Глава 5. День Рождества Христова 800 г.

Глава 5. День Рождества Христова 800 г.

Рим: утро 25 декабря 800 г. от Рождества Христова. Король франков Карл Великий – Karolus Magnus, Charlemagne – наносит визит в старую столицу империи и входит в собор Святого Петра, чтобы послушать рождественскую мессу. То, что происходит вслед за этим, изложено в жизнеописании папы Льва III в Liber Pontificalis («Книга пап римских»):

«Затем своими собственными руками почтенный понтифик короновал [Карла] драгоценной короной, и все правоверные римляне, видя, как настойчиво он защищает и как сильно он любит священную римскую церковь и ее наместника по воле божьей и святого Петра – хранителя ключей от царствия небесного, громко вскричали все как один: „Карлу, благочестивому Августу, коронованному Богом, великому и миролюбивому императору – жизнь и победа!” Три раза это было сказано перед святым Петром с призывами многих святых; и ими всеми он был поставлен императором над всеми римлянами».

Через 342 года после низложения Ромула Августула земли старой Западной Римской империи получили нового императора, который, судя по имени, и фактически был личностью такой исключительной доброты, что один из его придворных поэтов назвал его Pater Europae – отцом Европы. И тем не менее, если верить Эйнхарду, биографу Карла Великого, последний позднее сказал, «если бы он заранее знал о плане папы, он не пошел бы в церковь в тот день, пусть даже это был день великого праздника»[188].

Как объяснить это необычное заявление и как именно Римская империя возродилась в лице правителя франков?

Возрождение империи, основанное на политической базе франков, чуть не случилось двумястами годами ранее, когда следующие одно за другим поколения предыдущей королевской династии франков – Меровинги – были на волосок от притязаний на императорский титул. Чтобы по-настоящему понять, кто такой был Карл Великий и почему титул императора в конечном счете достался ему в день Рождества Христова 800 г., нужно углубиться (ненадолго) в его франкское прошлое. Внимательный читатель вспомнит, что мы уже встречались раньше с Меровингами в лице Хлодвига, который открыто соперничал с Теодорихом Амалом за права на бывшую Западную Римскую империю в 490–510 гг. Теодорих стал победителем, но Хлодвиг долго имел более весомую репутацию в истории благодаря не столько его собственным достижениям – весьма поразительным, сколько тому, что произошло после его смерти. И расцвет его династии Меровингов, и причины, по которым она так и не получила императорский факел, фокусируют наше внимание на Карле Великом.

Львы (не тигры) и медведи

Существует много аналогий между предысторией династии Амалов Теодориха и возникновением династии Меровингов среди салийских франков. Главное отличие состоит в том, что гуннская империя Аттилы непосредственно сыграла незначительную роль в истории франков. Аттила пытался вмешаться в спор франков по поводу престолонаследия, но те физически были вне его досягаемости, и нет никаких письменных подтверждений тому, что какие-то франкские группировки когда-либо воевали за него или перестраивали свои властные структуры по его указке.

Если оставить это в стороне, аналогии поражают. Во-первых, обе династии появляются в истории приблизительно в один и тот же момент. Первый Меровинг, о котором нам известно хоть что-то определенное, это отец Хлодвига Хильдерик, который умер в 480 г. и принадлежал к тому же поколению, что и отец и дядя Теодориха, который первым объединил паннонийских готов и направил их на орбиту Константинополя. Однако Хильдерик не продвинулся так далеко по пути к монаршей власти, как Валамир, – некоторая неясность, которая, наверное, объясняет часть тайны, которой он окружен. Помимо того, что дед у него был, по общему мнению, морским чудовищем, главная загадка, которую он представляет собой для нас, состоит в том, что сообщения (чрезвычайно отрывочные) о его деятельности в 460-х и 470-х гг. помещают его больше в Центральную Галлию, где он участвовал в событиях у Орлеана, Анжера и устья реки Луары, сосредоточившись на быстро менявшихся альянсах, которые характеризуют последнее поколение старой Западной Римской империи (не считая периода ссылки, когда его сторонники были уже сыты по горло тем, что он соблазнял их женщин). Но политическая опора, которую он оставил своему сыну, была сосредоточена на северо-востоке, там, где сейчас находится Бельгия, на старой римской базе легионеров в Турне. И это в конечном счете самый надежно засвидетельствованный факт из всех, так как там в XVII в. была обнаружена его могила, в которой помимо многих других вещей нашлось кольцо с печатью, на которой было выбито его имя[189].

Исторические документы и содержимое могилы вместе наводят на мысль о том, что он был командующим войском, достаточно сильным, чтобы искать его расположения, мобилизовать и вознаграждать, в то время как последнее поколение западно-римских лидеров изо всех сил старалось удержать страну от развала. Но затем, подобно большинству других игроков в этой сложной игре, он, в конце концов, понял, что пора подвести черту под его службой империи и действовать самостоятельно, так как римский центр перестал контролировать любые активы, о которых стоило побеспокоиться. У нас отсутствует точная хронология, когда на Хильдерика снизошел момент истины, но все другие игроки, о которых мы знаем, сдались вскоре после 468 г., когда поражение армады Константинополя в походе против вандалов отняло всю надежду на укрепление имперской власти на Западе[190]. В созвездии личностей, которые в этот момент начали энергично действовать совершенно в одиночку, Хильдерик был явно лишь незначительным игроком. Несмотря на впечатляющие богатства, закопанные рядом с ним в Турне, его сын начал свою политическую жизнь лишь как один из нескольких вождей франков одинакового статуса.

