалу во время военных походов предпринимать неожиданные ночные вылазки, то он лишь на секунду смутился и тут же ответил, что не припоминает такого, но никогда не откажется воспользоваться благоприятным случаем. Ни его короткому замешательству, ни двусмысленности ответа в тот момент никто не придал значения.

В одиннадцать часов вечера Миних покинул дом Бирона и тут же стал отдавать распоряжения относительно «чрезвычайного ночного предприятия». В два часа пополуночи фельдмаршал вызвал к себе адъютанта, подполковника Манштейна. Вместе они отправились в Зимний дворец. Через гардеробную комнату Миних с адъютантом прошли в личные покои принцессы Анны Леопольдовны и разбудили ее фаворитку, фрейлину Юлию Менгден, так как только она имела круглосуточный доступ в спальни принца и принцессы.

К Миниху вышла только Анна Леопольдовна. Она была настроена решительно. Поговорив с ней несколько минут, Миних вызвал находившихся во дворце караульных офицеров. Анна объявила гвардейцам, что устала терпеть обиды и притеснения от регента и решила его арестовать, поручив это дело Миниху. Офицеры поклялись во всем слушаться своего фельдмаршала и помочь ему выполнить приказ принцессы. Анна допустила их всех к руке, а потом каждого поцеловала, скрепив клятву этим дружеским жестом. Солдаты-гвардейцы, которым офицеры повторили все услышанное в покоях принцессы, тоже выразили готовность участвовать в перевороте. Сорок человек Миних оставил для охраны императора и его родителей, а восемьдесят повел с собой в Летний дворец, к Бирону.

Дальнейшее развитие событий напоминает не слишком складно написанный авантюрный роман, когда у героев все выходит как бы само собой. Но, оказывается, так иногда бывает и в жизни. Мних остановил свой отряд в двухстах шагах от дворца, так как опасался, что караул может устроить шум и предупредить герцога. Но Манштейну удалось удивительно легко и быстро договориться с караульными офицерами, те даже предложили заговорщикам свою помощь. Миних дал своему адъютанту офицера и двадцать солдат и велел арестовать Бирона. Манштейн со своим маленьким отрядом беспрепятственно проник в личные покои герцога: караульные пропускали его, думая, что он идет к регенту с каким-то важным сообщением. И тут возникла неожиданная сложность: Манштейн никогда не был в спальне Бирона и не знал точно, какая из дверей ведет туда. Будить слуг он не решился, чтобы не поднимать лишнего шума. Наудачу адъютант толкнул одну из запертых на ключ двустворчатых дверей, шпингалеты которой по странной случайности забыли защелкнуть, и оказался в герцогской спальне. Дальше разыгралась безобразная сцена.

Бирон и его жена крепко спали и проснулись только оттого, что Манштейн грубо откинул полог кровати и начал громко говорить. Бироны разом вскочили и закричали: «Караул!». На это Манштейн язвительно заметил, что привел с собой много караульных. Герцог попытался оказать сопротивление и начал драться с солдатами. Но силы были неравны, гвардейцы сильно избили регента, разорвали на нем рубашку, так что он остался почти совсем голым. Когда его окончательно скрутили, то заткнули ему рот носовым платком, а руки связали офицерским шарфом, потом завернули в одеяло и вынесли в караульню. Здесь сыскали для него солдатскую шинель, чтобы прикрыть наготу, и в таком виде повезли в Зимний дворец. Жена Бирона хотела бежать вслед мужу в одной ночной рубашке, но за воротами ее схватил один из солдат и привел к Манштейну с вопросом, как быть с супругой регента. Манштейн велел отвести ее обратно во дворец, но солдату было лень это делать, и он толкнул несчастную полураздетую женщину в лежащую во дворе кучу снега (ноябрь в тот год выдался холодным и снежным). Там ее увидел некий гвардейский капитан, кое-как одел, проводил во дворец и просил во избежание неприятностей не покидать своих покоев.

В ту же ночь были арестованы брат регента, Густав Бирон, и верный клеврет герцога Бестужев. Оба даже не сразу поняли, что произошло. В шесть утра Миних доложил Анне Леопольдовне, что задуманное благополучно свершилось. В Зимний дворец был приглашен Остерман, которому сообщили о произошедших переменах. Всесильный вельможа на этот раз вынужден был смириться с первенствующей ролью Миниха.

Вернувшись домой, Миних вместе с сыном тут же составил список наград и новых назначений при дворе. Принцесса Анна объявлялась новой правительницей вместо Бирона и награждалась высшим в императорской России орденом Андрея Первозванного, принц Антон получал высший военный чин генералиссимуса, о котором давно мечтал, сам Миних назначался первым министром. Не знали только, как отметить Остермана, чтобы и власти ему не дать, и не обидеть. Тут вспомнили, что граф давно поговаривал о чине великого адмирала, на который рассчитывал за свою заботу о флоте. Этим почетным, но не играющим никакой роли званием и решили его наградить. Проект отвезли на подпись принцессе Анне Леопольдовне, и она все одобрила.

