Глава 1 «Веков протекших великаны»

Глава 1

«Веков протекших великаны»

Редеют бледные туманы

Над бездной смерти роковой,

И вновь стоят передо мной

Веков протекших великаны.

Они зовут, они манят,

Поют, и я пою за ними…

М.Ю. Лермонтов. 1831 г.

Михаил Юрьевич Лермонтов родился в Москве в доме генерал-майора Федора Николаевича Толя, что у Красных ворот, в ночь с 2 на 3 октября 1814 года. По новому стилю это 14 и 15 октября. И это может показаться удивительным, но рождение Лермонтова в этот день было предсказано А.С. Пушкиным. К такому выводу я пришел, внимательно изучив биографии двух великих поэтов.

Иной раз его величество случай дает повод к последующим событиям, важным и знаменательным.

В 1814 году заболел преподаватель русской и латинской словесности в Царскосельском лицее Н.Ф. Кошанский. Кошанский был сух и педантичен: лицеисты на его лекциях должны были блюсти дисциплину, изучать теорию, не сходя с места, не переговариваться. По его мнению, экзамен должен был обнаружить глубокие знания предмета, без восторгов и эмоций. И предмет Кошанского, в связи с его болезнью, тогда стал преподавать наезжавший в Царское Село из Петербурга профессор Александр Иванович Галич (Говоров). Была середина шестилетнего курса лицейского обучения: лицеисты отучились ровно три года. Воспитанникам лицея предстоял экзамен для перехода на старший курс, экзамен, назначенный на октябрь 1814 года. Галич предложил лицеисту Пушкину сочинить к экзамену стихи – так явилось гениальное стихотворение пятнадцатилетнего поэта «Воспоминания в Царском Селе». Это было первое стихотворение, напечатанное в журнале «Российский музеум» в 1815 году за полной подписью «Александр Пушкин», стихотворение, так потрясшее на экзамене Г.Р. Державина, специально приехавшего в Царское Село из Петербурга. Событию посвящены известные стихи в «Евгении Онегине»:

Старик Державин нас заметил

И, в гроб сходя, благословил.

Экзамен перенесли с октября 1814 года на 8 января 1815 года, но стихотворение «Воспоминания в Царском Селе», разумеется, было написано Пушкиным в октябре 1814 года. И в последних строфах этого стихотворения встают образы современных Пушкину русских поэтов старшего поколения Г.Р. Державина, В.П. Петрова, В.А. Жуковского:

Державин и Петров героям песнь бряцали

Струнами громозвучных лир.

Вот как сам Пушкин рассказывает о лицейском экзамене в позднейшей дневниковой записи: «…Наконец вызвали меня. Я прочел мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение; не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…»

Александр Сергеевич Пушкин

Но мне, когда я перечитывал «Воспоминания…», вдруг подумалось: а не угадал ли всеобъемлющий гений Пушкина в последней строфе этого сти хотворения рождение нового великого поэта России, которому суждено будет воспеть подвиги российских героев? Ведь этот поэт действительно родился 15 октября 1814 года в родной Пушкину Москве в доме у тех Красных ворот, что сооружены были первоначально деревянными в 1742 году на средства московского купечества в честь коронации императрицы Елизаветы Петровны. Ворота, от которых Хоромный тупик вел к самому крыльцу Юсуповского дворца, где впитывал первые впечатления бытия маленький Пушкин. Еще раз напомню: напротив Красных ворот стоял дом Ф.Н. Толя, где в ночь с 14 на 15 октября 1814 года родился М.Ю. Лермонтов, новый певец героев Бородина. И в ту самую ночь написаны Пушкиным вещие строки:

Да снова стройный глас героям в честь прольется,

И струны гордые посыплют огнь в сердца,

И ратник молодой вскипит и содрогнется

При звуках бранного певца.

«Бранный певец» – поэт, воспевающий военные подвиги. Только что закончилась война с Наполеоном, и стихи Пушкина насыщены высокой патетикой и гордостью за Россию.

Профессор Галич был прямая противоположность Кошанскому: воспитанники лицея горячо спорили на его лекциях, окружали профессора плотным кольцом, садились на пол или на подоконники. Именно Галич сказал: «Не желаете ли, господин Пушкин, изъясниться на экзамене стихами? У вас это выйдет блистательно. О чем писать? О Царском Селе, разумеется. О воспоминаниях ваших здесь за три года ученья».

И Пушкин написал «Воспоминания в Царском Селе». В ночь рождения Лермонтова. Провидя это рождение и предвидя будущее лермонтовское «Бородино» и другие стихотворения нового «бранного певца», которому предстоит в будущем воспеть подвиги русских воинов.

И из далекой северной столицы,

Сам, как поэт, едва успев родиться,

Уж предрекал другому появиться

В первопрестольном городе Москве

Навстречу ожидающей молве.

Церковь Трех Святителей у Красных ворот.

Раскрашенная литография, 2-я пол. XIX в.

Юсуповский дворец в Москве расположен близ станции метро «Красные Ворота». В самом этом названии звучит напоминание о Красных воротах, действительно возведенных в 1753–1757 годах по проекту архитектора Д.В. Ухтомского, взамен деревянных ворот, сгоревших в 1748 году. Восстанавливая ворота теперь уже в камне, московские купцы не пожалели средств: Красные ворота сияли позолотой, резьбой по слоновой кости и уникальными росписями и были красивы необычайно. Красные и означает красивые. Бездумно снесенные в конце 1920-х годов, стояли они как раз на месте нынешнего вестибюля метро, с выходом к Мясницкой улице, а рядом с ними находилась церковь Трех Святителей, построенная в XVII веке.

Елизавета Алексеевна Арсеньева

Интересен сохранившийся архивный список знатных прихожан церкви Трех Святителей на 1737 год: контр-адмирал В.А. Дмитриев-Мамонов, капитан С. Долнин, Я. Дашков, князь А.М. Черкасский, барон В. Поспелов, Г. Лапшин, П. Стрешнев, князь Б.Г. Юсупов, князь М.И. Мещерский. В этом самом храме в 1882 году отпевали знаменитого генерала М.Д. Скобелева, героя войны на Балканах. В церкви Трех Святителей и был крещен 11 (23) октября 1814 года М.Ю. Лермонтов. Погода в Москве стояла уже холодная, и новорожденного завернули в теплый шотландский плед, привезенный отцом поэта Ю.П. Лермонтовым и сберегаемый им как семейная реликвия. Крестной матерью явилась родная бабушка поэта Елизавета Алексеевна Арсеньева. Запись под № 25 в 1-й части метрической книги церкви Трех Святителей у Красных ворот за 1814 год, сохранившаяся в тексте свидетельства, выданного Е.А. Арсеньевой из Московской духовной консистории 25 октября 1827 года, воспроизводит ряд имен жителей города Москвы того времени, причастных к рождению гения: «Октября 2-го в доме господина покойного генерал-майора и кавалера Федора Николаевича Толя у живущего капитана Юрия Петровича Лермонтова родился сын Михаил, молитствовал протоиерей Николай Петров, с дьячком Яковом Федоровым, крещен того же октября 11 дня, восприемником был господин коллежский асессор Фома Васильев Хотяинцев, восприемницею была вдовствующая госпожа гвардии поручица Елизавета Алексеевна Арсеньева, оное крещение исправляли протоиерей Николай Петров, дьякон Петр Федоров, дьячок Яков Федоров, пономарь Алексей Никифоров».