Однако пример решительных перемен был подан при жизни его сына и преемника Хлодвига. Мать нового короля была тюрингской принцессой по имени Базина, с которой Хильдерик познакомился якобы во время его невольной ссылки, вызванной собственной склонностью к сексуальным связям. Летописец конца VII в. Фредегар (он же источник рассказа о морском чудовище) записывает, что случилось в ночь зачатия Хлодвига. Три раза Базина будила своего мужа и посылала его на улицу посмотреть и сказать ей, что он видел. В первый раз он увидел львов, единорогов и леопардов, затем волков и медведей, а в третий раз – более мелких животных вроде собак. Вы можете вообразить, что у Хильдерика от недосыпа затуманилась голова, к тому же он был слегка раздражен на тот момент, но королева любезно все разъяснила. Вся эта вереница, подобно видению, открытому Гекатой Макбету, была рассказом о том, что должно произойти, хотя на этот раз с собственными потомками Хильдерика, а не чьими-то другими. Сам Хлодвиг был львом конечно же, а три элемента его карьеры являются центральными в нашей разворачивающейся истории об империи франков. Очевидно, он добился ряда военных побед, которые значительно расширили подконтрольную ему территорию. Первым на линии огня был некий Сиагрий, поражение которого традиционно рассматривается как расширение владений Хлодвига на юго-запад до самого Парижа или его окрестностей. За этим последовали другие победы, которые привели бургундов из долины Роны по крайней мере временно под власть франков, а затем во время кризиса, который предоставит Теодориху его звездный час, были повержены алеманны и вестготы. Теодорих со временем оказал некоторое уравновешивающее влияние на бургундов и выдворил Хлодвига из Прованса и Средиземноморья. Тем не менее в ходе своего приблизительно тридцатилетнего правления Хлодвиг распространил свою власть с изначально довольно ограниченного уголка Бельгии на почти всю древнеримскую Галлию и значительный кусок территории к востоку от Рейна (карта 10).

В то же самое время, прилагая старания, аналогичные усилиям Валамира и Теодориха, Хлодвиг устранил всех своих соперников в своем кругу. Как и большинство дат периода его правления, не до конца ясно, когда это произошло. Наш единственный источник – «История франков» Григория Турского – представляет этот процесс как ряд мафиозных ударов, организованных отчасти посредством «своих» людей, но, безусловно, в спешке в конце правления после победы над вестготами, то есть между 507 и 511 гг. Это может быть так и не так, но нет сомнений в том, что он решительно устранил всех своих главных соперников, многие или большинство из которых – с той заботой о семье, которую мы встречали раньше среди членов королевских династий, – были его родственниками по боковой линии. Его сыновьям теперь предстояло одним унаследовать сильно расширившееся regnum[191] своего отца[192].

Третьим ключевым элементом карьеры Хлодвига было то, что он в конечном счете перешел в католическое христианство. В этом случае Григорий Турский, безусловно, несколько отклоняется от правды. Он изображает все так, будто в середине первого десятилетия VI в. король из убежденного язычника прямо становится католиком-христианином, тем самым получив поддержку Бога в своей предстоящей войне с вестготами. Последние, как и Теодорих, были неникейскими христианами того типа, который часто ошибочно относят к арийцам, так что посредством этого толкования Григорий смог представить все так, будто Хлодвиг в 507 г. вел победоносный крестовый поход католиков против ненавистных еретиков. Все это очень хорошо для католического священника, но Григорий писал это три поколения спустя после этого события, а более современные источники предлагают картину, значительно отличающуюся от этой. Прежде всего Хлодвиг, по-видимому, объявил о своей приверженности католической вере только после своей большой победы, и, что еще интереснее, это заявление было сделано в контексте интенсивного спора, который шел при дворе короля франков; в ходе этого спора в какой-то момент показалось возможным, что король бросит свою шляпу в арийский круг – эту сторону истории полностью обошли молчанием ко времени Григория. В конце концов Хлодвиг выбрал католичество, и это тоже помогло направить франков на путь, ведший к империи[193]. Его новая, сильно возросшая власть над франками распространялась на территории к западу и востоку от Рейна – центрального региона (сейчас здесь находятся Франция, Бенилюкс и Западная Германия), который был предназначен для того, чтобы с ним была связана долгая и влияющая на все история, даже если осуществление политической власти в его пределах было далеко не простым.

Когда в 511 г. Хлодвиг умер, единственное пятно на его почти императорской биографии – неспособность обойти своего великого соперника-гота. Его смерть случилась именно в annus mirabilis[194] Теодориха, и весть о ней, возможно, лишь добавила немного дополнительного блеска к созданию объединенного королевства готов в Италии, Испании и Южной Галлии. Католичество Хлодвига не было никакой козырной картой. В 511 г. отношения Теодориха с его католическим духовенством едва ли могли бы быть лучше, за исключением того факта, что их самый лучший период – его посредничество возвращения Константинополя в религиозное сообщество в первые годы правления Юстиниана – был еще впереди. Какими бы поразительными ни являлись успехи Хлодвига, они не соперничали с достижениями Теодориха, и я не вижу ничего удивительного в том, что никто из галло-римских аристократов, которые к этому времени попали под власть франков, не чувствовал тех же угрызений совести, что и итало-римские аристократы, приветствуя своего нового правителя как semper Augustus.

Однако, как только объединенное королевство Теодориха после его смерти развалилось на части, и даже его итальянская часть была отколота от него в ходе политической борьбы и отдана сначала ради власти Аталариха, а затем ради самого трона, экспансия франков, сдерживаемая с 507 г., снова могла всерьез начаться. В начале 530-х гг. Тюрингское и Бургундское королевства, лишенные поддержки готов в противовес власти франков, были поглощены, а за ними последовали и другие: сначала Прованс, а затем – обширные территории у подножия Северных Альп, официально переданные франкам Витигисом, когда он отчаянно пытался собрать войска для войны.

К тому же сыновья и внуки Хлодвига – леопарды, единороги, волки и медведи – были заняты своими собственными интересами восточнее Рейна. Когда внук Хлодвига Теодеберт в 540 г. написал Юстиниану, он мог с полным основанием объявить себя «правителем многих народов», включая вестготов, тюрингцев, саксов и ютов, равно как и самих франков, конечно. К середине VI в. потомки Хлодвига были очень близки к императорской власти на Западе как фактически, так и на законных основаниях. В одном идеологическом аспекте они пошли даже дальше, чем это осмелился сделать Теодорих. Уже давно прерогативой императоров было то (оглядываясь назад в более далекое прошлое, когда многие правомочные города империи чеканили свои собственные монеты), что только они могли выпускать золотые монеты. В тех поколениях, которые пришли после 476 г., правители государств-преемников чрезвычайно уважали это исключительное право, чеканя монеты только из неблагородных металлов. Сам Теодорих отчеканил лишь приуроченный к определенному событию золотой медальон. Когда короли Меровингов начали регулярно выпускать золотые денежные знаки, это стало основным нарушением традиции и публичным оскорблением, о котором с отвращением писал Прокопий. Тем не менее, несмотря на то что они были могущественными правителями, восхваляемыми множеством эпитетов, которые обычно говорились в адрес императоров, все же никто не приветствовал даже внуков Хлодвига как истинных императоров – Августов. И нет никаких знаков во всей обширной придворной литературе третьей четверти VI в., свидетельствующих о каком-то сознательном проекте реставрации империи вроде той, которую предпринял Теодорих. Поэтому хотя они и подошли близко, но ни один представитель династии Меровингов так и не сумел «допрыгнуть» до империи.