Нужно было решить, что делать с Бироном и его семьей. Все же бывший регент обладал большим авторитетом, поэтому никто единолично не мог определить его участь. В Зимнем дворце собрались Анна Леопольдовна, царевна Елизавета Петровна, Миних и Остерман. На этом «малом совете» постановили отправить Биронов в Александро-Невский монастырь, а на другой день перевезти их в Шлиссельбургскую крепость.

Началось многомесячное дело Бирона. Чего только не ставилось в вину герцогу: и «захват» регентства, и небрежение здоровьем бывшей императрицы, и желание удалить царскую фамилию из России, и притеснение русских, и даже то, что он смел принимать от Анны Иоанновны личные подарки. По совокупности всех этих по большей части абсурдных обвинений 18 апреля 1741 года Бирон был приговорен к смертной казни, но помилован правительницей Анной Леопольдовной. Из Шлиссельбурга герцога отправили в Пелым, где он под строгим надзором содержался в доме, специально построенном для этого по проекту самого Миниха.

Судьба Бирона снова стала меняться в лучшую сторону только после того, как власть вновь перешла к младшей ветви дома Романовых. Елизавета Петровна перевела его на вольное поселение в Ярославль. Император Петр III пригласил Бирона на жительство в Петербург и вернул ему ордена и почетные чины. Екатерина II восстановила герцога на курляндском троне, добившись согласия на это польского короля. Бирон вернулся в родную Митаву, но не нашел там согласия с местным дворянством. Он проводил слишком откровенную пророссийскую политику, вместе с тем пытался ограничить привилегии дворян и облегчить положение крепостных крестьян, покровительствовал евреям. Через несколько лет Бирон устал бороться с курляндским рыцарством и в 1769 году отказался от власти в пользу своего сына Петра, которого когда-то прочил в женихи Анне Леопольдовне. Умер Бирон 17 декабря 1772 года в возрасте 82 лет в Митаве, намного пережив не только свою любовницу – императрицу Анну Иоанновну, но и всех, кто лишил его власти, держал в заключении и ссылке. Он был похоронен с почетом, облаченным в андреевскую орденскую мантию, в герцогском склепе.

Но Анна Леопольдовна, осуществившая переворот и лишившая Бирона власти над Россией, конечно, не могла предполагать, что судьба опально герцога сложится гораздо более благополучно, чем ее собственная. Она торжествовала победу и готовилась насладиться ее плодами.

9 ноября 1740 года Анна Леопольдовна объявила себя правительницей при малолетнем сыне-императоре, и никто против этого возражать не стал. Состоялась и раздача запланированных Минихом наград, чинов и должностей. Многим придворным были прощены долги и выплачены премиальные суммы из казны. Все, казалось, были довольны. Но все же при дворе находились скептики, которые полагали, что этот переворот вряд ли окажется последним. Если на такое решилась принцесса Анна, решатся и другие.

Анне Леопольдовне хотелось править, но делать этого она совершенно не умела. Трудно было найти человека, менее способного быть регентом. Принцесса была от природы застенчива, нелюдима, на ее лице застыло выражение вечной угрюмости. В юности мать, герцогиня Екатерина Ивановна, не раз бранила ее за необщительность. К тому же Анна была молода и не обладала необходимым опытом в государственных делах. Несмотря на воспитание, полученное при немецком и русском дворах, принцесса выросла неряхой, проявлявшей почти полное небрежение к своей внешности. В отличие от других дам семейства Романовых, она не стремилась к блестящим забавам и шикарным развлечениям, которые могло предоставить ее новое положение правительницы. Она предпочитала весь день проводить в своих личных покоях неодетой, непричесанной, повязав растрепанные волосы платком. Ее лучшей подругой и наперсницей была привезенная из Германии фрейлина Юлия Менгден. Именно этой девице, полностью разделявшей взгляды и образ жизни своей госпожи, были подарены отнятые у Бирона и его сына семь кафтанов, шитые серебряным позументом. Практичная Юлия собственноручно отпорола украшения от одежды и отдала их на переплавку. Из этого серебра получилось четыре шандала для свечей, шесть тарелок и две шкатулки. Кроме этого подруга-регентша неоднократно дарила Менгден значительные денежные суммы и даже презентовала ей принадлежавшую ранее казне мызу Обер-Пален недалеко от Дерпта (ныне город Тарту в Эстонии).

Вот как описывал характер и образ жизни Анны Леопольдовны автор книги «Царство женщин» К. Валишевский:

«Из всех современников и близких к ней людей один только сын фельдмаршала (Миниха. – Л. С.) приписывал ей умственные, сердечные качества и преданность делам. Другие же рисуют ее ограниченной в умственном отношении и ленивой в физическом, целый день проводящей в постели за чтением романов. Лишь воображение ее развилось рано, вследствие чтения. Она, однако, была очень набожна, ставила образа во все углы своих комнат, следила, чтобы везде были зажжены лампады; а впоследствии, в заточении, предавалась благочестивым занятиям, в сообществе двух певчих и пономаря… Не любя показываться публично, она уменьшила елико возможно придворные выходы, редко являлась на приемах и отпустила большую часть служащих, в таком изобилии окружавших ее тетку. Во дворце скоро водворились пустота и безмолвие. Регентши почти не было заметно, она не любила одеваться и проводила обыкновенно время до обеда с Юлией Менгден».