Тарханы. Вид домовой церкви

Крестным отцом новорожденного мог стать один из многочисленных представителей старинной фамилии Столыпиных, к которой принадлежала бабушка будущего поэта. Но, очевидно, по настоянию его отца в восприемники был взят скромный коллежский асессор Фома Васильевич Хотяинцев. Фома по-английски Томас, а шотландец Томас Лермонт – прародитель русского рода Лермонтовых.

Вполне вероятно, что маленького Лермонтова, еще до того как его увезут из Москвы весной 1815 года за 600 верст от столицы в пензенское имение Тарханы, принадлежащее его бабушке и крестной матери Е.А. Арсеньевой, выносили на прогулки в пышный по-зимнему Юсупов сад, находившийся рядом с церковью Трех Святителей. Известный всей Москве этот по-восточному диковинный сад, творение и собственность князя Николая Борисовича Юсупова, хотя и пострадал во время пожара 1812 года, но после изгнания французов немедленно стал восстанавливаться. И пушкинские слова: «Первые впечатления. Юсупов сад» – могут быть отнесены и к первым, пусть младенческим, московским восприятиям Лермонтова.

В числе слуг, которых привезла с собою из Тархан в Первопрестольную столицу Москву Елизавета Алексеевна Арсеньева в ту памятную осень 1814 года, находилась ее крепостная крестьянка Лукерья Алексеевна Шубенина (1786–1851). У Лукерьи Шубениной было пятеро детей, одна из которых – дочь Татьяна – родилась в том же году, что и Лермонтов. Лукерью взяли к Михаилу Лермонтову кормилицей, а Татьяна стала его молочной сестрой. Примечательно родственное отношение поэта к семье Шубениных и в детские, и последующие годы. Свою кормилицу поэт называл «мамушкой». Многие предания о Лермонтове и его бабушке в народе жили от их изначального изложения Шубениными. Даже фамилия Шубенины оказалась в конце концов утраченной, и все Шубенины писались в бумагах как Кормилицыны.

Вспомним теперь имена Трех Святителей, в честь которых была освящена и московская церковь, где крестили Лермонтова, и многие другие православные храмы. Вот эти их святые имена: Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст. Архиепископ Константинопольский и богослов Иоанн Златоуст (род. ок. 347) был приглашен на кафедру Константинополя по просьбе императора и паствой наречен Златоустом. Он почитается как один из трех Вселенских святителей и учителей вместе с Василием Великим и Григорием Богословом, которые были близкими друзьями и сподвижниками. Церковь отмечает день Трех Святителей 30 января (12 февраля). Наименование «Три Святителя» не однажды присваивалось героическим кораблям российского флота.

Акафист – хвалебное церковное песнопение. Я приведу здесь слова акафиста Трем Святителям, которые произносит священник в храме и которые удивительным образом прямо отражают судьбу русского поэтического златоуста Михаила Юрьевича Лермонтова: «Боли, ярости и гнева воздвигоша, о Златоусте, безумнии людие, клевещущее на тя изгнати от царствующего града повелевающе. Ты же, Златослове, на камени веры Христовы непоколебимо пребывая и благодатию Святаго Духа укрепляем, бурю гонений и мучений мужественно претерпел еси и страданьми венец нетленный на небесех себе уготовал еси, научая всех в терпении нести крест Христов и взывати Богу: Аллилуиа». Всё заключено в этих мудрых словах акафиста: и клевета на великого поэта, и его изгнание из царствующего града Петербурга, и буря гонений и мучений, которые он мужественно перенес, и, наконец, венец нетленный, что он себе уготовал на небесах.

Так уж выходит, что многие поэты родились осенью. Возьмем, например, день 3 октября – день замечательный и знаменитый. Мы говорим не о политике. Мы говорим о дне Поэзии в ее высшем значении, ибо именно в этот день в разные годы родились сразу четыре русских поэта. Их наследие прекрасно, их земная человеческая жизнь была до обидного краткой.

3 октября (по юлианскому календарю) 2014 года – 200 лет со дня рождения Михаила Юрьевича Лермонтова: «Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит…» Его жизнь (и это вместе с младенчеством) составила лишь 26 лет.

3 октября (по григорианскому календарю), ровно 190 лет назад, родился поэт Иван Саввич Никитин: «Здравствуй, гостья-зима! Просим милости к нам песни севера петь по лесам и степям…» Он прожил на земле, подобно Пушкину, всего лишь 37 лет.

3 октября (по юлианскому календарю), 205 лет назад, родился поэт Алексей Васильевич Кольцов. Он прожил 42 года. Это его чудесное поэтическое слово:

Красным полымем

Заря вспыхнула;

По лицу земли

Туман стелется…

И наконец, 3 октября (по григорианскому календарю) родился ровно 119 лет назад поэт Сергей Александрович Есенин: «Родился я с песнями в травном одеяле…» Его земная жизнь составила только 30 лет.

Памятная плита в честь М.Ю. Лермонтова

Вернемся, однако, в Москву, на площадь у Красных ворот. Одноименное метро имеет два входа. Один вход – в высотном здании, с памятной доской, рассказывающей о том, что на этом месте стоял когда-то дом, где родился Лермонтов. Другой вход выполнен в виде полукруглой каменной ракушки. И снова приходится говорить, что здесь когда-то стояли те самые Красные ворота, и если обратиться лицом к Садовому кольцу, то правее находился храм Трех Святителей, где крещен Лермонтов. Теперь на месте храма лишь небольшой сквер, ограниченный с одной стороны высокой глухой стеной здания, принадлежащего НИИ электромеханики.

В 70-х годах XX века на этой высокой глухой стене расположили огромный портрет тогдашнего генсека Брежнева, так что его можно было увидеть от самой Сухаревской площади. На груди генсека было множество наград, к которым он испытывал, как известно, большую симпатию. Как раз в это время Брежнева наградили пятой Золотой Звездой. Весь состав НИИ, как мне рассказывали сотрудники, был поднят по тревоге. Предстояло дорисовать пятую звезду, ибо на портрете их было только четыре. Но звезда никак не умещалась на груди. По заданию райкома партии в течение одной только ночи портрет переписали заново вместе со злополучной звездой, укрепили на стене, так что поутру непросохший еще портрет был всем хорошо виден. Ранние прохожие по тогда еще Лермонтовской площади шутили вполголоса: «И звезда с звездою говорит».

