Глава 3 БЕРЛИНСКИЙ КОНГРЕСС

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 3

БЕРЛИНСКИЙ КОНГРЕСС

За победу над Турцией оба главнокомандующих, два брата императора, получили звание фельдмаршала. Оба новых фельдмаршала обратились к Александру Второму с просьбой и ему, участнику войны, главному распорядителю, тоже присвоить звание фельдмаршала. Все затаили дыхание, может, откажется… «Признаюсь, я полагал, что это странное предложение будет отвергнуто, – записал в дневнике 2 мая Милютин, – но, к удивлению моему, в тот же день государь приказал наложить на свои погоны и эполеты знак фельдмаршальских жезлов».

В центре внимания императорского двора была подготовка к конгрессу в Берлине. Александр Второй из Зимнего дворца переехал в Царское Село, и вскоре оказалось, что императору нужны были сведения от военного министра и министра иностранных дел. А они в Петербурге! Император приказал Милютину и Гирсу переселиться в Царское Село. Но и Милютин, и Гире привели достаточно убедительные объяснения, почему они не могут оставить министерства без своего присутствия: дела в министерствах совсем остановятся.

– В прежние времена, – недовольно сказал император, – ни военный министр, ни министр иностранных дел не встречали затруднений жить всегда там, где жил и государь.

В эти дни получили известие из Лондона, который наконец-то согласился на участие в конгрессе, не требуя от России удаления нашей армии от Константинополя.

Стоило только с этим дипломатическим узлом развязаться, как другая беда нахлынула на императора: князь Горчаков почувствовал себя значительно лучше и поднял вопрос о поездке в Берлин. И снова обращаюсь к дневнику Милютина за 22 мая, который дает ему уничтожающую характеристику: «Несмотря на болезненное свое состояние, старик все еще не теряет надежды порисоваться: в последнее время дело представлялось ему в таком черном свете, что он, пожалуй, и рад был остаться в стороне, предоставив другим разыгрывать незавидную роль представителя России, в качестве подсудимого пред Европой; со вчерашнего же дня горизонт как будто начал проясняться – и вместе с тем наш престарелый канцлер снова увидел для себя луч надежды: хорошо пойдет дело на конгрессе – его имя украсит еще один из важных исторических актов нашего века; пойдет худо – ничто не помешает ему, ради болезни, уехать куда-нибудь на воды и отказаться от подписания позорного для России приговора». Биографы иногда упрекают Милютина за резкие характеристики государственного канцлера, но такое мнение было не только у Милютина, но и у императора, который не хотел его пускать на конгресс. По дороге из Царского Села в Петербург Александр Второй пожаловался, что ему предстоит уговорить «двух больных подагриков – кн. Горчакова и кн. Барятинского и отклонить одного от намерения ехать на конгресс, а другого от желания командовать армиями». Но, по мнению Милютина, это не совсем удалось: при встрече с императором князь Горчаков все-таки уговорил его, он поедет в Берлин. Но фельдмаршалу Барятинскому не удалось: Николай Николаевич Обручев, будучи свидетелем этой встречи, рассказал Милютину, что встреча друзей была весьма прохладной, император прямо заявил Барятинскому, что о командовании армиями не может быть и речи. И Барятинский уехал в свое имение.

На совещании у императора было решено послать на Берлинский конгресс князя Горчакова, русского посла в Англии графа Шувалова, русского посла в Германии графа Убри, Александра Нелидова, генералов Анучина и Бобрикова, полковника Боголюбова. 29 мая князь Горчаков с бароном Жомини и бароном Фредериксом уехали в Берлин, граф Шувалов и граф Убри уехали еще накануне, 28 мая.

1 июня 1878 года открылся конгресс в Берлине. Граф Андраши предложил председателем избрать князя Бисмарка. Секретарем конгресса был назначен германский дипломат Радовиц, помощниками его – три немецких чиновника и французский дипломат. Договорились прения вести на французском языке, но, если англичанам нужен английский, пусть говорят на английском.

– Долгом считаю, – сказал Бисмарк, открывая конгресс, – прежде всего благодарить именем императора, моего августейшего государя, за то единодушие, с которым все кабинеты откликнулись на приглашение Германии. Согласие это можно считать первым залогом счастливого завершения нашего общего дела. События, вызвавшие собрание конгресса, памятны всем. Уже в конце 1876 года кабинеты соединили свои усилия для восстановления мира на Балканском полуострове. Тогда же изыскивали они надежды ручательства улучшения участи христианского населения Турции. Усилия эти были безуспешны. Вспыхнуло новое, еще более страшное столкновение, которому положило конец соглашение в Сан-Стефано. Постановления этого трактата в нескольких статьях изменяют порядок вещей, установленный прежними европейскими договорами, и мы собрались здесь, чтобы подвергнуть Сан-Стефанский трактат свободному обсуждению кабинетов, подписавших трактаты 1856 и 1871 годов. Цель наша – утвердить с общего согласия и на основании новых ручательств мир, в котором так нуждается Европа.