Затворничество Анны Леопольдовны устраивало Миниха. Он в качестве первого министра мог управлять страной от ее имени. Но у него не было опоры в правительстве. Да и отношения с Анной начали постепенно портиться. Миних слыл отважным воякой и способным командиром, но при этом был тяжелым и скучным человеком, ему не хватало лоска и природной ловкости, которыми был в полной мере наделен его конкурент Остерман.

Граф Остерман, в свою очередь, понимал, что не может рассчитывать на близость к Анне Леопольдовне, которая все еще продолжала испытывать чувство благодарности к Миниху и была не готова к смене фаворитов. Он сделал ставку на ее мужа, принца Антона Ульриха. Отношения между супругами были весьма прохладными, и в связи с этим двор разделился надвое: на сторонников принца и принцессы. Остерману с принцем Антоном постепенно удалось отобрать у Миниха часть его гражданских политических полномочий, оставив за ним только командование сухопутными войсками и снабжение армии. А тут еще в процессе рассмотрения дела Бирона вскрылись новые обстоятельства участия Миниха в возведении его в регенты.

У фельдмаршала не выдержали нервы, и он совершил опрометчивый поступок – попросил отставки, тайно надеясь, что она не будет принята и его начнут уговаривать остаться, а он потребует для себя гарантий и новых привилегий. Но Остерман сумел повернуть дело так, что Анна Леопольдовна подписала указ об отставке своего первого министра, и Миних в одночасье оказался не у дел.

Миниха не просто уволили, его оскорбили. Указ об отставке фельдмаршала принц Антон приказал читать на всех площадях столицы под барабанный бой. Когда Анна Леопольдовна узнала об этом, то послала бывшему вельможе свои извинения за бестактность мужа. Императорская семья не знала, что теперь делать с Минихом. Его боялись оставлять в столице, но и за границу или в провинцию послать тоже боялись. Миних был человеком решительным, а в войсках его уважали как храброго и справедливого военачальника. Некоторые при дворе предлагали сослать его, как и прочих опальных временщиков, в Сибирь, но этого не допустила Юлия Менгден, брат которой был женат на сестре фельдмаршала. Миних остался в столице, что создавало во дворце нервозную обстановку. На всякий случай была удвоена дворцовая стража, а принц и принцесса каждую ночь ночевали в новых комнатах, чтобы их нельзя было захватить так же быстро, как Бирона. Так продолжалось до тех пор, пока Миних не переехал подальше от Зимнего дворца – на другой берег Невы.

После падения Миниха могущество Остермана стало почти неограниченным. Некоторые иностранные послы даже писали своим правительствам, что при молодых и неопытных принце и принцессе Брауншвейгских граф стал теперь «настоящим царем всероссийским». Но положение этого «технического государя» все же оставалось непрочным: ему как немцу русские вельможи не доверяли и не желали вполне подчиняться его воле. А тут на политическом горизонте замаячил еще и новый фаворит, которого современники уже сравнивали с Бироном.

Мы уже не раз упоминали о том, что Анна Леопольдовна никогда не любила своего супруга – принца Антона Ульриха. Еще до свадьбы с ним она была страстно влюблена в польско-саксонского посланника, графа Линара, молодого, образованного, изящного, щегольски одетого и блиставшего безупречными манерами, которые он усвоил на службе при Дрезденском дворе, не уступавшем тогда Версальскому. Из-за этой интрижки в 1735 году по требованию императрицы Анны Иоанновны красавец-граф был отозван своим правительством на родину. В 1741 году он вновь появился в России и уже не считал нужным скрывать своих нежных отношений с Анной Леопольдовной. Для придания ему официального статуса при дворе Линар был объявлен женихом фрейлины Менгден и награжден орденом Андрея Первозванного. Он должен был получить отставку у своего короля в Дрездене и поступить на русскую службу в чине обер-камергера. В Саксонию он увез 35 тысяч рублей, якобы полученных от своей невесты, чтобы положить их в дрезденский банк.

Линар был умен, имел обширные связи в Европе и опыт в дипломатических делах. Такой фаворит был опасен и для Остермана, и для принца Антона, который в одночасье мог лишиться не только жены, но и всего остального. Поэтому отвергнутый супруг и пока еще первый сановник государства стали искать союзников в борьбе с Анной Леопольдовной и ее друзьями. Все эти придворные страсти и интриги не могли служить укреплению и без того непрочного престола младенца-императора Ивана Антоновича. К тому же в пылу борьбы у трона правители государства упустили открывавшиеся для России возможности расширения ее влияния на международные дела. В Европе разгорался конфликт вокруг наследства последнего австрийского императора, в котором Российская империя могла бы выступить в качестве арбитра и резко повысить свой политический авторитет. Но брауншвейгскому семейству и Остерману было не до этого. Все их политические потуги на международной арене оказались несвоевременными и неудачными. Внутри страны росло возмущение бестолковым правлением наследников императрицы Анны Иоанновны. Особенно недовольна была гвардия, оказавшаяся отодвинутой на задний план и давно уже не получавшая ни наград, ни привилегий. Гвардейские офицеры все чаще стали поглядывать в сторону вошедшей в зрелые лета тридцатилетней царевны Елизаветы Петровны. Императорская семья и Остерман замечали рост ее популярности, но что с этим делать, не знали.