Лермонтовской площадь Красные Ворота наименовали в 1941 году, к 100-летию памяти поэта. Ныне площадь поделили на две части. Собственно Лермонтовской теперь именуется та часть площади, которая примыкает к высотному зданию и к Ново-Басманной улице и в центре которой стоит памятник поэту. Площадь Красные Ворота потеснилась теперь ближе ко второму входу в метро, и от нее Хоромный тупик ведет к проходной того самого НИИ электромеханики. Тупик назван Хоромным не случайно: здесь действительно располагались хоромы богатых и знатных москвичей.

Достаточно сказать, что тут же, совсем рядом, находится московский Юсуповский дворец, возведенный в XVIII веке на месте Охотничьего дома царя Ивана Грозного. А если пройти через проходную на территорию НИИ электромеханики, то взору предстает пышный дворец железнодорожных магнатов фон-Дервизов и нефтяных – Зубаловых. Дворец, по обилию собранных там драгоценных раритетов, москвичи в свое время называли пещерой Али-Бабы. Владельцы даже отгородили дом со стороны Садового кольца высокой оградой из массивных гранитных блоков, сооруженной по проекту известного московского архитектора Чернецова.

Но еще больший интерес представляет тоже сохранившийся и находящийся на территории того же НИИ дом Авдотьи Петровны Елагиной (Хоромный тупик, 4). В доме располагался известный всей Москве литературный салон. По свидетельству современника, салон «был средоточием и сборным местом всей русской интеллигенции, всего, что было… самого просвещенного, литературно и научно образованного». А.П. Елагина (1789–1877) – это мать известных славянофилов и литераторов братьев Киреевских, племянница поэта В.А. Жуковского. Частым посетителем здесь бывал А.С. Пушкин.

Портрет Авдотьи Петровны Елагиной.

Художник Н.В. Неверов

В салоне Елагиных-Киреевских у Красных ворот в 30—40-х годах XIX века собирались Н.В. Гоголь, П.Я. Чаадаев, А.С. Хомяков, Н.М. Языков, Аксаковы, Ю.Ф. Самарин, А.И. Герцен и другие известные деятели русской культуры. Документально установлено, что здесь был в мае 1840 года и Михаил Юрьевич Лермонтов. Сама А.П. Елагина рассказывала в воспоминаниях о встречах с Лермонтовым в Москве в 1841 году. Поэт всегда сберегал в душе память о своих младенческих днях вблизи родового гнезда в Москве, и потому посещение дома у Красных ворот было ему особенно приятно.

Мария Михайловна Лермонтова

От самой колыбели он носил в душе светлый образ матери – Марии Михайловны Лермонтовой, урожденной Арсеньевой (1795–1817) . «(1830). Когда я был трех лет, то была песня, от которой я плакал: ее не могу теперь вспомнить, но уверен, что если б услыхал ее, она бы произвела прежнее действие. Ее певала мне покойная мать».Юная мать Лермонтова была натурой в высшей степени музыкально одаренной. Стройная и хрупкая, почти девочка, с правильными чертами одухотворенного лица, она прекрасно пела и часто аккомпанировала себе на фортепьяно, держа маленького сына на коленях.

В чудесном стихотворении «Ангел», написанном в 1830 году, пятнадцатилетний поэт отразил, в сущности, всю свою жизнь. Молодые лета нисколько не помешали Михаилу Лермонтову создать стихотворный шедевр с идеальным чувством гармонии, абсолютным совершенством образов, справедливо названный автором первоначально «Песней ангела». Мне доводилось беседовать с московскими старожилами, выпускниками дореволюционных московских гимназий. И все они рассказывали мне, что в той же степени, с которой в советских школах было обязательным прочтение и запоминание стихотворения Лермонтова «Парус» («Белеет парус одинокий…»), настолько в старых гимназиях непременным требованием являлось знание наизусть стихотворения «Ангел».

Ангел

По небу полуночи ангел летел,

И тихую песню он пел;

И месяц, и звезды, и тучи толпой

Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов

Под кущами райских садов;

О Боге великом он пел, и хвала

Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нес

Для мира печали и слез;

И звук его песни в душе молодой

Остался – без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,

Желанием чудным полна;

И звуков небес заменить не могли

Ей скучные песни земли.

Это гениальное стихотворение тронуло сердце и положено на музыку более чем тридцатью знаменитыми композиторами; в их числе – А. Варламов, А. Рубинштейн, С. Рахманинов, Н. Римский-Корсаков, Э. Направник, А. Гречанинов.

Остается только гадать, какую именно песню певала трехлетнему Мише его юная и так рано умершая мама Мария Михайловна. «Небо полуночи» – это, конечно, северное небо, небо Москвы. Летящий ангел – это материнский образ, это та же безмерно любящая мама, вложившая всю свою душу в уста будущего сына-поэта. Мать несет в своих объятиях новорожденного сына; ангел несет душу младую с небес на землю – «для мира печали и слез». Самое главное, что песня ангела осталась «в душе молодой», осталась без слов, но чудесной ангельской мелодией. Слова потом придаст мелодии сам поэт. В одном ошибся Лермонтов – это в долгом томлении души, оставленной ангелом на земле, среди ее скучных песен. Даже по земным меркам (26 лет!) томление это было кратким, но в то же время – вечным, в бессмертных созданиях поэта.

Михаил Юрьевич Лермонтов в раннем детстве.

Портрет неизвестного художника

«Лермонтовская энциклопедия» отмечает: «Род Арсеньевых в России берет свое начало в 1389 году, когда к великому князю Владимирскому и Московскому Дмитрию Донскому из Золотой Орды перешел на службу Аслан Мурза Челебей (наряду с др. представителями татарской знати). Челебей принял православную христианскую веру и получил имя Прокопий. По родословной легенде, «сам великий князь был его восприемником и выдал за него дочь своего ближнего человека Житова – Марию»… У Прокопия было три сына – Арсений, Яков и Лев. Старший сын Арсений (Юсуп) является родоначальником Арсеньевых. Из рода Арсеньевых вышли крупные государственные и военные деятели России».

Так, известен Василий Еремеевич Арсеньев, бригадир (воинский чин между полковником и генералом), прапрадед М.Ю. Лермонтова. В исторических записках упоминается также Николай Иванович Арсеньев (1760–1830), курляндский губернатор.

Портрет Александра Блока.