Причины, по которым они этого не сделали, я думаю, просты. Какими бы обширными ни были территории, попавшие под влияние франков в VI в., они редко объединялись под властью одного правителя. Развиваясь в VI в., королевство Меровингов состояло из пяти главных составных частей – Австразии, Нейстрии, Бургундии, Аквитании и Прованса – с различной степенью гегемонии, осуществляемой на сателлитных территориях в Тюрингии и Алемании, Баварии, Фризии и Саксонии (карта 11, с. 278). У Меровингов существовала стандартная практика даже для центральных регионов королевства: они должны были быть поделены между живыми взрослыми сыновьями правителя, кем бы ни являлась их мать, как это случилось после смерти Хлодвига в 511 г. Много страниц можно было исписать (что и сделали), подробно излагая последовавшую за ней политическую борьбу, краткие периоды единства, массу потенциальных наследников и племянников, ранние смерти и откровенные казни, но нам не стоит беспокоиться об этом сейчас. Достаточно сказать, что любые притязания Меровингов на титул императора Западной Римской империи встречались с физическими препятствиями, и лишь иногда потенциально мощная политическая база франкского королевства оказывалась в руках всего одного правителя[195].

В равной степени важно то, что короли франков должны были делить бывшее пространство Западной Римской империи с другими, совершенно законными христианскими правителями. Особенно после того, как об их официальном переходе из арианства в католицизм было объявлено на Третьем соборе в Толедо в 589 г., вестготские правители Испании и Септимании (территория современной Юго-Восточной Франции к северу от Пиренеев) пропитались римской и христианской обрядовостью, которая решительно подражала императорам в Константинополе. Они смотрели на весь мир как совершенно законные правители значительной части старой Западной империи. Точный религиозный статус лангобардов, которые вторглись в Северную Италию, когда авары начали посягать на регион Среднего Дуная в конце 560-х гг., трудно определить. В источниках содержатся сбивчивые – на самом деле сбивающие с толку – указания на то, были ли правители лангобардов вообще католиками, арианами или придерживались какой-то иной веры. Но по крайней мере при случае короли лангобардов могли произвести вполне приличное впечатление респектабельных римских правителей, в частности в 612 г., когда король Агилульф представил Адалоальда, своего сына и избранного наследника, своим подданным в цирке в Милане (старой столице империи), непосредственно подражая римской церемонии. И все это, конечно, без учета того, что до середины VI в. Восточно-римское государство вместе со своим «собственным» императором оставалось чрезвычайно активной силой в Италии (контролировало большие территории вокруг Равенны, Рима и на юге), не говоря уже о сохранении жизненно важной государственной структуры на каждом настоящем клочке старой Западной империи, вроде Северной Африки, Сицилии и адриатического побережья[196].

Временами франки начинали масштабные войны против равных по силам противников, но в конце VI в. вторжения франков на юг Альп и Пиренеев стали более ограниченной формой набегов, и больше не было серьезных попыток расширить бывшую римскую территорию, находившуюся теперь под властью Меровингов. В результате ни один представитель этой династии никогда не обладал властью – даже при сочетании прямого и руководящего правления – над такой большой частью римского Запада, как Теодорих во всем своем великолепии. И вообще имперским полномочиям франков не хватало чего-то существенного, чтобы заглушить притязания других государств-правопреемников, да и самого Восточного Рима.

Если сыновья и внуки Хлодвига были сильными, но не тянули на императоров, то традиционные рассказы о его потомках в VII и начале VIII в. – звери меньшего размера из сна Базины – были в большинстве своем сформированы историческими трудами, написанными во время династии Каролингов, к которой принадлежал Карл Великий. В частности, Эйнхард, который писал в начале правления сына Карла Великого, оставил нам неотразимый литературный портрет последних Меровингов.

«Королю ничего не оставалось делать, кроме как сидеть на троне, распустив длинные волосы, с нестриженой бородой, довольствуясь тем, что он только носит королевский титул и делает вид, что правит… Он выслушивал представителей различных земель, и, когда они уходили, он, казалось, давал им свои собственные решения, которые его научили – или скорее приказали – озвучивать. За исключением ничего не значащего титула короля и скудного содержания, которое [мажордом дворца] выдавал ему, как ему было удобно, он не имел ничего своего, кроме одного поместья с очень небольшим доходом. В том поместье у него были дом и слуги, которые откликались на его потребности и повиновались ему, но их было мало. Он ездил в повозке, в которую была запряжена пара быков, которых вел… скотник… Таким образом он ездил во дворец, а также на ассамблею своего народа, которая ежегодно проводилась для блага королевства, и тем же манером он возвращался домой. Но именно [мажордом дворца] занимался всеми делами – и внутренними, и иностранными, которые нужно было выполнять и заниматься управлением королевства».

Как только необычная история, написанная Григорием Турским, заканчивается в середине 590-х гг., не остается никакого повествования, содержащего сколько-нибудь такой же масштаб обстоятельных подробностей, пока не наступит эпоха Каролингов, так что практически ничто не может бросить вызов яркой характеристике Эйнхарда. Поэтому вообще-то историки часто рады видеть в последних королях Меровингов зверей меньших размеров. Отсутствие у них власти обрекает мир франков на отсутствие порядка; они позволяют власти постепенно переходить в руки второстепенных фигур – мажордома дворца. Эту роль играли предки Карла Великого в северо-восточной части королевства – Австразии (карта 11, с. 278) до тех пор, пока его отец Пипин Короткий не решил в 751 г. положить этому конец и не стал королем франков[197].