Царевна (цесаревна) Елизавета Петровна – дочь Петра Великого – уже задолго до этого неожиданно оказалась лишним человеком в императорской семье. Ее детские годы можно назвать вполне счастливыми. Отец больше выделял старшую сестру Елизаветы – царевну Анну, но и вторую дочку не забывал, был с ней ласков и щедр, любил кружить ее в танце на придворных балах, гладить по головке и трепать за щечку. Сестры также были очень близки между собой, разница в возрасте между ними не составляла и двух лет. Анна производила впечатление ребенка более серьезного и умного, зато Елизавета была необыкновенно очаровательной: с хорошеньким личиком, стройной грациозной фигуркой, веселым нравом и острым, но не злым язычком. В семье все называли ее ласково-насмешливо – Лизетка, и не мыслили без ее участия никаких домашних развлечений. Как и многие среди молодых Романовых, всяким необходимым для светской барышни и особы императорского дома наукам и искусствам училась Елизавета легко, но без особого прилежания. Никто при жизни отца не рассматривал Лизетку в качестве возможной претендентки на престол, да и сама она об этом не задумывалась – в жизни дочери императора так много удовольствий, что на размышления о чем-то серьезном просто не остается времени.

Безоблачное счастье закончилось со смертью Петра. В глазах матери, императрицы Екатерины I, Анна и Елизавета из любимых дочерей быстро превратились в нежелательных конкуренток в борьбе за трон. Екатерина предприняла все возможное, чтобы отдать обеих замуж за границу. Это было не так просто, так как обе царевны родились до заключения официального брака между их отцом и матерью. Анну удалось пристроить за герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского, а с Елизаветой ничего не вышло. Женихи отказывались от нее один за другим, а потом и она сама научилась отказывать тем, брак с которыми ущемлял ее собственную гордость. И после кончины матери ей осталось одно – попытаться сохранить свое положение потихоньку стареющей царевны при дворах своих родственников, один за другим сменяющихся на троне.

При юном императоре Петре II жизнь Елизаветы была вполне сносной. Ей удалось подружиться с племянником и даже стать ему необходимой. Царевна имела доступ ко многим важным делам и обладала немалым влиянием при дворе. К тому же император был и самым близким ее родственником – племянником. Сестра Анна вскоре после отъезда в Германию умерла, а ее сын Карл Петр Ульрих – другой племянник Елизаветы, был еще слишком мал и находился далеко.

Гораздо хуже стало ей в царствование Анны Иоанновны. Елизавете пришлось смирить свою гордость и изо всех сил стараться не перечить двоюродной сестре-императрице. Та, будучи вообще человеком мнительным, держалась по отношению к ней настороженно, но особо не притесняла. Анна хорошо помнила, что отец Елизаветы – Петр Великий – обошелся с ее семьей весьма милостиво, и ее замужество, сопровождавшееся фактической ссылкой в Курляндию, было наименьшим из зол, которое могло с ней приключиться при не столь благосклонном отношении императора. Анна ограничивалась постоянным наблюдением за жизнью и связями своей кузины. Во дворец Елизаветы в качестве агента императрицы и фельдмаршала Миниха был внедрен урядник Щегловитый, исполнявший обязанности домоправителя. Для слежки за царевной нанимали специальных извозчиков, которые тайно следовали за ее экипажем во время прогулок по городу и выездов в пригороды. Главное, с точки зрения Анны Иоанновны, было не допустить сговора Елизаветы с ее маленьким племянником – голштинским герцогом Петром, про которого императрица неоднократно говаривала в раздражении: «Чертушка в Голштинии еще живет».

К счастью, Елизавете удалось найти общий язык с фаворитом императрицы Бироном. Они оба нуждались друг в друге, так ощущали всю непрочность собственного положения при императорском дворе и больше ни на кого не могли опереться внутри царской семьи. Бирон следил за тем, чтобы Елизавета не нуждалась материально и могла поддерживать привычный образ жизни с выездами на охоту и устройством домашних праздников при ее малом дворе.

Елизавета изменилась внешне. Она сохранила прежнюю миловидность черт, но заметно пополнела. Правда, многие современники говорили, что полнота придает ее фигуре значительность, а приобретенная с годами величественная осанка только усиливала это впечатление. Остались в прошлом живость и веселость. Но лицо царевны часто освещала доброжелательная улыбка, сразу располагавшая к ней собеседников. Елизавета не могла не знать, что находится под постоянным наблюдением. Многие вельможи вежливо сторонились ее, чтобы не испортить репутацию близостью с опальной дочерью Петра Великого. И сама Елизавета старалась лишний раз не компрометировать хорошо знакомых ей людей. Она вела скромный и довольно уединенный образ жизни в окружении немногочисленных придворных и личных слуг.