Художник К.А. Сомов

Александр Блок (1880–1921) очень верно заметил в своей поэме «Возмездие»: «Дворяне – все родня друг другу». Можно проследить любопытную связь рода М.Ю. Лермонтова и родословие А.А. Блока. Прадед А.А. Блока – известный ученый, естествоиспытатель и путешественник Г.С. Карелин (1801–1872). У него было четыре дочери, младшая из которых Елизавета Григорьевна приходилась Блоку родной бабушкой, а вот ее сестра Александра Григорьевна вышла замуж за инженера Михаила Ильича Коваленского. Их дочь Надежда Михайловна Коваленская, внучка Г.С. Карелина, была замужем вторым браком за Александром Александровичем Арсеньевым (1756–1844), воспитателем великих князей Александра и Константина Павловичей, а главное, имеющим непосредственное отношение к родословной М.Ю. Лермонтова. Кстати сказать, прадед Блока Григорий Силыч Карелин и Ю.П. Лермонтов, отец поэта, оба в начале XIX века окончили Первый кадетский корпус в Петербурге и были выпущены из него в чине прапорщиков.

Александр Блок родился в Петербурге, но как поэт – в Москве. Его первый сборник стихотворений «Стихи о Прекрасной Даме» вышел в Москве в 1904 году. Примерно в те же годы Блок обращается к творчеству Лермонтова, и слова Блока о Лермонтове звучат справедливо и в наши дни: «Почвы для исследования Лермонтова нет – биография нищенская…» И это утверждение – правда и на сегодня, несмотря на то что с момента написания этих строк прошел целый век, несмотря на то что открылись музеи поэта, изданы монографии о нем. Дело, вероятно, в том, что Лермонтов пришел на землю, в Россию, в Москву с некой тайной, загадочным шифром, разгадать который мы не в силах. Обратимся к статье Александра Блока, написанной в 1906 году:

«Лермонтов – писатель, которому не посчастливилось ни в количестве монографий, ни в истинной любви потомства: исследователи немножко дичатся Лермонтова, он многим не по зубам; для «большой публики» Лермонтов долгое время был (отчасти и есть) только крутящим усы армейским слагателем страстных романсов. «Свинец в груди и жажда мести» принимались как девиз плохонького бретерства и «армейщины» дурного тона. На это есть свои глубокие причины, и одна из них в том, что Лермонтов, рассматриваемый сквозь известные очки, почти весьможет быть понят именно так, не иначе».

«Пушкин и Лермонтов, – слышим мы все сознательней, а прежде повторялось то же, но бессознательно: «если не Лермонтов, то Пушкин» и обратно. Два магических слова – «собственные имена» русской истории и народа русского – становятся лозунгами двух станов русской литературы, русской мистической действительности. Прислушиваясь к боевым словам этих двух, все еще враждебных станов, мы все яснее слышим, что дело идет о чем-то больше жизни и смерти – о космосе и хаосе…

Чем реже на устах, – тем чаще в душе: Лермонтов и Пушкин – образы «предустановленные», загадка русской жизни и литературы. Достоевский провещал о Пушкине – и смолкнувшие слова его покоятся в душе. О Лермонтове еще почти нет слов– молчание и молчание».

«Почвы для исследования Лермонтова нет – биография нищенская. Остается «провидеть» Лермонтова. Но еще лик его темен, отдален и жуток. Хочется бесконечного беспристрастия, пусть умных и тонких, но бесплотных догадок, чтобы не «потревожить милый прах». Когда роют клад, прежде разбирают смысл шифра, который укажет место клада, потом «семь раз отмеривают» – и уже зато раз навсегда безошибочно «отрезают» кусок земли, в которой покоится клад. Лермонтовский клад стоит упорных трудов». Читатель еще услышит далее в этой книге и про лермонтовский клад, и про тот кусок земли Московии, где этот клад покоится. Пока же продолжу цитировать Блока:

«Лермонтов восходил на горный кряж и, кутаясь в плащ из тумана, смотрел с улыбкой вещей скуки на образы мира, витающие у ног его. И проплывали перед ним в тумане ледяных игол самые тайные и знойные образы: любовница, брошенная и все еще прекрасная, в черных шелках, в «таинственной холодной полумаске». Проплывая в туман, она видела сны о нем, но не о том, что стоит в плаще на горном кряже, а о том, кто в гусарском мундире крутит ус около шелков ее и нашептывает ей сладкие речи. И призрак с вершины с презрительной улыбкой напоминал ей о прежней любви.

Но любовница и двойник исчезали, крутясь, во мгле туманной, и возвращались опять, кутаясь в лед и холод, вечно готовясь заискриться, зацвести небесными розами, и снова падая во мглу. А демон, стоящий на крутизне, вечно пребывает в сладком и страстном ужасе: расцветет ли «улыбкой розовой» ледяной призрак?

В ущельях, у ног его, дольний мир вел азартную карточную игру; мир проносился, одержимый, безумный, воплощенный на страдание. А он, стоя над бездной, никогда не воплотил ничего и с вещей скукой носил в себе одно знание:

Я знал, что голова, любимая тобою,

С моей груди на плаху не падет.

На горном кряже застал его случай, но изменил ли он себе? «На лице его играла спокойная и почти веселая улыбка… Пуля пробила сердце и легкие…» Кому? Тому ли, кто смотрел с крутизны на мировое колесо? Или тому, двойнику, кто в гусарском мундире, крутя ус, проносился в безднах и шептал сладкие речи женщине в черных шелках?

И снился мне сияющий огнями

Вечерний пир в родимой стороне…

…И снилась ей долина Дагестана;

Знакомый труп лежал в долине той…

В этом сцеплении снов и видений ничего уже не различить – все заколдовано; но ясно одно, что гдето в горах и доныне пребывает неподвижный Демон, распростертый со скалы на скалу, в магическом лиловом свете».

Итак, Арсеньевы, как об этом сказано выше, – ближайшие родственники Лермонтова по материнской линии. Одному из Арсеньевых, Николаю Николаевичу, своему двоюродному дяде, который был всего шестью годами старше поэта, Лермонтов написал в 1830 году следующие стихи:

Дай Бог, чтоб ты не соблазнялся

Приманкой сладкой бытия,

Чтоб дух твой в небо не умчался,

Чтоб не иссякла плоть твоя;

Пусть покровительство судьбины

Повсюду будет над тобой,

Чтоб ум твой не вскружили вины

И взор красавицы младой;

Ланиты и вино нередко Фальшивой краскою блестят;

Вино поддельное, кокетка

Для головы и сердца – яд!

