Ложь и вымысел о смерти Сталина

Ложь и вымысел о смерти Сталина

Ложь, правда, не столь дикую, можно встретить у многих авторов. Объяви Волкогонов, что он пишет художественное произведение, – претензий не возникало бы. В жанре художественной прозы позволителен любой вымысел, даже с участием реально существовавших исторических персонажей, в уста которых можно вложить всё, что заблагорассудится сочинителю. Примеров множество. Роман Виктора Левашова «Убийство Михоэлса» начинается допросом Сталина. Генеральным секретарём ЦК КПСС является Берия, которому Сталин пишет из тюрьмы слёзные письма.

Но если автор, начальник Института военной истории, презентует научный труд и претендует на историческую достоверность, то откуда взялись красочные диалоги участников ночного застолья? Никто из участников последнего ужина (Хрущёв, Маленков, Булганин и Берия) их не публиковал, в частных беседах не обмолвился и интервью Волкогонову не давал.

Остаётся предположить, что Волкогонов установил на сталинской даче подслушивающие устройства, благодаря чему читатели получили возможность насладиться секретными разговорами, происходившими в кабинете вождя.

«Долго говорил Берия. Он чувствовал, что отношение Сталина к нему незаметно изменилось; „вождь", будучи ещё более хитрым человеком, чем он, кажется, заподозрил в нелояльности своего заплечных дел мастера. Потому Берия сегодня старался вовсю.

– Рюмин неопровержимо доказал, что вся эта братия – Вовси, Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер, Егоров, Василенко, Шерешевский и другие – давно уже потихоньку сокращает жизнь высшему руководящему составу. Жданов, Димитров, Щербаков – список жертв мы сейчас уточняем – дело рук этой банды. Электрокардиограмму Жданова, например, просто подменили. Скрыли имевшийся у него инфаркт, позволили ходить, работать и быстро довели до ручки… А самое главное – это всё агентура еврейской буржуазно-националистической организации „Джойнт". Нити тянутся глубоко: к партийным, военным работникам. Большинство обвиняемых признались»[170].

Прервёмся – читать Волкогонова невозможно. Представьте себе театр, только не театр абсурда, от которого заранее можно ожидать некие фокусы, а обычный драматический театр, в котором в роли Ленина появляется женщина, в пляжном костюме, и, пританцовывая, картавым голосом произносит монолог о необходимости Брестского мира. Часть зрителей начнёт хохотать, другая – возмущённо покинет зал (допускаю скандал), наиболее терпеливая, пытающаяся постичь авторский замысел, вежливо возразит: «Не верю!»

Аналогичная реакция возникает при описании «последней ночи». Не мог Берия, докладывая Сталину, пустословить и повторять публикацию журнала «Крокодил». Или воспроизводить то, что было известно ещё с августа 1948 года: о несогласии заведующей отделом функциональной диагностики Тимашук с диагнозом, поставленным Жданову. В длинном монологе, приписываемом Берии, нет ничего нового. Любой руководитель, которому «втирают» нафталинные новости, немедленно прервал бы докладчика: «Говорите по существу. Не повторяйте новости четырёхлетней давности».

Читатель лишён подобной возможности. Единственное, что он может, – закрыть книгу, когда почувствует, что его держат за дурачка. Допускаю, что сваленная в кучу информация интересна тем, кто впервые прикоснулся к данной тематике. Но не имеет права лгать директор Института военной истории, «забыв», что по приказу Сталина в ноябре 1952 года Рюмин был с позором уволен из органов госбезопасности и возвращён на скромную должность бухгалтера, которую он занимал до начала работы в органах. Не мог Берия, докладывая Сталину в феврале 1953 года, ссылаться на бухгалтера Рюмина. Не мог он сообщать Сталину уже известные ему результаты допросов. Сталин лично звонил Игнатьеву, интересуясь следствием по «делу врачей» (утверждает очевидец, Хрущёв), и Игнатьев лично рапортовал Сталину. В посредничестве Берии, куратора военно-промышленного комплекса, он не нуждался.

Впрочем, если считать творчество Волкогонова художественным произведением, свободным от необходимости следовать исторической правде и рассчитанным на неосведомлённого читателя, то читается увлекательно.

«В тот последний вечер Сталин два-три раза интересовался ходом следствия. Наконец спросил ещё раз чрезмерно услужливого в последнее время Берию:

– А как Виноградов?

– Этот профессор кроме своей неблагонадёжности имеет длинный язык. У себя в клинике стал делиться с одним врачом, что-де у товарища Сталина уже было несколько опасных гипертонических приступов.

– Ладно, – оборвал Сталин. – Что вы думаете делать дальше? Врачи сознались? Игнатьеву скажите: если не добьётся полного признания врачей, то мы его укоротим на величину головы.

