«Отец Отечества, Петр Великий, Император Всероссийский»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

«Отец Отечества, Петр Великий, Император Всероссийский»

Полтавская победа стала поворотным пунктом в истории Северной войны; русские доказали свою силу, а шведы так и не смогли оправиться от поражения. Возникает вопрос: почему же после Полтавы Северная война продолжалась еще двенадцать лет, истощая силы русских и шведов? Удивительно, но большинство историков от ответа на этот законный вопрос либо уходят вовсе, либо дают версию, способную удовлетворить лишь отчасти.

Один из наиболее авторитетных советских историков Евгений Тарле считает, что основная причина, помешавшая русским принудить Карла к миру, заключается в том, что Петр еще не обладал достаточно мощным флотом, а это давало шведам возможность отсидеться за морем и выиграть время для переговоров о помощи. Вместе с тем тот же Тарле в другой своей работе, посвященной русскому флоту, утверждает, что в мае 1708 года только около Кроншлота на Балтике стояло 12 русских линейных кораблей с 372 орудиями, 8 галер с 64 орудиями, 6 брандеров и 2 бомбардирских корабля, не считая более 300 мелких судов.

«Все это представляло силу, и немалую» – делает вывод Тарле. Действительно, немалую. Не говоря уже о том, что в Петербурге на верфях не умолкая стучали топоры и на воду спускались все новые и новые суда. Так что, выходит, технические возможности для проведения десанта против Швеции у русских все-таки имелись. Более того, такие десанты даже осуществлялись. И вполне успешно.

Ряд русских и иностранных историков упрекают Петра в ошибочной внешней политике в этот период, считая, что царь, вместо того чтобы решительным ударом на Балтийском море принудить Швецию к миру, погряз во второстепенных саксонских, мекленбургских и датских делах, продливших томительную девятилетнюю войну еще на 12 лет.

Определенный резон в такой критике есть. Петр, поддавшись укоренившемуся тогда в Европе представлению о том, что политические вопросы можно решать за счет брачных связей между царствующими домами, действительно много времени и сил затратил на устройство выгодных браков своей родни.

Успехи на матримониальном фронте оказались сомнительными. Женитьба царевича Алексея на принцессе Шарлотте не только не помогла Петру, но, наоборот, дала повод мятежному сыну искать убежище в Австрии. Брак племянницы реформатора, младшей дочери его покойного брата царя Ивана, Екатерины с Карлом Леопольдом, герцогом Мекленбургским, также принес России скорее неприятности, чем политические дивиденды. Герцогство, и без того раздираемое внутренними распрями в силу своего географического положения (по соседству со шведской Померанией), стало постоянным полем битвы, а потому все время нуждалось в покровительстве России, что только распыляло силы русской армии.

Другую племянницу Петра, Анну, отдали за герцога Курляндского, но очень быстро она овдовела и тихо прозябала за границей, не подозревая, что в будущем ей предстоит стать русской императрицей. Наконец, в 1717 году в ходе визита Петра во Францию всерьез обсуждался проект женитьбы Людовика XV на младшей дочери царя Елизавете, но переговоры зашли в тупик. Конечно, все эти европейские хлопоты отнимали немало времени, но вряд ли могли всерьез отвлечь целеустремленного царя от его главного дела – войны со Швецией.

Еще одно распространенное объяснение затянувшейся войны – это неуступчивый характер Карла XII, не желавшего смириться с поражением. Укрывшись после Полтавы у турецкого султана, он довольно долго пользовался его покровительством, но в конце концов так надоел туркам, что гостя попытались отправить домой силой.

В 1713 году даже произошло курьезное сражение, вошедшее в историю под названием «калабалык» (от турецкого «толпа, смятение»). Сто шведов во главе со своим бесстрашным королем, укрепившись в лагере, где у них было припасено несколько пушек, героически дрались против 12 тысяч янычар, которым отдали приказ ни в коем случае не убивать дорогого гостя, но обязательно выдворить его за дверь. Лишь ценой немалых потерь янычары сумели взять Карла в плен. В ходе столь необычайной военно-дипломатической операции его королевское величество несколько помяли. Как докладывал Петру русский посол Шафиров, монарх в этом безумном сражении потерял четыре пальца, часть уха и кончик носа.