Нельзя сказать, чтобы Елизавета была полной затворницей. Периодически в Петербурге появлялись слухи о ее очередных поклонниках и фаворитах. В этом не было ничего особенного. Уже со 2-й половины XVII века царский двор и семья Романовых сквозь пальцы смотрели на то, что незамужние взрослые царевны позволяют себе любовные связи и даже тайные браки с придворными и знатью. Некоторые из них не брезговали и приближенными ко двору простолюдинами. Один из них – придворный певчий Разумовский, стал по-настоящему дорог сердцу одинокой царевны Елизаветы, и впоследствии эта амурная связь принесла ему и его потомкам графский титул.

Алексей Григорьевич Разумовский (1709–1771) родился в семье простого украинского казака и оказался при дворе благодаря своему природному таланту – выразительному голосу и хорошему музыкальному слуху. Он был замечен в 1731 году среди певчих на клиросе в маленькой церкви черниговского села Чемар, куда заехали посланцы царевны Елизаветы, любившей церковное хоровое пение и везде искавшей певцов для своего хора. Разумовский был красив мягкой южной красотой, он не обладал особенными политическими способностями и амбициями, отличался некоторой леностью и не претендовал на власть, в отличие от того же Бирона. Вскоре он стал камер-пажем Елизаветы, заменив своего предшественника Шубина, попавшего в немилость. После государственного переворота и восшествия Елизаветы Петровны на императорский престол Разумовский удостоился генеральского и камергерского чинов. В 1756 году императрица пожаловала своему любовнику чин генерал-фельдмаршала и подарила Аничков дворец в Петербурге. Близость Алексея Разумовского к царице помогла сделать блестящую карьеру его талантливому брату Кириллу. Получив образование за границей, Кирилл Григорьевич Разумовский много путешествовал по Европе и стал одним из культурнейших людей своего времени. По возвращении в Россию он возглавлял Академию наук, а потом стал гетманом на Украине.

Алексей Григорьевич Разумовский был счастлив своими отношениями с Елизаветой и не мешал другим делать придворные карьеры. Поговаривали, что у него только один недостаток – он бывал «непокоен во хмелю». Но этим грехом при русском дворе никого нельзя было ни удивить, ни шокировать, поэтому все, включая саму Елизавету, относились к нему снисходительно. Разумовский был во всем согласен со своей возлюбленной, всегда покорен ее воле, чем заслужил особое доверие царевны. Некоторые источники утверждают, что Разумовский был не просто любовником Елизаветы, но и ее морганатическим супругом (якобы они тайно обвенчались). Свою верность и преданность царевне, а потом и императрице, он не раз доказывал словом и делом.

В число близких Елизавете людей входили и сыновья бывших сподвижников ее отца: братья Александр Иванович и Петр Иванович Шуваловы, Михаил Ларионович Воронцов. Они служили царевне так же верно, как их отцы когда-то служили Петру Великому. Возможно, их дружба была не вполне бескорыстной: не получив ничего от существующей власти, они надеялись сделать карьеру в случае возвышения своей покровительницы. Но по крайней мере Елизавета могла на них положиться и надеяться, что их советы послужат ей во благо.

Но самым преданным другом опальной царевны оказался ее личный врач Иоганн Герман Лесток. Этот немец приехал в Россию еще в царствование Петра, но оказался в сибирской ссылке по доносу о «неосторожном обращении» с дочерью одного из придворных слуг. Лесток был возвращен из Сибири Екатериной I, после чего его приблизила к себе молоденькая Елизавета, видимо, почувствовав в нем надежного и благодарного человека. Медик обладал целым набором полезных качеств: энергией, веселым нравом, умением вести беседу и заводить нужные связи. Лесток ловко и без труда собирал необходимую Елизавете информацию, всегда был в курсе всех придворных слухов, сплетен и секретов. Лесток дружил со многими иноземцами при дворе Анны Иоанновны, но всегда соблюдал интересы царевны. Когда Миних обещал врачу всякие блага за приватные доносы на Елизавету, тот сумел вежливо, но категорично отказаться от такой сомнительной чести.

После смерти Анны Иоанновны Елизавета смогла вздохнуть свободнее. Новые правители – брауншвейгцы были слишком заняты борьбой друг с другом, чтобы обращать серьезное внимание на царевну. Но одновременно ей перестали давать деньги, чтобы лишить возможности поддерживать материально своих сторонников. Елизавету стали жалеть в обществе. В то время как ее двоюродная племянница Анна Леопольдовна интриговала против собственного мужа Антона Ульриха и их семейные скандалы все чаще становились достоянием всего света, опальная царевна служила образцом достойного поведения. Печальная и величавая, она изредка являлась на официальные торжества и постепенно из жертвы обстоятельств превращалась в глазах современников в символ несправедливо отвергнутой государыни – «матушку Елизавету».