Дед поэта Михаил Васильевич Арсеньев (1768–1810) был елецким помещиком и капитаном лейбгвардии Преображенского полка. Избирался предводителем дворянства в Чембарском уезде Пензенской губернии. В память деда его внук получил свое имя – Михаил. Сохранилась запись от 17 января 1836 года бабушки Елизаветы Алексеевны Арсеньевой о внуке: «Нрав его и свойства совершенно Михайла Васильевича». В 1794 году Михаил Васильевич Арсеньев женился на Елизавете Алексеевне Столыпиной (1773–1845), наследнице немалого состояния, старшей дочери из одиннадцати детей. Приданого хватило даже на то, чтобы купить у графа И.А. Нарышкина в Чембарском уезде Пензенской губернии село Тарханы. Биограф отмечает: «Михаил Васильевич Арсеньев был среднего роста, красавец, статный собой, крепкого телосложения; он происходил из хорошей старинной дворянской фамилии». Он любил развлечения и с достаточной долей экзальтированности даже выписал к себе в имение из Москвы карлика. Его жена Елизавета Алексеевна, бабушка поэта, судя по сохранившимся портретам, была приятной внешности, но с достаточно суровым характером. Ее родной брат Александр Алексеевич Столыпин служил адъютантом у самого Александра Васильевича Суворова. Два других брата Николай и Дмитрий дослужились до генеральских чинов. Один из них стал сенатором и дружил с М.М. Сперанским. Другие братья избирались предводителями губернского дворянства в Саратове и Пензе. Одна ее сестра была замужем за московским вице-губернатором, другая стала женой генерала.

Тарханы

Семейная жизнь бабушки Лермонтова сложилась неудачно. В десяти верстах от Тархан, в селе Онучино находилось имение помещика Мансырева, к жене которого М.В. Арсеньев воспылал непреодолимой страстью. Муж ее долго был в отъезде за границей, а когда стало известно о его возвращении, М.В. Арсеньев отравился. Это случилось в ночь с 1 на 2 января 1810 года у рождественской елки, после домашнего спектакля, в котором Михаил Васильевич исполнял роль могильщика в трагедии Шекспира «Гамлет». На время похорон Елизавета Алексеевна вместе с четырнадцатилетней дочерью Марией уехала в Пензу. М.В. Арсеньев похоронен в семейном склепе в Тарханах. На его памятнике написано: «М.В. Арсеньев скончался 2 января 1810 года, родился 1768 года, 8 ноября».

Когда произносится фамилия Столыпин, то прежде всего в памяти возникает образ Петра Аркадьевича Столыпина (1862–1911), того самого Столыпина, который был премьер-министром России, а также умным и талантливым реформатором, много полезного сделавшим на благо своей страны. Дед премьера П.А. Столыпина Дмитрий Алексеевич Столыпин (1785–1826) приходился родным братом Елизавете Алексеевне, бабушке Лермонтова.

Чрезвычайно разветвленный род Столыпиных связан с Лермонтовым либо близким родственным знакомством, либо воспоминаниями о поэте, либо представители этого рода были вдохновителями его творчества. Назову вначале здесь Алексея Емель яновича Столыпина (1744–1817), весьма состоятельного прадеда Лермонтова и родного отца Е.А. Арсеньевой. Пензенский губернский предводитель дворянства, он учился в Московском университете и сумел дать сыновьям своим отличное образование. Это был высококультурный человек. Достаточно сказать, что Алексею Емельяновичу принадлежал один из лучших крепостных театров России. Женою его была москвичка Мария Афанасьевна, урожденная Мещеринова.

Общепризнанным главою рода Столыпиных являлся Афанасий Алексеевич Столыпин (1788–1866), младший брат Е.А. Арсеньевой. Лермонтов его особенно любил и называл дядюшкой. Поэт заслушивался его рассказами о Бородинском сражении и именно в этих рассказах почерпнул вдохновение к созданию своего поэтического шедевра «Бородино» (1837). То был отставной офицер-артиллерист, отсюда, из его военной профессии, – всем известные стихи: «Прилег вздремнуть я у лафета», или «Забил заряд я в пушку туго»,или «Чуть утро осветило пушки».В стихотворении Лермонтова рассказ ведет старый солдат, но этот рассказ поэт услышал из уст своего дяди Афанасия Алексеевича Столыпина, и к нему, дяде Столыпину, обращены слова поэта, открывающие хрестоматийное лермонтовское «Бородино»:

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана?

Ведь были ж схватки боевые,

Да, говорят, еще какие!

Недаром помнит вся Россия

Про день Бородина!

– Да, были люди в наше время,

Не то, что нынешнее племя:

Богатыри – не вы!

Плохая им досталась доля:

Немногие вернулись с поля…

Не будь на то Господня воля,

Не отдали б Москвы!

Образ отважного полковника тоже пришел в стихотворение «Бородино» из рассказа дядюшки Афанасия Алексеевича:

Полковник наш рожден был хватом:

Слуга царю, отец солдатам…

Да, жаль его: сражен булатом,

Он спит в земле сырой.

И молвил он, сверкнув очами:

«Ребята! не Москва ль за нами?

Умремте ж под Москвой,

Как наши братья умирали!»

И умереть мы обещали,

И клятву верности сдержали

Мы в Бородинский бой.

За проявленный на Бородинском поле личный героизм дядя Лермонтова Афанасий Алексеевич был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость». Выйдя в отставку в 1817 году, он жил в своем имении Лесная Нееловка, на зиму переезжая в Саратов, и часто приезжал в Москву и Петербург. С 1832 года находился на посту саратовского предводителя дворянства. Его ценили как умного и веселого собеседника, радушного и гостеприимного хозяина, любителя литературы. Он был очень привязан к Лермонтову и, высоко оценивая его поэзию, не однажды хлопотал за него перед шефом жандармов Дубельтом. Поэт часто приходил к дяде в гости в его гостеприимный московский дом, бывал у него также в Петербурге, Нееловке и в Саратове.

К сожалению, письма Лермонтова к Афанасию Алексеевичу 1830-х годов не сохранились, но имя его упоминается в письмах поэта к другим адресатам 1837 и 1838 годов. Так, в письме к своему родственнику, служившему на Кавказе под началом А.П. Ермолова, генерал-майору Павлу Ивановичу Петрову (1790–1871) из Петербурга от 1 февраля 1838 года Лермонтов пишет:

«Любезный дядюшка, Павел Иванович. Наконец, приехав в Петербург, после долгих странствований и многих плясокв Москве, я благословил, во-первых, всемогущего аллаха, разостлал ковер отдохновения, закурил чубук удовольствия и взял в руки перо благодарности и приятных воспоминаний.

Бабушка выздоровела от моего приезда и надеется, что со временем меня опять переведут в лейб-гусары; и теперь я еще здесь обмундировываюсь; но мне скоро грозит приятное путешествие в великийНовгород, ужасныйНовгород.

Ваше письмо я отдал в руки дядюшке Афанасью Алексеевичу, которого я нашел в Москве. Я в восторге, что могу похвастаться своею аккуратностью перед Вами, которые видели столько раз во мне противное качество или порок, как угодно.