Изгнанному турками шведскому королю после 15-летних приключений пришлось наконец отправиться домой. В поход Карл выступил с 60-тысячной армией, а вернулся на родину с одним человеком. Но тут же снова стал готовиться к войне.

Ясно, что с таким оппонентом договариваться о мире действительно трудно. Однако неожиданно мира и даже самого тесного союза с Россией захотел сам Карл. К этому решению его привела бредовая мысль о том, что, истощив собственные силы, он сможет теперь использовать в шведских интересах российский потенциал. С помощью русских Карл рассчитывал компенсировать все понесенные им потери: сначала отвоевав у Дании Норвегию, затем разбив Германию и под конец отобрав английскую корону у Георга. Петр на фантастические идеи Карла отреагировал словами «странно и удивительно», но на переговоры согласился. Дипломатические контакты начались, а затем даже переросли в работу так называемого Аландского конгресса 1718 года.

Переговоры, естественно, шли трудно. Многое из того, что замыслил выдумщик Карл, было для России абсолютно неприемлемым. Можно предположить, что договориться с фантазером русские так и не смогли бы, но судьба всё решила за дипломатов. 30 ноября в Норвегии при осаде крепости Фридрихсгалль шведский монарх погиб. Сначала королевой Швеции стала младшая сестра Карла, Ульрика Элеонора, а в 1720 году трон официально занял ее муж, принц Гессен-кассельский. После смерти Карла политический климат в Стокгольме сразу же резко переменился, Швеция полностью переориентировалась на Англию, а переговорный процесс по инициативе шведов был свернут. Несмотря на смерть неугомонного Карла и полное истощение Швеции, перспектива закончить Северную войну стала еще более туманной, чем прежде.

На самом деле главным препятствием на пути к миру было не отсутствие у русских флота, матримониальные хлопоты Петра или несговорчивость Карла XII, а сильнейшее противодействие мирному процессу со стороны главных политических игроков Европы.

Движущим мотивом стал страх перед «русской угрозой». Петр напугал многих. Слишком неожиданно и быстро Россия из потенциальной колонии превратилась в великую державу. Еще в 1670 году, за два года до рождения Петра, знакомый нам Лейбниц, один из тогдашних властителей дум на Западе, разработал план создания Европейского союза, призванного обеспечить на континенте вечный мир. Этот «мирный план» предусматривал, что завоевательная энергия крупнейших европейских государств должна направляться не друг против друга, а на иные регионы. Каждая держава получала свою зону колониальной экспансии: Англии и Дании ученый выделил Северную Америку, Франции предназначалась Африка, и прежде всего Египет, Испании – Южная Америка, Голландии – Восточная Индия, а Швеции – Россия. Возможность появления в России Петра Великого Лейбниц не просчитывал.

Грохот русских орудий под Полтавой контузил многих европейских политиков. И надолго. Американский историк Роберт Мэсси пишет:

Европейские политики, которые раньше уделяли делам царя немногим больше внимания, чем шаху Персии или моголу Индии, научились отныне тщательно учитывать русские интересы. Новый баланс сил, установленный тем утром пехотой Шереметева, конницей Меншикова и артиллерией Брюса, руководимых их двухметровым властелином, сохранится и разовьется в XVIII, XIX и XX веках.

Петр спутал Европе карты, и Европа испугалась. А испугавшись, решила, что пусть Россия как можно дольше вязнет в шведских делах. Для этого не жаль пожертвовать даже самой Швецией, поддерживая в ней иллюзорную надежду на помощь в борьбе с Россией. Главными проводниками подобной линии стали Англия и Австрия.

Что же касается политики Петра, то ее можно определить так: если до Полтавы русская дипломатия старалась облегчить решение военных задач, то после Полтавы военные действия обеспечивали решение главной дипломатической задачи – достижения мира со Швецией.

По существу, все, что делала Россия в тот период, современные политологи назвали бы «принуждением к миру». Русские войска то шли в глубь Европы, чтобы добить шведов в Померании, то высаживали десант на территории самой Швеции, уничтожая экономический потенциал противника. В 1719 году десанты адмирала Апраксина и генерала Ласси, разбив многочисленные отряды шведов, прошли по стране, разорив 8 городов, свыше 20 железоделательных, медеплавильных и других заводов, 42 мельницы и 1363 села. Приказ Петра особо оговаривал, что в ходе десанта нельзя нападать на мирных граждан и церкви, и это также вполне вписывается в задачу «принуждения к миру».