Но Эйнхард писал, принадлежа к третьему поколению, появившемуся после того, как Пипин стал королем, и будучи верным подданным Каролингов. Что могло быть удобнее для династии, которой он служил, чем идея о том, что Меровинги потеряли свое право на управление королевством ввиду своей неспособности делать это? После более внимательного изучения, как это сделало последнее поколение – или пара поколений – современных ученых, источники выдают совершенно другую историю, в которой последние Меровинги не такие уж неумелые, какими Эйнхард хочет нам их представить, и восхождение на трон Каролингов выглядит более случайным исходом.

Даже с учетом всего этого нет ни малейшего сомнения в том, что представители династии, которые правили, скажем, в 675–700 гг., в сущности, занимали гораздо менее могущественное политическое положение, чем их предшественники сто лет назад. В частности, этот период видел подъем хорошо укрепившихся группировок региональной знати во всех центральных регионах государства франков, через которые должен был действовать любой последующий король. А власть этой знати изолировала многие районы в тех регионах от прямой досягаемости короля. Самая яркая картина такого положения дел представлена не в Австразии, а в соседней на западе Нейстрии (карта 11, с. 278), где главный источник «Книга истории франков» (Liber Historiae Franco rum) показывает нам, что любой монарх из династии Меровингов должен был (по крайней мере, так пишет автор текста) действовать совместно и через группу взаимосвязанных между собой аристократических кланов (их было около шести). Аристократы проводили время, вступая в браки, соперничая друг с другом за власть в Нейстрии, то есть за должность мажордома ее дворца, и пытаясь отбиться от вмешательства Каролингов[198]. Каждый из центральных регионов, иными словами, создал свой собственный аналог семьи Каролингов, и коллективно эти аристократические узы сильно уменьшали реальную власть любого короля, каковы бы ни были его личные способности.

Это означает, что, хотя правящая династия и оказалась ослабленной, вытеснение Каролингами Меровингов не стало простым дворцовым переворотом, в ходе которого главный советник короля в конечном итоге занял место последнего представителя старой династии. Взглянув на взятые вместе VI, VII и VIII вв., мы видим значительную реструктуризацию власти, в которой захват Каролингами власти над всем государством франков в VIII в. представлял собой отчетливый второй этап. На первом этапе предки Карла Великого были не более чем победителями регионального внутриавстразийского соревнования, а равные им по положению соперники занимались тем, что побеждали в похожих соревнованиях в других главных регионах Франкского королевства.

Я очень подозреваю, что если бы Каролинги не покончили со становившимся все более хрупким равновесием, которое представляло собой государственное устройство при последних Меровингах, то тогда какой-нибудь соперничавший знатный клан из какого-нибудь другого центрального региона империи франков сделал бы это вместо них. Это не звучит как рецепт долговременной стабильности, так как у кого-нибудь где-нибудь обязательно возникла бы идея переориентировать всю политическую систему на свою собственную власть, хотя бы даже только из страха перед тем, что сделать это вместо них может соперник. Схожее чувство нестабильности также проявляется и на периферии. Здесь в VI в. Меровинги тоже осуществляли свою власть – отчасти напрямую, отчасти периодическим утверждением своей военной гегемонии – в ряде районов-сателлитов: Алемании, Тюрингии, Баварии и даже – в меньшей степени – Саксонии, которая была вынуждена платить дань[199]. Пока шел VII в., эти районы вырвались из-под центральной власти, а это в той же мере, что и рост власти региональной знати, отражает слом старой системы. Череда в высшей степени непредвиденных событий лежала в основе способности Каролингов полностью захватить власть во Франкии, но к 700 г. династия Меровингов в любом случае была обречена.

Даже если характеристика Эйнхарда последних Меровингов была сатирической, он, по крайней мере, указывает нам правильное направление. Период 550–700 гг. оказался свидетелем мощного общего перехода власти от короля к региональной знати, и результатом стали и общая политическая нестабильность, и то, что короли, оставаясь важным элементом системы, утратили свою способность управлять ею. Это не явилось следствием упадка династии, который превратил львов в котов, и некоторые правители из династии Меровингов, вроде Дагоберта I (умер в 639 г.), не разучились орать. Но последние из династии боролись за безнадежное дело, оказавшись перед структурными переменами в локализации власти в государстве франков. К 700 г. дальние границы мнимой империи франков в VI в. уже выпали из ее сферы влияния, а ее центр начал дробиться на куски. То, как Каролинги вышли из этого процесса ослабления центральной власти, ставит нас лицом к лицу с карьерой первого великого Карла в новой династии – Карла Мартелла, Молота.

Молот франков

Центральным местом любой экскурсии по Версалю является Галерея битв. Длиной сто двадцать и шириной тринадцать метров, она была создана из ряда более мелких картинных галерей Луи Филиппом в 1830-х гг. Этот – почти совершенно миролюбивый – король отчаянно хотел показать, что принадлежит к военной французской традиции, которая незадолго до этого увенчалась карьерой Наполеона. Как я вежливо заметил одному бывшему своему другу по переписке – французу: здесь нет картины с изображением битвы при Ватерлоо; но помимо этой, все битвы императора – там.

Но тридцать четыре большие картины охватывают гораздо больший временной интервал, чем этот. Первым слева в зале висит скромное полотно 5,42 на 4,65 метра с изображением Карла Мартелла в битве при Пуатье (или Туре), традиционно датируемой 732 г., хотя, возможно, это был и 733 г. Это знаменитое сражение Карл провел, будучи союзником герцога Аквитанского Эвдона. Тот попросил Карла о помощи во время боя с армией мусульман, проникшей на север через Пиренеи. А старое вестготское королевство в Испании было захвачено мусульманскими оккупантами приблизительно в течение десяти лет после своей первой победы там в 711 г. После долгого стояния в стороне Карл в конечном итоге вступил в битву и одержал победу. Его противник мусульманин Абд ар-Рахман остался мертвым на поле боя. Традиционно это считалось моментом, когда было сорвано возможное завоевание мусульманами всего западного христианского мира, что побудило Эдварда Гиббона написать один из своих самых известных отрывков:

«Победоносный поход продолжался более тысячи миль от скал Гибралтара до берегов Луары. Повтор такой же дистанции привел бы сарацин к границам Польши и Северо-Шотландскому нагорью. Рейн не более непреодолим, чем Нил или Евфрат, а флот арабов мог бы попасть в устье Темзы без морского сражения. Наверное, толкования Корана теперь изучали бы на факультетах Оксфорда, а его кафедры, возможно, демонстрировали бы людям, подвергшимся обрезанию, святость и истину откровения Магомета».