Боюсь, что письмо мое не застанет Вас в Ставрополе, но, не зная, как Вам адресовать в Москву, пускаюсь на удалую, и великий пророк да направит стопы почтальона.

С искреннейшею благодарностию за все Ваши попечения о моем ветреном существе, имею честь прикладывать к семуписьму 1050 руб., которые Вы мне одолжили.

Пожалуйста, любезный дядюшка, скажите милым кузинам, что я целую у них ручки и прошу меня не забывать.

Остаюсь всей душою преданный Вам

М. Лермонтов».

К чести семейства Петровых следует сказать, что именно Петровы осуществили в 1847 году в городе Галиче Костромской губернии первую постановку на сцене драмы М.Ю. Лермонтова «Маскарад».

Иллюстрация к драме «Маскарад»

Многие из Столыпиных и Арсеньевых имели свои дома в Москве, где бабушка Лермонтова могла останавливаться во время своих приездов в Первопрестольную. Судьба распорядилась таким образом, что и брак ее единственной дочери тоже оказался несчастливым. Через три года после смерти ее отца его и Елизаветы Алексеевны Арсеньевой единственная дочь Мария Михайловна вышла замуж за Юрия Петровича Лермонтова (1787–1831). Представитель старинного дворянского рода, Ю.П. Лермонтов в своих фамильных истоках имел существующий поныне шотландский род Лермонтов (Learmonth), родоначальник которого упомянут еще в летописях 1057 года.

Сведения о русской линии Ю.П. Лермонтова чрезвычайно скудны. Мы знаем, что отец его Петр Юрьевич был женат на Анне Рукачевой и умер в 1811 году. Дед снова звался Юрием Петровичем (1722–1778), а о прадеде, Лермонтове Петре Евтихиевиче, известны лишь даты его жизни (1698–1734). В Москве жили сестры отца поэта. Мы не станем здесь разбираться в причинах, по которым страстная вначале любовь родителей поэта вскоре угасла. Не позднее апреля 1815 года бабушка будущего поэта Елизавета Алексеевна Арсеньева, с новорожденным внуком, с юной еще дочерью Марией Михайловной и с зятем Юрием Петровичем уехали из Москвы в пензенское имение Арсеньевой Тарханы, что находилось в Чембарском уезде. В честь рождения внука Михаила бабушка, принимавшая его при рождении, основала в семи верстах от Тархан новое село Михайловское.

Мария Михайловна Лермонтова, урожденная Арсеньева

Прошло совсем немного времени, и жизнь молодой матери Лермонтова оборвала скоротечная чахотка. Марию Лермонтову схоронили в Тарханах в часовне, построенной над склепом. На памятнике изображен сломанный якорь – символ несчастной семейной жизни. Надпись сообщает: «Под камнем сим лежит тело Марьи Михайловны Лермонтовой, урожденной Арсеньевой, скончавшейся 1817 года февраля 24 дня, в субботу; житие ее было 21 год и 11 месяцев и 7 дней». По взаимному соглашению своих родных маленький Лермонтов остался на воспитании бабушки в Тарханах, а его отец уехал в родовое скромное Кропотово, в Ефремовский уезд Тульской губернии (ныне поселок Кропотово в Липецкой области, имение сожжено фашистами в ноябре 1941 года).

Впоследствии сын не раз встречался с отцом и в Кропотове, и в Москве. С его стороны были попытки вообще уйти к отцу, но попытки эти разбивались о безмерную любовь бабушки, не жалевшей ни сил, ни средств на воспитание внука. В одном из писем она признавалась: «…он один свет очей моих, все мое блаженство в нем». В свою очередь, Юрий Петрович обратился к сыну в завещании: «…ты одарен способностями ума, – не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант,в котором ты должен будешь некогда дать отчет Богу!.. Ты имеешь, любезнейший сын мой, доброе сердце… Благодарю тебя, бесценный друг мой, за любовь твою ко мне и нежное твое ко мне внимание…»

Семейные неурядицы и особенно столкновения между отцом и бабушкой нашли отражение в юношеских пьесах Лермонтова «Странный человек» и «Menschen und Leidenschaften» («Люди и страсти»). В последней герой прямо так и говорит: «У моей бабки, моей воспитательницы – жестокая распря с отцом моим, и это все на меня упадает». Домашний учитель Лермонтова А.З. Зиновьев отмечал: «Миша не понимал противоборства между бабушкой и отцом». При этом Лермонтов-поэт не осуждает отца, любимого человека:

Ужасная судьба отца и сына

Жить розно и в разлуке умереть,

И жребий чуждого изгнанника иметь

На родине с названьем гражданина!

Но ты свершил свой подвиг, мой отец,

Постигнут ты желанною кончиной;

Дай Бог, чтобы, как твой, спокоен был конец

Того, кто был всех мук твоих причиной!

Но ты простишь мне! Я ль виновен в том,

Что люди угасить в душе моей хотели

Огонь божественный, от самой колыбели

Горевший в ней, оправданный Творцом?

Однако ж тщетны были их желанья:

Мы не нашли вражды один в другом,

Хоть оба стали жертвою страданья!

Не мне судить, виновен ты иль нет…

И еще вот эти автобиографические стихи:

Я сын страданья. Мой отец

Не знал покоя по конец.

В слезах угасла мать моя:

От них остался только я…

Юрий Петрович Лермонтов пережил свою жену на 14 лет и умер от чахотки в одиночестве, вдали от сына в 1831 году, в возрасте сорока четырех лет от роду. Изучавший жизнь и творчество великого поэта И.Л. Андроников пишет по поводу стихотворения «Ужасная судьба отца и сына»: «Биография Юрия Петровича Лермонтова не изучена из-за полного отсутствия материалов. Поэтому некоторые выражения здесь не поддаются истолкованию». Я беру на себя смелость дать это истолкование. В самом деле, вчитываясь в чуткую мелодику лермонтовских стихов, начинаешь понимать как непреложную истину: Лермонтов необычен и необычаен, и к нему и к его творчеству нельзя подходить с общечеловеческими критериями.

Юрий Петрович Лермонтов

Сам поэт пишет о себе: «Я ль виновен в том, что люди угасить в душе моей хотели огонь божественный, от самой колыбели горевший в ней, оправданный Творцом?» Религия лермонтовской поэтики в литературе сродни космической религии Эйнштейна в физике. Не напрасно Демон, создание великого поэта, – обитатель надзвездных краев. Мы говорим о неудачных, несчастливых браках бабушки Лермонтова и его матери. При этом мы забываем, что благодаря этим союзам на свет пришел Михаил Лермонтов, а потому эти браки в высшем смысле счастливые. Здесь уместно говорить о «вселенском эгоизме» или об «эгоизме мироздания». Так угодно было небу, космосу, бесконечности Вселенной: провести юную душу поэта через безмерные земные страдания, но взамен получить от него его великие творения.