В 1720 году, заманив часть шведского флота в залив острова Гренгам, изобиловавшего подводными камнями и мелями, русские моряки разгромили там неприятеля. В следующем году десант генерала Ласси, высаженный между Евле и Умео, разорил крупный оружейный завод производительностью 8000 ружей в год, десятки других мануфактур, заводов и мельниц. Остановить русских было уже невозможно. Если в 1702 году фельдмаршал Шереметев не решался вступать в бой со шведами, не имея тройного превосходства в силе, то теперь небольшие русские отряды легко справлялись со значительно превосходившими их силами противника.

Ничем не смогли помочь шведам и англичане, неоднократно направлявшие в воды Балтики эскадру адмирала Норриса. Статс-секретарь Англии Стенгоп писал Норрису в сентябре 1719 года:

Вы должны употребить все усилия, чтобы нанести московитскому флоту всяческий ущерб, – услуга, больше которой не может быть оказана вашей родине.

Опытные английские моряки, однако, так и не смогли перехватить ни один русский десант и даже встретиться с основными силами русского флота. В то время как Петр в течение нескольких лет наносил своими десантами колоссальный урон шведам, англичане сумели записать на свой счет лишь одну, причем весьма сомнительную, «викторию». В июне 1720 года английская эскадра линейных кораблей под командованием адмирала Норриса, соединенная со шведским флотом, появилась около Ревеля и высадила десант на острове Нарген, где сожгла избу и баню. Петр, узнав об этой славной баталии, изрядно веселился, а затем немедленно использовал этот курьезный случай в пропагандистских целях: русским послам в Европе приказали обязательно опубликовать в западноевропейских газетах заметку о «стратегическом успехе» противников. «Особливо об избе и бане», – подчеркнул царь в депеше.

Характерно, что Россия, находившаяся в эти годы почти в полной политической изоляции, продолжала хладнокровно вести свою игру, невзирая на все угрозы. Между тем в 1719 году противники Петра утвердили подробно разработанный план общеевропейского нападения на Россию. Среди основных участников коалиции (помимо Швеции) значились Англия, Австрия, Пруссия, германские княжества и лучший друг царя курфюрст Саксонский Август. Деньги обязались дать Англия и Франция. Они же обеспечивали дипломатическую обработку Турции, чтобы та одновременно напала на Россию с юга. Были определены и направления главных ударов: сначала Рига, Ревель, Петербург, потом Псков, Новгород, Киев, Смоленск. 26 сентября 1719 года план утвердила шведская королева.

Петр знал о замыслах противников, но проявлял спокойствие, поскольку не очень верил в крепость европейской коалиции, а главное – был уверен в силе российской армии и флота. К тому же и русские дипломаты не сидели без дела, разбивая коалицию на части. В 1720 году, переиграв английских и французских дипломатов, Петербург добился подписания русско-турецкого договора о вечном мире.

В те времена понятие «великая держава» подразумевало главным образом то, что такая страна способна в одиночку справиться с нападением нескольких сильных противников. Царь считал, что Россия уже достигла такого уровня. В конце концов, трезво всё взвесив, с этим выводом согласилась и Европа.

Коалиция рухнула, истощенная войной Швеция осталась в полном одиночестве, а ее ближайший партнер Англия в июле 1720 года официально порекомендовал шведам согласиться на заключение мира с Россией. 28 апреля 1721 года в финском городке Ништадте уже без посредников встретились русские и шведские дипломаты. Переговоры шли трудно. Ряд первоначальных условий, выдвинутых шведами, свидетельствовал, что они все еще не отдают себе отчета в том, как изменился мир. Шведы, например, всерьез предлагали зафиксировать в мирном договоре пункт о том, что они «передают» русским Петербург! С таким же успехом русские, вероятно, могли бы предложить зафиксировать в договоре передачу шведам Стокгольма.

30 августа 1721 года Ништадтский договор наконец подписали. Между Россией и Швецией устанавливался «вечный, истинный и ненарушимый мир на земле и воде». Если до Полтавы шведам предлагался мир, по которому за Россией оставался только Петербург, если после Полтавы русские предлагали противнику подписать мир, сохранив за собой лишь Петербург и Нарву, то теперь Швеции пришлось уступить России в полное и вечное владение многие свои северные территории: Ингерманландию, часть Карелии с крепостями Выборг и Кексгольм, всю Прибалтику с городами Рига, Ревель, Дерпт, Нарва, островами Эзель и Даго.