Если сохранения христианства было недостаточно, то имелось еще кое-что, что стояло за великой победой Карла. В традиционных рассказах о рождении феодализма Карл фигурировал как главный создатель тяжелой, закованной в латы конницы, которая стала главной чертой средневековой Центральной Европы. Недостатком ее было то, что кольчуги и боевые кони – весьма дорогое удовольствие, так что Карла также помнили как великого экспроприатора церковной собственности, использовавшего богатства религиозных институтов для оплаты вооруженных сил, которые позволили ему отразить натиск ислама.

Как часто происходит с традиционными взглядами на прошлое – большинство из которых начинают защищать каждый свою национальную психику с конца XIX в., когда совпали усилившийся национализм и массовое образование, – ни один из этих двух столпов репутации Карла не выдержал более пристального постнационалистического исследования. Абд ар-Рахман не возглавлял армию из многих десятков тысяч (а иногда – поразительно! – сотен тысяч) человек, как часто считали, не нес колоссальных потерь в живой силе (хотя сам он, безусловно, погиб) и не вел решительную завоевательную войну, а занимался, вероятно, небольшими выгодными грабежами. Что бы это ни было, битва при Пуатье не была титанической борьбой ради решения судьбы религии Европы. И к сожалению, Карл не изобретал единолично феодализм и не решал вопрос финансов. На протяжении века после его смерти за ним оставалась репутация человека, который отдал значительное количество церковных земель в светские руки, но эта практика была не нова. Многие участки номинально церковных земель в начале Средних веков находились в руках светских людей на условиях почти неизменной аренды, называемой precaria; эти миряне зачастую были «друзьями» данного религиозного учреждения или даже родственниками его основателя. Так происходило задолго до и после Карла, и большая проблема с его репутацией, возможно, состоит в том, что его карьера победителя позволила ему даровать эти владения на правах аренды тем своим приверженцам, которые не были замечены в связях с конкретными институтами, о которых идет речь. И пока тяжелая, закованная в латы конница становилась определяющей чертой боевых действий франков в VIII в., это, по-видимому, означало процесс неуклонного развития, а не переворот, произошедший за годы жизни одного поколения, как появление дивизии бронетанковых войск в 1930-х гг.[200] Но даже если мы не можем придерживаться всех внешних атрибутов портрета Карла Мартелла, все же нет сомнений в том, что его карьера решительно направила династию Каролингов на путь к имперской власти.

Но такой исход не казался даже отдаленно вероятным после смерти его отца Пипина Геристальского в декабре 714 г. Это первый закрепленный документально момент, когда скелеты Каролингов начали выпадать из шкафов, и опасный раунд внутрисемейной борьбы играет главную роль в этом рассказе. Ближайшей проблемой был сам Пипин. Вместе со своей тогдашней женой Плектрудой он произвел на свет двоих сыновей – Дрого и Гримуальда. Однако оба они умерли раньше его. Дрого умер в 707 г., а Гримуальд прямо перед своим отцом, в начале 714 г., оставив одного наследника мужского пола – Теодоальда. Но у Пипина были также двое взрослых сыновей от наложницы Альпайды – Карл (наш Карл) и Хильдебранд. Отчаянно стремясь защитить интересы своего внука, Плектруда приказала заключить в тюрьму двух своих пасынков – единокровных дядей Теодоальда, хотя Карл вскоре бежал, чтобы собрать грозную силу из своих сторонников в Австразии.

И хотя это была достаточно обычная внутрисемейная распря (ставшая затем характерной чертой истории Каролингов), она имела ужасные последствия в 714 г., потому что власть Пипина над франками имела определенные ограничения. В результате пострадавшие люди образовали длинный список и выстроились в очередь, чтобы использовать политическое бессилие, порожденное ссорой между Плектрудой и ее пасынком Карлом. Неудивительно, что первыми в этой очереди были нейстрийцы, проживавшие на старых землях франков. На момент смерти Пипина Теодоальд номинально был мажордомом дворца по Нейстрии, но власть Пипина в этом регионе давала лишь отрицательный результат (принимая меры к тому, чтобы не появился никакой серьезный соперник), и, как только смерть вывела его из игры, представители нейстринской знати быстро заявили о своих правах и немедленно отбросили всякую остаточную лояльность Теодоальду. Находясь вдали от центра, аквитанцы были готовы использовать этот кризис, чтобы заявить о большей степени своей независимости, и уже в 715 г. оказались участниками боевых действий своего собственного герцога Эвдо, а провансальцы – своего вождя Антенора. В эти боевые действия были втянуты даже силы за пределами традиционного франкского круга – превосходство Пипина всегда отчасти основывалось на успешном ведении войн именно таким способом. Одной из его жертв были фризы, которыми правил король Радбод, понесший тяжелые поражения в 690 и 695 гг. Но этот король оставался достаточно могущественным и после них настолько, что Пипин женил на его дочери своего сына Гримуальда, так что Теодоальд являлся внуком и Радбода, и Пипина. Поэтому король фризов был готов вмешаться, руководствуясь смешанными мотивами, так как решающее утверждение независимости стало для него манящей целью, будь оно достигнуто путем введения благодарного внука во власть или путем разгрома Карла Мартелла и его австразийских сподвижников.

В 715 г. положение Карла оставалось чрезвычайно опасным. Многие сторонники его отца собрались под его знамена, но коалиция его врагов по силам превосходила их, и первые приметы были далеко не благоприятные. Радбод нанес главе Франкского государства поражение в начале 715 г., но, быть может, на тот момент его австразийские сторонники собрались еще не полностью. Конечно, Карл сумел вернуть долг позже в этом же году и отбросил войска Радбода назад во Фризию, и это последний раз, когда мы слышим о Радбоде в этой войне, так что, по-видимому, эта победа оказалась крупной. Тем временем нейстрийцы не сидели сложа руки. Среди них быстро появился некий Рагенфрид – мажордом дворца, который действовал под удобным флагом Меровингов в лице сначала Дагоберта III, а затем после его смерти – Хильперика II. В апреле 716 г. и весной 717 г. произошли два значительных, но не решающих сражения, но к этому времени Карл нашел своего собственного Меровинга – Хлотара IV.