Особенно популярна царевна Елизавета Петровна была в гвардии. Ходили слухи, что при свержении Бирона многие гвардейцы думали, что императрицей станет Елизавета, и были, мягко говоря, удивлены провозглашением регентшей Анны Леопольдовны. Любовь гвардейских офицеров и солдат к собственной персоне царевна старательно и умело поддерживала. Она никогда не отказывала, когда женатые гвардейцы просили ее крестить их новорожденных детей, а потом устанавливала со своими кумовьями почти родственные отношения. Елизавета часто ночевала в принадлежавшем ей Смольном, или Смоляном, дворе, находившемся рядом с казармами, и здесь принимала гвардейских солдат и офицеров. Злые языки при императорском дворе судачили, что у царевны бывают ассамблеи для нижних чинов Преображенского полка. Принца Антона с Остерманом сильно волновала дружба Елизаветы с гвардейцами, но Анна Леопольдовна, увлеченная устройством своих любовных дел, отмахивалась от слухов об этом, как от надоедливых мух, считая все это блажью старой девы.

Политические перспективы дочери Петра Великого наконец всерьез заинтересовали и иностранных послов: французского, английского и шведского. Правительства этих стран были недовольны, что Россия при Анне Леопольдовне все еще пыталась по старой памяти лезть в европейские дела. Почему-то за границей считали, что Елизавета вернет страну к допетровской старине с ее неспешной внутренней жизнью и равнодушием к внешним вопросам, напрямую ее не касающимся. Иноземные послы стали предпринимать усилия для того, чтобы склонить царевну к государственному перевороту. Швеция даже начала против России войну, одной из целей которой было якобы желание возвести на престол тринадцатилетнего герцога Голштинского Карла Петра Ульриха.

Сама же Елизавета все время колебалась. Она то давала обещания своим иностранным союзникам, то брала их назад. У нее не было верного и решительного человека, который мог бы возглавить поход гвардии на штурм спален Анны Леопольдовны и ее супруга. Правда, прислуга в Зимнем дворце болтала, что однажды к царевне приходил отставной фельдмаршал Миних и клялся, что для нее готов повторить тот же маневр, которым обеспечил передачу власти ее двоюродной племяннице, но Елизавета отказалась от его услуг, заявив, что сама решит, что ей делать. Но для самостоятельных действий у Елизаветы Петровны не хватало ни энергии, ни воли. Тридцатидвухлетняя, не по возрасту располневшая и обленившаяся от вынужденного безделья царевна меньше всего представляла себя в роли амазонки в шлеме, мчащейся во главе вооруженного отряда к Зимнему дворцу свергать с престола свою дальнюю родню.

Но само брауншвейгское семейство спровоцировало Елизавету и ее окружение на решительные действия. В июле 1741 года верные царевне гвардейцы были взбудоражены слухами, что ее хотят выдать замуж за принца Людовика, родного брата Антона Ульриха. Людовика Брауншвейгского прочили на вакантный тогда престол герцога Курляндии. Анна Леопольдовна этим браком хотела убить двух зайцев сразу. С одной стороны, она повторила бы трюк, ранее проделанный Петром Великим с ее тетушкой Анной Ивановной: замужество автоматически удалило бы Елизавету из России в Курляндию и по крайней мере на ближайшее время лишило бы царевну возможности претендовать на императорскую корону. С другой – связала бы Елизавету Петровну со своей семьей двойными узами родства и могла апеллировать как к совести самой царевны, так и к общественному мнению, в случае покушений с ее стороны на престол, занятый Иваном Антоновичем, который оказывался в таком случае в двойной роли – племянника и двоюродного внука претендентки. Но матримониальные планы правительницы потерпели неудачу. Елизавета заявила, что вообще никогда не собирается выходить замуж. Анна Леопольдовна, тогда только что родившая дочь Екатерину и не покидавшая по этому случаю своей спальни, пыталась надавить на двоюродную тетку через придворных, но те дружно отказывались принимать участие в столь деликатном деле.

Столь же неудачно закончился и проект с выдачей Елизаветы замуж за французского принца Конти. Якобы с таким предложением к ней обращалась супруга придворного живописца Каравакка. Но когда об этом стал расспрашивать саму Елизавету французский посол маркиз Иоахим Жан Шетарди де ля Тротти, царевна ответила, что это пустой слух. Рассматривать другие варианты после решительного отказа принцу Людовику Брауншвейгскому и заявлений, что она никогда замуж не выйдет, было бы крайне неосторожно и оскорбительно по отношению к Анне Иоанновне и Антону Ульриху.

Тогда Елизавете стали намекать, что в качестве незамужней девицы (тайный брак с Разумовским был не в счет) она при дворе не нужна, и ее могут постричь в монахини, вспомнив старую традицию царской семьи. В ответ царевна активизировала свои секретные сношения с иностранными послами и агентами европейских правительств. Часть из этих контактов была прослежена соглядатаями Анны Леопольдовны. Скандал в семействе Романовых стал неизбежным. Для выяснения отношений был нужен только повод.