– Сознаются. С помощью Тимашук, других патриотов завершаем расследование и будем просить Вас разрешить провести публичный процесс.

– Готовьте, – бросил Сталин и перешёл к другим делам»[171].

Приходится позавидовать историку Волкогонову, окружившему Сталина подслушивающими устройствами…

Доктор исторических наук Илизаров, работавший в комиссии Волкогонова «по передаче архивов КПСС и КГБ СССР в государственные архивы РФ», писал, что «генерал легко лавировал между различными мнениями», согласившись с сомнительной системой «избранных» и «доверенных» авторов, которые в вольной трактовке интерпретировали документы, закрытые для широкой публики.[172]

В такой атмосфере возможно появление любой «утки».

В газету «Аргументы и факты» от 6 декабря 2002 года залетела фантастическая версия Николая Добрюхи: «„Хозяин Кремля" умер раньше своей смерти. Самая последняя тайна Сталина», которую позднее он повторил в «Комсомольской правде»: «Вместо Сталина умирал двойник».

Его информатором, пишет он, был Геннадий Коломейцев, бывший сотрудник Главного управления охраны (ГУО). Коломейцев работал в отделе, обеспечивающем питание и обслуживание первых лиц государства. В этой системе он проработал около 38 лет, отвечал за питание всех советских руководителей – от Сталина до Горбачёва – и был начальником Особой кухни, обеспечивавшей приёмы, завтраки, обеды и ужины партийной элиты. Коломейцев, в свою очередь, ссылается на Ивана Орлова, коменданта дачи Сталина в Волынском.

Рыбин приводит совершенно противоположные показания Орлова, но для Добрюхи они необязательны. Читатель сверять не будет.

Добрюха пишет: «Рассказ почётного чекиста СССР, полковника КГБ Коломейцева записан на магнитофон, перенесён на бумагу и завизирован им лично». – Стало быть, претендует на правду.

Не станем тянуть канитель и водить читателя за нос. Добрюха пересказывает свой разговор с Коломейцевым:

«Когда вскрыли дверь, он лежал на полу около тахты, на которой спал. У него тахта была. Он лежал на полу уже мёртвый…

– То есть… вообще мёртвый?

– Мёртвый!

– А все говорят, что несколько дней умирал…

– Не-е-е. Нет-нет, он уже мёртвый был. Всё! Все эти разговоры и газетные сообщения – галиматья. Он уже мёртвый был… Все!»[173]

Как же автор объясняет, то, что, согласно официальной версии, Сталин умирал четыре дня? И вообще, зачем нужна была такая сложная мистификация?

Очень просто, поясняет Добрюха: соратникам Сталина нужно было время, чтобы договориться между собой и разделить власть. А роль умирающего Сталина блестяще исполнил двойник, «который Лаврентием Берия был уполномочен играть роль умирающего вождя… И сыграл её, как знает весь мир, так убедительно, что не только давно не видевшая умиравшего отца дочь, но даже и постоянно ухаживавшая за ним сестра-хозяйка Валя Истомина, не говоря уже о врачах, не обнаружили (или сделали вид, что не обнаружили?) подмены… Кстати, не этим ли объясняется и тот факт, что срочно после смерти Сталина его обслуга «отправилась» либо подальше от Москвы, либо вообще на тот свет, как, например, Иван Хрусталёв, якобы последний человек, видевший Сталина живым»[174].

Любопытно. Хотел бы я видеть дочь, которая не может узнать своего отца. «Давно не видевшая… отца». Прошло два с половиной месяца с момента их последней встречи на дне рождения – по мнению Добрюхи, этого достаточно, чтобы дочь могла обознаться. Кроме него кто ещё в это поверит?

Легенд о двойниках Сталина, Гитлера, Хусейна не счесть – тема соблазнительная. Видел ли кто-нибудь хотя бы одного из них? Никто из соратников Сталина или его недоброжелателей существование двойников Сталина не подтвердил. Не беда. Жадные до сенсаций таблоиды радостно подхватили добрюхинскую «утку», и она полетела по провинциальным газетам и всеядному Интернету.

Не сомневаюсь, со временем мы дождёмся очередного «первооткрывателя истории», который сообщит, что после изучения истории болезни Сталина и вновь раскрывшихся обстоятельств выяснилось, что Сталин умер от СПИДа, который в 1953 году нельзя было диагностировать. Или от «птичьего гриппа». Птица была инфицирована в Израиле и по дипломатическим каналам завезена в Москву. Внешние враги задействовали посольство США. Дальнейшее было делом рук местной агентуры. На выбор предлагаю будущему «историку» фамилию диверсанта, который привёз отравленную птицу на сталинскую дачу: Берия, Каганович, Хрущёв.

Впрочем, вы ещё не забыли название этой главы: «Ложь и вымысел о смерти Сталина»?