«Неминуемое проклятие»

«Неминуемое проклятие»

Одряхлел к тому времени «государем меченный». Еле руками шевелит да ногами передвигает. Плечи ссутулились, а голова то и дело вниз и вкось клонится. Вроде одно только и осталось от некогда шального разбойника — выжженное на лбу слово.

Но кому надо знали: не в ногах, не в руках его сила. А владел старик воровским «неминуемым проклятием». Известно оно было и Кудеяру, и Степану Разину. Хотел выведать его Каин. Выспрашивал у старых воров. Но деды не открыли тайну, а только посоветовали:

— Наше «неминуемое проклятие» должен знать лишь один из всех братов. А тот, кто неправдой его узнает и самолично, без решения нашего общества, в ход пустит, от тех слов сам и сгинет. Так было на Руси, так и будет!..

Каин к совету не прислушался и продолжал интересоваться тайной воровского проклятия. Может, верил, что оно спасет от гнева преступного мира.

Однажды, когда Ванька обходил со своими подручными Охотный ряд, кто-то окликнул его. Он обернулся — дряхлый дед манил пальцем.

— Тебе чего, рвань безпашпортная?! — разозлился Каин. — Христарадничаешь в неположенном месте? Гляди, попадешь у меня в ерень, в железо!..

Старик в ответ лишь затрясся от беззвучного смеха, так что шапка сползла на глаза. Еще больше разозлился Ванька, раскрыл рот во гневе, а слова будто застряли в глотке.

Сбросил дед наземь шапку, убрал чуб со лба и пронзил лютым, завораживающим взглядом сыщика-вора.

Сразу понял Каин, кто перед ним.

— Ты, Ванёк, еренью и железом меня не стращай, — тихо заговорил старик. — По ереням и кичам я свое отходил. А пришел нынче сюда не христарадничать, а поглядеть, как ты жизнь свою ладишь, как заповеди наши соблюдаешь да наше общество почитаешь.

Глянул растерянно Каин по сторонам, а подручных его — будто ветром сдуло. И залопотал он какую-то белиберду:

— Ты напрасно, Воля, путь дальний проделал. Кликнул бы — я сам на гут к тебе явился. А живу я… Живу по заповедям. Как велит общество. Товарищей с кичей вымаю, пять подков под коня бадею да на Дон их штырю…

Усмехнулся в ответ старик, а взгляд таким же лютым остался:

— Ах, ты мой праведный! Знаю-знаю, как радеешь ты за братов-товарищей наших. Знаю, как себя не жалеешь, а от зари до зари кич симолишь для общества. Про то гут ладить будешь.