Таковым стало появление шведского манифеста, намеренно оставленного солдатами в одной из финских деревень. В манифесте говорилось, что шведы воюют с Россией не из соображений собственной выгоды, а во имя восстановления справедливости, освобождения русских от засилья иноземцев и возведения на трон государя русской крови. Остерман и принц Антон всполошились. Документ был явно инспирирован друзьями Елизаветы Петровны. По столице давно уже ходили слухи, что вместо младенца Ивана престол скоро займет его двоюродный дядюшка из Голштинии – родной внук Петра Великого, которому до совершеннолетия оставалось всего три года, и в России снова появится самостоятельный император, без всяких регентов и регентш. В противном случае трон может достаться даже не детям Антона Ульриха, а детям Анны Леопольдовны, рожденными от ее любовной связи с Линаром, и страной будут управлять уже не сами Романовы, а их бастарды.

Остерман и принц Антон приняли срочные меры, чтобы текст манифеста не распространялся в народе. Они обо всем доложили правительнице. Анна Леопольдовна сначала, как всегда, хотела отмахнуться, но потом решила все же вызвать Елизавету Петровну на откровенный разговор.

В понедельник 23 ноября в Зимнем дворце был один из обычных куртагов (приемов). Маркиз Шетарди обратил внимание на то, что Анна Леопольдовна выглядела мрачнее обычного и все ходила кругами по залу. Потом удалилась в уединенную комнату и вызвала туда Елизавету. Через некоторое время царевна вышла, на лице ее читались следы сильного волнения.

Анна Леопольдовна потребовала от Елизаветы прекратить встречи с Шетарди, которого хотела выслать из страны. Царевна ответила, что Остерман как первый министр должен приказать французскому послу не видеться с ней, так как сама она не смеет заявлять такие вещи уважаемому иностранцу. Раздосадованная тем, что ей перечат, правительница стала говорить с Елизаветой повелительным тоном, та тоже повысила голос. Анна заявила, что ей стало известно о сношениях царевны с неприятельской армией и политических интригах ее лекаря Лестока. Елизавета Петровна все отрицала. Анна Леопольдовна пообещала при наличии доказательств арестовать Лестока и подвергнуть его допросу. Обе дамы были крайне раздражены и недовольны результатами разговора.

Это была первая серьезная стычка Елизаветы с правительницей. Она открыла царевне всю опасность ее положения. Если арестуют Лестока и станут его пытать, трудно сказать, сможет ли он сохранить их общие секреты, а тогда монастырь и ссылка будут неминуемы. Елизавета решила действовать. Она еще не знала, что на последние размышления ей осталось меньше суток.

На другой день, 24 ноября, в первом часу дня в казармы всех гвардейских полков поступило правительственное распоряжение готовиться к скорому походу в Финляндию против шведов. Но в окружении Елизаветы Петровны сразу поняли, что это только предлог. На самом деле гвардию хотят увести подальше от столицы, чтобы оставить царевну без всякой поддержки. Воронцов, Разумовский, Шувалов и Лесток приступили к Елизавете и стали настаивать, чтобы она немедленно с помощью гвардейцев произвела государственный переворот, иначе вскоре с ней может случиться все что угодно.

Елизавета колебалась. Она никогда не была отчаянной авантюристкой. Но ее попытки представить своим соратникам всю опасность этой затеи ни к чему не привели, они стояли на своем. Воронцов, чтобы укрепить дух царевны, сказал, что такое дело, требующее немалой отваги, может осуществить только она, связанная кровными узами с Петром Великим. Лесток, боявшийся скорого ареста, требовал немедленно послать за гренадерами и вести их на Зимний дворец. Много позже придворный лейб-медик утверждал, что именно ему удалось окончательно убедить Елизавету. На двух игральных картах из лежавшей на столе колоды он нарисовал две картинки. Одна из них изображала царевну в монастыре, где ей обрезают волосы и превращают в монашку, а другая – ее же на троне в императорской короне и окружении ликующей толпы. Лесток предложил Елизавете выбрать одну из двух карт и на этом закончить препирательства. Она решительно выбрала вторую и выразила готовность возглавить отряд гвардейцев.

Наконец послали за гренадерскими офицерами. Те явились к царевне ночью, между 11 и 12 часами, и сами предложили ей немедленно осуществить переворот, так как уже наутро их могут отправить в поход, и тогда они уже ничем ей не помогут. Елизавета спросила, может ли она положиться на них, и гренадеры поклялись ей в верности и преданности до конца, как бы ни сложились обстоятельства. Царевна заплакала и велела оставить ее одну. Встав на колени, она молилась перед иконой. Существует легенда, что в это время она поклялась себе и Богу никогда не подписывать смертных приговоров. После молитвы Елизавета вышла к офицерам с крестом в руках и привела их к присяге. Царевна пообещала в скором времени лично явиться в казармы и повести солдат во дворец.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Император Иоанн и регентство Бирона 1740 год

Из книги автора

Император Иоанн и регентство Бирона 1740 год 12 августа 1740 года Анна Иоанновна имела радость увидеть этого наследника: у принцессы Анны, которую после крещения называли Великой Княгиней Анной Леопольдовной, родился сын Иоанн.Императрица с нежностью матери приняла


Правительница Анна Леопольдовна от 1740 до 1741 года

Из книги автора

Правительница Анна Леопольдовна от 1740 до 1741 года Давно уже не было такого веселья в Петербурге, как в день, наступивший после тревожной ночи, когда с утра разнеслась по всем домам весть, что страшный для всех герцог Курляндский уже не раздает своих грозных приказаний в