Кавказский вид. С рисунка М.Ю. Лермонтова

Итак, наш великий поэт по отцу – Лермонтов, по матери – Арсеньев, а по бабушке – Столыпин. Интересный исторический факт: любовь поэта-москвича к Кавказу огромна, многие его стихотворения и поэмы прямо обращены к Кавказу и занимают в мировой литературе свое особое, исключительное место. До Лермонтова Кавказ воспевали Пушкин и Державин, после Лермонтова – Есенин и Маяковский и многие другие поэты. По словам В.Г. Белинского, «юный поэт заплатил полную дань волшебной стране, поразившей лучшими, благодатнейшими впечатлениями его поэтическую душу. Кавказ был колыбелью его поэзии, так же он был колыбелью поэзии Пушкина, и после Пушкина никто так поэтически не отблагодарил Кавказ за дивные впечатления его девственно величавой природы, как Лермонтов…».

Но вот что любопытно и замечательно: самое первое стихотворное произведение в русской литературе о Кавказе создал не кто иной, как дед Лермонтова тайный советник Аркадий Алексеевич Столыпин (1778–1825)! Он приходится родным братом бабушке Лермонтова Елизавете Алексеевне. Это был друг русского государственного деятеля М.М. Сперанского, автора проекта конституции, пензенского губернатора с 1816 года и сибирского генералгубернатора с 1819 года. Был он также знаком с Н.М. Карамзиным, В.К. Кюхельбекером, К.Ф. Рылеевым, А.С. Грибоедовым.

А.А. Столыпин в молодости сотрудничал в московском журнале «Приятное и полезное препровождение времени». Журнал этот выходил в Москве два раза в неделю как приложение к «Московским ведомостям». В нем-то и опубликовано в 1795 году пространное стихотворение А.А. Столыпина, в котором весьма образно нарисованы сцены кавказской жизни и природы, равно как даны описания Москвы и ее быта. Ввиду редкости данной публикации я привожу ниже с небольшими сокращениями ее текст.

Письмо с Кавказской линии к другу моему Г.Г.П. в Москве

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Но чтоб от цели мне своей не удалиться,

В Кавказский край опять я должен обратиться.

Сей край обширностью, мой друг! как не велик;

Но в качестве своем не столько пуст и дик,

Не столь имеет он вид мрачный и суровый,

Как многи думают; напротив, край здоровый,

Довольно населен российскими людьми:

Обилен хлебом он, обилен овощьми,

Зверьми, и птицами, и всем, что в жизни нужно;

В нем можно жить всегда приятно и не скучно.

Когда бываешь ты в театрах иль в домах,

В воксале, на пиру при дружеских столах,

В большом собрании иль в пестром маскараде,

На садке Дицовской или в другом параде —

Не думаешь ли ты среди веселий тех,

Что мы здесь лишены подобных сих утех?

У нас здесь также есть приятные собранья:

Бывает маскарад, веселые гулянья,

Которы заменить нам могут ваш воксал;

Недавно фейерверк в честь дамы здесь блистал —

Достойна жертва той, которой посвященна,

Любовью чистою супружнею возженна!

Но как мне виды те Природы описать,

К которым жаден ты – позволь мне так сказать!

Которые к себе все чувства привлекают,

И сердце веселят, и мысли восхищают?

Вот что встречает здесь обвороженный взор:

Там представляются хребты Кавказских гор,

Взимающих чело за облака густыя;

От снега вечного и льду они седыя!

Их отрасль лучшая, Эльбрус двуглавый там

Картину подает прекрасную глазам,

И белый верх его лучами позлащает

Тут черных гор ряды, поближе к нам в виду,

Являют новую приятность, красоту;

Лиются между них ревущи водопады:

Тут камни дикия, развалин тут громады,

Меж коими стада, от зноя удалясь,

Оставя корм в полях, лежат в полдневный час;

Пасущий их Черкес в свою свирель играет,

И эхо дику песнь в пещерах повторяет.

Везде стремительно бьют свежие ключи;

Над ними зыблются вкруг солнечны лучи.

Здесь попечительность всещедрыя Природы

Из недр земных дает целебны воды,

Там наподобие шампанского вина,

Кипит ключ кислых вод, всех вкус к себе маня,

И пьющие из них все пользу ощущают;

Тут теплых вод ключи премногих излечают.

Вот часть приятностей, что всякий здесь найдет!

Но для меня, мой друг! – здесь Катинька живет;

Сего довольно мне – я все позабываю,

Хоть более писать об ней и не дерзаю;

Не может стих простой ей дани принести —

Будь щастлив и здоров, мой милый друг, прости!

Георгиевск, 19 сент. 1795

Тот факт, что Кавказ чрезвычайно и, я бы сказал, магнетически притягателен для москвичей, изведан мною на собственном опыте. Как-то однажды, я помню, во Владикавказе проводилась научная конференция, и я в числе других был приглашен выступить на ней с докладом. Когда программа конференции была исчерпана, то всем участникам предложили проехать на автобусе поблизости от Владикавказа, в кавказские предгорья. Автобус остановился, и мы пошли по Военно-Грузинской дороге. Мы оказались между двумя отвесными гранитными стенами, вздымавшимися, кажется, к самому небу. Я был настолько заворожен этим фантастически прекрасным зрелищем, что не услышал призыва гида возвращаться к автобусу, а просто, не оглядываясь, пошел вперед, сознавая, что бессилен перед некой могучей силой, влекущей меня.

Кавказ. Акварель Н.Г. Чернецова

Уже давно мои товарищи остались далеко позади, а я все шел и шел между этими громадными, отвесными и уходящими в небесную высь скалами. Не знаю, чем бы закончилось для меня это приключение, если бы вдруг меня не нагнал местный житель, тоже участник конференции. «Мы не можем нашего гостя оставить одного», – сказал он мне, остановил невесть откуда взявшуюся машину, и в ней мы добрались до селения Казбеги, откуда и возвратились во Владикавказ. Я запомнил на многие годы имя моего спасителя. Его звали Владимир Каурбекович Царикаев… И потом, уже в Москве, я понял смысл стихотворения Лермонтова «Кавказ» (1830):

Хотя я судьбой на заре моих дней,

О южные горы, отторгнут от вас,

Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:

Как сладкую песню отчизны моей,

Люблю я Кавказ.

В младенческих летах я мать потерял.

Но мнилось, что в розовый вечера час

Та степь повторяла мне памятный глас.

За это люблю я вершины тех скал,

Люблю я Кавказ.

Я счастлив был с вами, ущелия гор,

Пять лет пронеслось: все тоскую по вас.

Там видел я пару божественных глаз;

И сердце лепечет, воспомня тот взор:

Люблю я Кавказ!..