Получив 3 сентября на пути в Выборг долгожданное известие о мире, Петр немедленно направился в Санкт-Петербург. Бригантина, на борту которой находился Петр, приблизилась к городу, ежеминутно стреляя из пушек. В промежутках между пальбой сам царь, стоя на палубе и обращаясь к толпе, рассказывал о радостной новости. 8 сентября русская столица праздновала победу, царь веселился больше всех, пел и танцевал на столах.

22 октября после торжественной обедни в Троицком соборе был зачитан мирный договор и произнесена проповедь, где говорилось, что своими удивительными победами Петр заслужил титулы Великого, Императора Всероссийского и Отца Отечества. Петр принял титулы, но в характерной для себя манере не преминул, несмотря на торжественную обстановку, заметить: «Надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами так не сталось, как с монархиею греческой», то есть с Византией.

Представить живого Петра в императорской мантии довольно трудно. Она столь же неудобна для работы, как и русские кафтаны с длинными рукавами, которые реформатор когда-то лично отстригал ножницами. Не был Петр и тщеславен. Не раз и не два откровенно признавался в своих просчетах и ошибках.

Достаточно вспомнить его неудачный южный поход в 1711 году против турок, по своему авантюризму во многом напоминавший действия Карла XII. Поддавшись на настойчивые просьбы представителей православных народов Балкан о помощи и поверив в то, что русской армии будет оказана всемерная поддержка, Петр изменил своему правилу не воевать на два фронта и двинулся с армией в Молдавию, где не нашел ни серьезной поддержки, ни обещанного провианта. В результате на берегу реки Прут голодная русская армия попала в окружение. Против 38 тысяч русских стояли 135 тысяч турок. Петра от гибели или позорного плена спасли только нерешительность противника, откровенно боявшегося русских солдат, и умело проведенные дипломатами переговоры.

Досадуя на себя за допущенные грубые ошибки, будущий император тогда честно говорил, что заслужил за свои бездарные действия сто палочных ударов, но, по счастью, получил только пятьдесят.

В Петре не было самолюбования. Даже об успешной в конечном итоге Северной войне Петр отзывался достаточно критически, замечая, что обычно ученикам хватает семи лет, чтобы закончить школу, а ему понадобилось трижды пройти курс обучения – война затянулась на двадцать один год.

Мысль об императорском титуле возникла не потому, что реформатору захотелось потешить свое тщеславие; это была политическая акция, направленная на дальнейшее укрепление престижа России. Речь шла о почетном дипломе в красивой рамке, где бы золотыми буквами на плотной изящной бумаге с вензелями подтверждалось право Государства Российского на звание великой державы. То, что Петр выдал этот диплом себе (и России) сам, его ничуть не смущало, он всё делал самостоятельно. К тому же экзамен действительно был сдан русскими успешно, еще под Полтавой.

Любопытно, что и раньше в окружении Петра обсуждалась идея принятия царем титула восточноримского императора, но это означало бы по сути возвращение к идее Третьего Рима. Царь от подобного предложения категорически отказался, это была не его идеология. Взгляд Петра был устремлен не на архаичную Византию, тогда уже прочно ассоциировавшуюся с Востоком, а на современный ему Запад. Титул Император Всероссийский, по мнению Петра, звучал и точнее, и патриотичнее.

На тот момент в Европе имелся только один император – глава Священной Римской империи (император германской нации). Формально действовал порядок старшинства христианских монархов, по которому этот «римско-германский» император обладал приоритетом. Русский реформатор к протоколу, как известно, относился без пиетета. Петр сделал Россию империей, не спрашивая на то разрешения ни у кого, точно так же, как ни у кого не спросил раньше разрешения на выход русских к Балтике и на строительство Петербурга. Он был уверен, что Европа, признав Россию великой державой, со временем будет вынуждена уступить и здесь.

Петр оказался прав. Сразу же признала нового императора только Пруссия. Затем Голландия, Дания и Венеция. Уже после смерти Петра, в 1733 году, императорский титул за русскими государями признала Швеция, в 1747 году – Германская империя, в 1757-м – Франция, и так далее.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.