Анна Иоанновна (1693–1740 годы)

Из книги автора

Анна Иоанновна (1693–1740 годы) Петр Второй находился во власти всего три года, мальчик простудился и умер. По традиции уже при постели умирающего тоже начался ожесточенный спор, предлагали даже срочно возвести на престол невесту императора Екатерину Долгорукую, но мечтам


Императрица Анна Иоанновна (1730–1740 годы)

Из книги автора

Императрица Анна Иоанновна (1730–1740 годы) Наследников мужского пола больше не было. Следовало решить, кому из потомства Петра великого по женской линии можно передать престол. Наилучшей претенденткой была бы Елизавета Петровна, дочь Петра. Долгорукие надеялись посадить


Анна Леопольдовна и император-младенец Иван Антонович (1740–1741 годы)

Из книги автора

Анна Леопольдовна и император-младенец Иван Антонович (1740–1741 годы) Странную, однако, вещь заметил Соловьев, вникая в документы XVIII столетия. Сразу после объявления младенца Иоанна императором России был издан еще один указ, который предполагал, что в случае бездетной


Император Иван Антонович: железная маска русской истории

Из книги автора

Император Иван Антонович: железная маска русской истории Этот остров у самого истока холодной и темной Невы из Ладожского озера был тем первым кусочком неприятельской шведской земли, на который ступила нога Петра I в самом начале Северной войны. Недаром он переименовал


Правительница Анна Леопольдовна (правила с 1740 по 1741) и «самый русский император»

Из книги автора

Правительница Анна Леопольдовна (правила с 1740 по 1741) и «самый русский император» Женить своего сына на Анне Леопольдовне Бирону не удалось. Ее выдали замуж за герцога Антона-Ульриха Брауншвейг-Люнебургского. Однако престол Анна Иоанновна оставляла по завещанию не


Императрица Анна Иоанновна Годы жизни 1693–1740 Годы правления 1730–1740

Из книги автора

Императрица Анна Иоанновна Годы жизни 1693–1740 Годы правления 1730–1740 Отец — Иван V Алексеевич, старший царь и государь всея Руси, соправитель Петра I.Мать — Прасковья Федоровна Салтыкова.Анна Ивановна (Иоанновна), императрица Всероссийская, была средней дочерью царя Иоанна


Император Иван VI Годы жизни 1740–1764 Годы правления 1740–1741

Из книги автора

Император Иван VI Годы жизни 1740–1764 Годы правления 1740–1741 Отец — принц Антон Ульрих Брауншвейг-Беверн-Люненбургский.Мать — Елизавета-Екатерина-Христина, в православии Анна Леопольдовна Брауншвейгская, внучка Ивана V, царя и великого государя всея Руси.Иван VI Антонович


ИМПЕРАТОР ИВАН VI АНТОНОВИЧ (1740–1764)

Из книги автора

ИМПЕРАТОР ИВАН VI АНТОНОВИЧ (1740–1764) Сын племянницы императрицы Анны Ивановны, принцессы Мекленбургской Анны Леопольдовны и герцога Антона-Ульриха Брауншвейгского. Родился 12 августа 1740 года в Санкт-Петербурге и манифестом Анны Ивановны от 5 октября 1740 года объявлен


Императрица Анна Иоанновна (28.01.1693-17.10.1740) Годы правления – 1730-1740

Из книги автора

Императрица Анна Иоанновна (28.01.1693-17.10.1740) Годы правления – 1730-1740 Анна Иоанновна, которую в некоторых исторических романах и научно-популярных книгах представляют едва ли не узурпаторшей русского императорского престола, имела полное право занять трон. Она была дочерью


Семья императора Ивана (Иоанна) VI Антоновича 02.08.1740-04.07.1764

Из книги автора

Семья императора Ивана (Иоанна) VI Антоновича 02.08.1740-04.07.1764 Годы правления: 1740-1741Мать – герцогиня Анна (Елизавета) Леопольдовна (07(18).12.1718-07.03.1746), дочь сестры императрицы Анны Иоанновны, царевны Екатерины Ивановны и Карла Леопольда, князя Мекленбург-Шверинского. С 1739 г.


Императрица Анна Иоанновна Годы жизни 1693–1740 Годы правления 1730–1740

Из книги автора

Императрица Анна Иоанновна Годы жизни 1693–1740 Годы правления 1730–1740 Отец — Иван V Алексеевич, старший царь и государь всея Руси, соправитель Петра I.Мать — Прасковья Федоровна Салтыкова.Анна Ивановна (Иоанновна), императрица Всероссийская, была средней дочерью царя Иоанна


Император Иван VI Годы жизни 1740–1764 Годы правления 1740–1741

Из книги автора

Император Иван VI Годы жизни 1740–1764 Годы правления 1740–1741 Отец — принц Антон Ульрих Брауншвейг-Беверн-Люненбургский.Мать — Елизавета-Екатерина-Христина, в православии Анна Леопольдовна Брауншвейгская, внучка Ивана V, царя и великого государя всея Руси.Иван VI Антонович