Решающая битва состоялась весной 718 г. Тогда в борьбу вступили аквитанцы под командованием герцога Эвдо, чтобы сбросить власть Австразии, которую теперь представлял Карл. Но на этот раз победа последнего оказалась решающей, и после нее он смог пройти по всей Нейстрии и захватить город Орлеан.

Недавняя военная победа перешла в длительный политический контроль. В частности, он назначил своих основных сподвижников на руководящие посты в Нейстрии (чего его отец никогда не делал), включая собственного единокровного племянника Хью, сына Дрого, который стал аббатом двух богатых монастырей и пяти епархий, включая Париж и Руан. К 720 г. положение Карла еще больше укрепилось (Хлотар IV умер), когда Эвдо передал ему Хильперика II и значительное количество богатств[201].

И хотя обстановка была опасной, к началу 720-х гг. Карл Мартелл прочно держал власть в своих руках. На тот момент внутренний спор Каролингов по вопросу престолонаследия закончился. Сын Дрого Хью получил хорошие отступные, но еще раньше он, очевидно, заявил о своей верности вождю франков. Другие потомки Дрого и Гримуальда по мужской линии оказались менее удачливы. Карл не приказывал их убивать, даже Теодоальда, но к 723 г. всех их благополучно заключили под стражу, где они и остались. Более того, Карл не только заново установил господство Австразии над Нейстрией, но и поднял его на новый уровень. Теперь в нейстрийском дворце не было больше мажордома – Карл сам назначал своих главных сподвижников на влиятельные и денежные должности в Нейстрии – такой шаг выходил далеко за рамки политических возможностей его отца. Пока еще старые ключевые регионы Бургундии, Прованса и Аквитании (не говоря уже о герцогствах-сателлитах) были независимы от его власти, но многие из этих территорий лишатся своей независимости перед смертью Карла Мартелла в 741 г.

Подробности его последующих военных походов не должны нас задержать, так как невозможно воссоздать их во всех деталях. Но самая правдоподобная версия следующая. К 730-м гг. реальная власть Карла достигла Бургундии, где теперь он назначал своих сторонников на ключевые должности. Неясно, потребовало ли установление этого политического превосходства ведения каких-то военных действий. Однако некоторые представители знати в Провансе были, безусловно, готовы оказать сопротивление. Они имели своего собственного герцога – некоего Мавронтия, и, когда вождь франков начал поигрывать мускулами в их направлении, некоторые из них были готовы сражаться. Мавронтий также вел переговоры о предоставлении помощи от соседей-мусульман, которые захватили наряду с остатками королевства старый вестготский плацдарм к северу от Пиренеев – провинцию Септимия с центром в Нарбонне. Но Карл и в Провансе имел союзников. Одним из самых интересных документов, сохранившихся с тех времен, является завещание патриция Аббо (от 739 г.) – крупного провансальского землевладельца, который воевал бок о бок с Карлом и получил множество наград. Что касается герцогств-сателлитов, то господство над Алеманией установилось приблизительно к 734 г., когда он изгнал тамошний герцогский род; а отношения с Баварией – после небольшого конфликта – стали близкими и дружескими: в 720-х гг. Карл во второй раз женился на баварской принцессе Сванахильде. Он также регулярно утверждал свою власть в других местах: во Фризии, которая все еще сохраняла некоторую автономию; но лишь иногда он делал какие-то шаги в направлении Саксонии[202].

Ко времени смерти Карла 22 октября 741 г. его общие достижения были огромны. Из старых основных регионов Франкии Меровингов только Аквитания оставалась вне его непосредственной власти, а его влияние на герцогства-сателлиты было весьма значительно. Вот лишь один явный признак уверенности в себе, которую он ощущал в последние годы жизни, – когда в 737 г. умер избранный им номинальный глава Меровингов Теодорих IV, Карл и не подумал назначать другого. В течение последних четырех лет своей жизни Карл Мартелл правил во Франкии от своего собственного имени не как король, а как вождь и принц франков (Dux et Princeps Francorum), и кажется вполне вероятным, что начиная с 720-х гг. Меровинги, в конце концов, превратились в некий перечень служебных обязанностей, которым их снабдил Эйнхард. Однако остается один важный вопрос: почему Карлу сопутствовал такой успех?

Что действительно нуждается в объяснении, так это то, как он сумел добиться своих первых побед. Как только Карл начал побеждать, включилась прямая логика, согласно которой один успех влечет за собой другой. Это срабатывало и во Франкии, и в других местах раннесредневековой Европы, и причина этого достаточно проста. После исчезновения военных структур старой Римской империи вооруженные силы состояли в большей степени не из профессионалов, которые все свое время посвящали военному делу, а из землевладельцев, сопровождаемых вооруженными отрядами зависимых от них лиц, в которые, вероятно, – по крайней мере, если землевладелец был богатым, – входила горсточка более или менее профессиональных тяжеловооруженных кавалеристов. У этих землевладельцев была общепризнанная обязанность проходить военную службу, но охотнее они служили тому лидеру, который с большей вероятностью мог принести победу, то есть у кого уже были убедительные достижения. Это происходило не потому, что была меньшая вероятность быть убитым, а потому, что победоносный лидер должен был щедро вознаграждать за верную службу как движимым имуществом (что продемонстрировано удивительными предметами из золота в Стаффордширском кладе VII в., недавно обнаруженном в Англии, – франкские короли оказались гораздо богаче английских), так и – наиболее выдающихся сподвижников – земельными владениями того или иного рода. Обе эти формы все же меньше использовал побежденный, чем победитель, так как последний имел право конфисковать богатства и земельные владения у поверженного противника. Вот почему Карл настойчиво вел переговоры с Эвдо о возвращении Хильперика и его богатств в конце войны, именно процесс вознаграждения верных сторонников (таких, как сын Дрого Хью) нейстрийскими землями породил репутацию Молота как чрезмерно либерального при обращении с церковной собственностью.