Мальчик Лермонтов в первый раз приехал на Кавказ летом 1820 года, когда будущему поэту было всего лишь пять лет от роду. Слабого здоровьем внука Е.А. Арсеньева, у которой чахотка отняла дочь, а впоследствии и зятя, привезла тогда за тысячу верст от Пензы, в Пятигорск (назывался он тогда Горячеводск), и остановились они с маленьким Лермонтовым в усадьбе у своей близкой родственницы Е.А. Хастатовой. Екатерина Алексеевна Хастатова, урожденная Столыпина (1775–1830), приходилась родной сестрой бабушке Лермонтова, у которой, как мы помним, было много сестер и братьев. После смерти мужа генерал-майора Акима Васильевича Хастатова (1756–1809) стала владелицей имений близ Кизляра на Тереке и усадьбы в Горячеводске. В те времена это было смелостью – жить на Кавказе в условиях войны. Вот такой «авангардной помещицей», как прозвали ее за мужество и смелость, и была двоюродная бабушка Лермонтова.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ВЕЛИКАНЫ

Из книги Америка несбывшихся чудес автора Кофман Андрей Федорович

ВЕЛИКАНЫ Если собрать все упоминания о великанах в фольклорных и литературных традициях различных народов, то этот перечень вряд ли уместится в один том. Гиганты — почти такие же непременные персонажи мифологии, как и боги. Кроме того, у многих народов мира существовали


Великаны

Из книги Мифы и легенды Китая автора Вернер Эдвард


Дэвы-великаны

Из книги Русь арийская [Наследие предков. Забытые боги славян] автора Белов Александр Иванович

Дэвы-великаны Весьма интересно было бы посмотреть, как образ кровных или названных братьев преломляется впоследствии в других мифологических системах. Он получает и негативные коннотации. Так, в армянской мифологии существуют дэвы-великаны. Они имеют зооморфный облик


3.5. Храбрый портняжка и великаны

Из книги Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2 автора фон Зенгер Харро

3.5. Храбрый портняжка и великаны «А портняжка двинулся дальше куда глаза глядят. Долго он странствовал и вот пришел наконец во двор королевского дворца и, почувствовав усталость, прилег на траве и уснул. В то время как он лежал, пришли люди, стали его со всех сторон


Глава 6 Несмотря на старания фальсификаторов XVII–XVIII веков, английские хроники сохранили много сведений о подлинных событиях XI–XVI веков Англия и Русь-Орда

Из книги Книга 2. Тайна русской истории [Новая хронология Руси. Татарский и арабский языки на Руси. Ярославль как Великий Новгород. Древняя английская истори автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 6 Несмотря на старания фальсификаторов XVII–XVIII веков, английские хроники сохранили много сведений о подлинных событиях XI–XVI веков Англия и Русь-Орда 1. «Античный» римский консул Брут — первый римлянин, завоевавший Британию, был в то же время первым «очень древним»


ЖИЛИ ЛИ НА ЗЕМЛЕ ВЕЛИКАНЫ?

Из книги Величайшие загадки истории автора Непомнящий Николай Николаевич

ЖИЛИ ЛИ НА ЗЕМЛЕ ВЕЛИКАНЫ? В Центральной Азии, в Афганистане, на полпути между Кабулом и Балом, есть город Бамиан. Вблизи него возвышаются пять колоссальных статуй. (Правда, недавно они были сильно исковерканы талибами.) По версии некоторых исследователей, самая большая —


ВЕЛИКАНЫ-ИСПОЛИНЫ

Из книги Нашествие. Суровые законы автора Максимов Альберт Васильевич

ВЕЛИКАНЫ-ИСПОЛИНЫ Читая книгу М. Гимбутас «Славяне. Сыны Перуна», я обратил внимание на следующие строки: «Название племени, происходящее от индоевропейского „*Spolin“, стало славянским словом, означающим „великан“».Однако я добавлю, что у этого слова есть синоним —


Великаны жили на Мальте?

Из книги Доисторическая Европа автора Непомнящий Николай Николаевич

Великаны жили на Мальте? Их можно встретить повсюду — там, где есть море и высокий берег; синь океана и желтая выжженная трава; неоглядная даль водной стихии и твердь материка, сбегающая к воде. Несколько десятков камней-великанов, составленных по воле создателей.


Глава 7 Наложение второй Римской империи на Священную Римскую империю X–XIII веков и на империю Габсбургов XIV–XVII веков Сдвиг на 1053 года и на 1400 лет

Из книги Книга 1. Античность — это Средневековье [Миражи в истории. Троянская война была в XIII веке н.э. Евангельские события XII века н.э. и их отражения в и автора Фоменко Анатолий Тимофеевич

Глава 7 Наложение второй Римской империи на Священную Римскую империю X–XIII веков и на империю Габсбургов XIV–XVII веков Сдвиг на 1053 года и на 1400


Великаны земли Корельской

Из книги Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя автора Глезеров Сергей Евгеньевич

Великаны земли Корельской Ладожское озеро – удивительное место, полное тайн, чудес, загадок и совершенно необъяснимых явлений. Недаром оно постоянно привлекает все новых и новых исследователей. Дно озера по сей день хранит исторические артефакты с самых давних времен


VIII. "Рыцарь времен протекших..."

Из книги Рыцарь времен протекших... Павел Первый и масоны автора Башилов Борис

VIII. "Рыцарь времен протекших..." I "Краткое царствование Павла I, — пишет в своих воспоминаниях современник Павла I де Санглен, — замечательное тем, что он сорвал маску со всего прежнего фантасмагорического мира, произвел на свет новые идеи и новые представления. С


Великаны и людоеды

Из книги Сказки и легенды маори автора Кондратов Александр Михайлович

Великаны и людоеды Великан Матау Дочь арики, красавица Маната, и ее возлюбленный Матака-ури шили в горах Отакау (Теперь графство Отаго на юге Южного острова.). Отец Манаты не разрешал им пожениться. Он хотел отдать Манату в жены одному могущественному вождю из


Глава 3 Цари-ханы Русско-Ордынской империи XIII–XVI веков отразились в западных летописях как императоры Габсбурги XIII–XVI веков

Из книги Книга 1. Западный миф [«Античный» Рим и «немецкие» Габсбурги — это отражения Русско-Ордынской истории XIV–XVII веков. Наследие Великой Империи в культ автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 3 Цари-ханы Русско-Ордынской империи XIII–XVI веков отразились в западных летописях как императоры Габсбурги XIII–XVI веков 1. Василий I отразился в западных летописях как «Рудольф I» а. РУССКО-ОРДЫНСКАЯ ИМПЕРИЯ. ВАСИЛИЙ I КОСТРОМСКОЙ 1272–1277, правил 5 лет. Начало