С момента своей решающей победы в 718 г. список успехов Карла Мартелла стал мощным стимулом для присоединения к нему его новых потенциальных сторонников, так как вождь франков уже имел много того, что можно было раздать. И эта самая готовность служить ему со стороны отрядов военизированных землевладельцев (вроде Аббо и его сторонников в Провансе), в свою очередь, делала более вероятными их будущие победы и то, что в свое время они получат еще больше наград. Но чтобы попасть в этот круг успехов, нужно было завоевать ту первую победу, но именно об этом не говорят наши источники. Однако предложим парочку наблюдений, которые во многом могут быть верными. Во-первых, не было так уж удивительно, что большинство военизированных землевладельцев Австразии решили поддержать Карла Мартелла как наследника Пипина, а не его внука Теодоальда. Мы не знаем точной даты рождения Теодоальда, но он был всего лишь ребенком и, безусловно, не мог обеспечить эффективное военное руководство, необходимое в период политического кризиса, разразившегося после смерти Пипина. Карл считался взрослым двадцативосьмилетним мужчиной и гораздо более внушающим доверие кандидатом. Он также на протяжении многих лет играл какую-то публичную роль в окружении своего отца, возможно участвуя в некоторых его военных походах. У него были все шансы построить рабочие отношения по крайней мере с некоторыми из главных сподвижников своего отца, и это, по-видимому, та причина, по которой они поддержали его, а не его единокровного племянника.

Выбор этих военизированных землевладельцев также имел вторую важную сторону. Они не только избрали Карла, но и, по-видимому, служили ему единым блоком со значительной степенью коллективной лояльности. По крайней мере, в источниках нет никаких признаков того, что какие-то австразийцы видели в нейстийском лидере потенциально лучший источник наград, чем их человек. Даже в кризисные 715 и 716 гг. Карл мог рассчитывать на надежную поддержку австразийцев (хотя, конечно, было важно, что в этот момент он сумел не потерпеть ни одного крупного поражения). Это свидетельствует об относительной политической твердости, которую его отец Пипин создал среди своих основных сподвижников за годы собственной жизни, когда ему сопутствовал политический успех. По крайней мере, со времени его решающей победы над всеми желающими принять участие в битве при Тертри в 687 г., которая в истории династии Каролингов времен Карла Великого считается началом ее господства в мире франков, Пипин вызывал к себе лояльность, в большом количестве раздавая награды, полученные как в самой Франкии, так и благодаря регулярно проводимым военным кампаниям за ее пределами (важность которых мы рассмотрим в следующей главе). Вероятно, именно унаследованная от отца эта энергичная воинственная сила и провела Карла Мартелла через первые годы испытаний[203].

Единственным недостатком его правления было то, что, умерев в октябре 741 г., он оставил свои владения перед проблемой престолонаследия, которая была гораздо сложнее, чем его собственная ситуация двадцать семь лет назад. На одном уровне все было проще. Ни один нейстрийский магнат и никто другой из любого уголка Франкии не пытался использовать наследственное право как шанс для свержения династической власти Каролингов. А это реальный показатель политического успеха Карла внутри Франкии, потому что внутридинастическая распря, вскоре начавшаяся, оказалась такой тяжелой, что, если бы власть Молота не была так надежно установлена, возможно, что какие-нибудь группки аристократов из Нейстрии, Бургундии или Прованса по крайней мере попытались бы вновь утвердить свою независимость.

Однако внутри самой династии негативные последствия смерти Карла Мартелла были и впечатляющими, и влекущими серьезные последствия. Вождь и принц франков оставил после себя троих взрослых сыновей от двух законных браков: Карломан и Пипин были от его брака с Ротрудой (дочерью епископа Трирского – лучше не спрашивать…), а Грифо – от второй жены – баварской принцессы Сванахильды. Он также имел троих сыновей от наложницы Руодхайд, которая никогда не фигурировала ни в чьих политических расчетах, насколько можно судить. Если верить летописцу Фредегару (продолжатель изначального текста VII в.), Карл незадолго до своей смерти (в 740 г.) решил, что его владения должны быть поделены только между двумя сыновьями от Ротруды. Но это продолжение было написано позднее, и есть веские указания на то, что вождь франков имел в виду трехсторонний раздел с учетом Грифо.

Однако Карломан и Пипин не колебались, и начал расти счет тел. Они казнили бедного старого Теодоальда – последнего оставшегося потомка мужского пола Пипина и Плектруды, который давно уже томился под стражей как бы для защиты его жизни, демонстрируя гораздо меньше угрызений совести, чем их отец. Их единокровный брат Грифо был заключен в тюрьму более или менее в это же время, а его мать Сванахильда – спроважена в монастырь. Расчистив династическое мелколесье, затем в 742 г. они поделили между собой земли своего отца, прежде чем – вот что занятно – нашли послушное подставное лицо из династии Меровингов – самого последнего по имени Хильдерик III – и в 743 г. назначили его королем.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

4.2. Описание гороскопа рождества Христова

Из книги Потерянные Евангелия. Новые сведения об Андронике-Христе [с большими иллюстрациями] автора Носовский Глеб Владимирович

4.2. Описание гороскопа рождества Христова В начале XVIII века в Западной Европе была напечатана книга Эбенезера Сибли «Новое и полное представление оккультных наук» (Ebenezer Sibly: «A new and complete illustration of occulte sciences»). В ней, в частности, приведен рисунок, изображающий зодиак Христа с


Базилика Рождества Христова в Вифлееме

Из книги 100 великих храмов автора Низовский Андрей Юрьевич

Базилика Рождества Христова в Вифлееме В те годы, когда Римская империя еще не миновала зенита своего могущества, грозившего распространиться на всю ойкумену, произошло событие, коренным образом повернувшее всю историю человечества… «…Завоевания не избавили Рим от


В пятом веке до Рождества Христова

Из книги От фараона Хеопса до императора Нерона. Древний мир в вопросах и ответах автора Вяземский Юрий Павлович

В пятом веке до Рождества Христова Вопрос 3.25В начале пятого века громадным влиянием пользовался Аристид по прозвищу «Справедливый», государственный деятель и полководец (ок. 530–467 гг.). Он был одним из стратегов в Марафонской битве, затем верховным архонтом, а потом… его


В пятом веке до Рождества Христова

Из книги От фараона Хеопса до императора Нерона. Древний мир в вопросах и ответах автора Вяземский Юрий Павлович

В пятом веке до Рождества Христова Ответ 3.25Историк Плутарх описывает сцену: Аристид так и спросил крестьянина: «А разве Аристид тебя чем-нибудь обидел?»Крестьянин ответил: «Нет, я даже не знаю этого человека. Но мне надоело слышать на каждому шагу: Справедливый да


Глава 1 Датировка Рождества Христова серединой XII века

Из книги Царь славян. автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 1 Датировка Рождества Христова серединой XII века 1. Почему нужно ещё раз вернуться к дате рождения Иисуса Христа? В наших прежних работах мы много внимания уделяли датировке Рождества Христова как одной из главных вех хронологии. Нами были обнаружены следующие


Год от Рождества Христова 1492-й

Из книги Великие Борджиа. Гении зла автора Тененбаум Борис

Год от Рождества Христова 1492-й I Год от Рождества Христова 1492-й начался поистине знаменательно – 2 января этого года долгая осада Гранады наконец завершилась, эмир Боабдиль сдал свою столицу Их католическим величествам, королю Фердинанду и королеве Изабелле, преклонил


4.2. Описание гороскопа рождества Христова

Из книги Потерянные Евангелия. Новые сведения об Андронике-Христе [с иллюстрациями] автора Носовский Глеб Владимирович

4.2. Описание гороскопа рождества Христова В начале XVIII века в Западной Европе была напечатана книга Эбенезера Сибли «Новое и полное представление оккультных наук» (Ebenezer Sibly: «A new and complete illustration of occulte sciences»). В ней, в частности, приведен рисунок, изображающий зодиак Христа с


Глава 5 Когда был Первый Вселенский собор и сколько лет прошло от Рождества Христова

Из книги Математическая хронология библейских событий автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 5 Когда был Первый Вселенский собор и сколько лет прошло от Рождества Христова Введение Здесь будет рассказано о двух важнейших вехах нашей хронологии: о датировке Рождества Христова и первого вселенского (Никейского) собора. Читатель узнает – как именно эти даты


2.1.2. Описание гороскопа Рождества Христова

Из книги Египетские, русские и итальянские зодиаки. Открытия 2005–2008 годов автора Носовский Глеб Владимирович

2.1.2. Описание гороскопа Рождества Христова В начале XVIII века в Западной Европе была напечатана книга Эбенезера Сибли «Новое и полное представление оккультных наук» (Ebenezer Sibly «A new and complete illustration of occulte sciences»). В ней, в частности, приведен рисунок, изображающий гороскоп на дату


От Сотворения Мира до Рождества Христова

Из книги Загадки поля Куликова автора Звягин Юрий Юрьевич

От Сотворения Мира до Рождества Христова Самое интересное: в летописи этой много дат, при которых указаны дни недели. Что очень ценно для проверки датировок. Ведь в летописях годы указаны от Сотворения Мира (С.М.), а мы любим их переводить на даты от Рождества Христова


Новая эра и эра от рождества Христова — разные вещи

Из книги Забытый Иерусалим. Стамбул в свете Новой Хронологии автора Носовский Глеб Владимирович

Новая эра и эра от рождества Христова — разные вещи В новой хронологии, говоря о тех или иных датах старых событий, мы пользуемся обычным летоисчислением «по новой эре». При этом мы относимся к ней как к ЧИСТО УСЛОВНОЙ ШКАЛЕ, никак не связанной ни с каким известным нам


Глава 1 ДАТИРОВКА РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА СЕРЕДИНОЙ XII ВЕКА

Из книги Царь славян [2-е изд., испр. и доп.] автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 1 ДАТИРОВКА РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА СЕРЕДИНОЙ XII ВЕКА 1. ПОЧЕМУ НУЖНО ЕЩЕ РАЗ ВЕРНУТЬСЯ К ДАТЕ РОЖДЕНИЯ ИИСУСА ХРИСТА? В наших прежних работах мы много внимания уделяли датировке Рождества Христова как одной из главных вех хронологии. Нами были обнаружены следующие


1. ДАТИРОВКА РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА

Из книги Крещение Руси [Язычество и христианство. Крещение Империи. Константин Великий – Дмитрий Донской. Куликовская битва в Библии. Сергий Радонежский – изоб автора Носовский Глеб Владимирович

1. ДАТИРОВКА РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА Здесь мы вкратце напомним полученную нами в 2003 году датировку Рождества Христова 1152 годом н. э. Распятие Христа датируется 1185 годом, на 33 года позже. Подробный анализ см. в нашей книге «Царь Славян». Оказалось, что датировка Рождества


Глава 1 Календарно-астрономические датировки Никейского Собора и Рождества Христова (Г.В. Носовский)

Из книги Пасха [Календарно-астрономическое расследование хронологии. Гильдебранд и Кресцентий. Готская война] автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 1 Календарно-астрономические датировки Никейского Собора и Рождества Христова (Г.В. Носовский) Введение Настоящая глава посвящена в основном календарным вопросам – крайне важным для хронологии и отнюдь не являющимся такими уж скучными и неинтересными, как обычно


От Рождества Христова до эры before Christ (до Христа)

Из книги История под знаком вопроса автора Габович Евгений Яковлевич

От Рождества Христова до эры before Christ (до Христа) Мы не будем здесь рассматривать подробно процедуру введения в обиход всех бесчисленных эр, выше названных или не названных. В большинстве случаев это и невозможно сделать, ибо никаких баек на эту тему историки не сочинили.


Б. КОЛОНАТ С IV СТОЛЕТИЯ ПОСЛЕ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА

Из книги Аграрная история Древнего мира автора Вебер Макс

Б. КОЛОНАТ С IV СТОЛЕТИЯ ПОСЛЕ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА Остановить изображенное выше запустение империи, как это пытались делать уже при Августе, путем раздачи невозделываемых земель мелким эмфитевтам императоров, таким образом, не удалось. Уже при Пертинаксе прибегают к