Открытие Берлинского конгресса принесло неутешительные сведения, огорчившие императора и всех собравшихся у него на совещание: в «запальчивой речи» лорд Биконсфильд выразил недоумение, что русская армия все еще стоит у стен Константинополя, подвергая опасности захват города; князь Горчаков ограничился общими фразами; князь Бисмарк объявил, что вопрос об удалении русской армии и английского флота не является предметом обсуждения на конгрессе. Донесения графа Шувалова и князя Горчакова произвели тягостное впечатление. То, о чем так долго договаривались с Европой, снова опрокинулось на Россию.

Шесть заседаний конгресса были посвящены Болгарии, разделять ее на две половины или нет, как выбирать князя, оставлять ли присутствие России в Болгарии или удалить ее в ближайшее время… Лорд Солсбери заявил, что Россия стала полной владычицей Турции, Англия вовсе не хочет уничтожить результаты войны, но нужно предоставить самостоятельность Турции, чтобы она могла успешно защищать свои национальные интересы. Граф Шувалов резко возразил министру иностранных дел Великобритании, что результаты войны закреплены в Сан-Стефанском договоре, что Россия не зря проливала кровь русских солдат за свободу христианских народов, а сюда мы пришли лишь затем, чтобы согласовать наши национальные интересы с европейскими трактатами. И напомнил о том, что Англия и Россия заключили в мае этого года тайное соглашение о Сан-Стефанском договоре, Болгария не будет таких устрашающих размеров, оговорены и другие уточнения. Он вынужден напомнить об этом, хотя соглашение и объявлено тайным.

Князь Горчаков шесть дней конгресса болел, не выходил из дому, но на одном из последних заседаний он выступил со страстной речью о необходимости обеспечения основных статей принятого меморандума:

– Россия более, чем кто-либо, заинтересована в этом деле. Она принесла большие жертвы во время войны; еще большие – восстановлению мира и общеевропейского согласия. Поэтому она вправе рассчитывать, что дело, основание которому положено конгрессом, не останется бесплодным за недостатком исполнения, как все прежние попытки умиротворить Восток. Она не может допустить возобновления в будущем кризисов, подобных тому, конец которому призван был положить конгресс в Берлине, и представители ее убеждены, что конгресс, разделяя эту мысль, не захочет воздвигнуть здания непрочного, которое подвергло бы новым опасностям мир Востока и Европы.

Бисмарк поддержал выступление князя Горчакова, возразил турецким уполномоченным, все государства должны не только укреплять договоренности, но и наблюдать за тем, как соблюдают его другие великие государства.

В протоколы заседаний Берлинского конгресса в последних числах июня так и было записано как общее мнение всех великих держав.

В Царском Селе внимательно следили за ходом Берлинского конгресса, одни дни печалили, другие были повеселее, все зависело от телеграмм из Берлина. Вскоре вернулись в Петербург князь Горчаков, граф Шувалов, генералы, секретари. На нескольких совещаниях каждый из них изложил итоги Берлинского конгресса. 15 июля последовала императорская ратификация Берлинского договора. А 27 июля в «Правительственном вестнике» было опубликовано официальное сообщение об итогах минувшей войны. Берлинский конгресс подвел итоги кровопролитной победоносной войны России с Турцией, войны, начатой «не по расчету, не из материальных выгод или честолюбивых политических замыслов, но в силу чувства, заглушающего всякие посторонние побуждения, из чувства христианского, чувства человеколюбия, того чувства, которое охватывает всякого честного человека при виде вопиющего зла». Россия подтвердила свою солидарность с Европой и с утверждением нашей исторической миссии – освобождением христиан Востока. Пусть не все получилось так, как было задумано, эгоистические интересы Англии и Австрии были слишком велики в дележе победы русских над Турцией, Австрия получила Боснию и Герцеговину, Англия – Кипр, но Россия получила удовлетворение и своих национальных интересов на Западе и Востоке. Не напрасно русский народ подчинил свои права победителя высшим интересам общего мира и солидарности народов. «Несмотря на временные препоны, порождаемые страстями, пороками и слабостями людей, – завершались строки сообщения, – человечество идет к тем же неуклонным целям, которые предназначены ему Провидением… Берлинский конгресс был только роздыхом, остановкою на этом трудном пути. Оценивая его с этой точки зрения, Россия находит в прошедшем веру в будущее».

22 июня 1878 года Иван Аксаков произнес речь в Московском славянском благотворительном обществе с резким возражением против итогов Берлинского конгресса. Эта речь решительно не понравилась императору, и он приказал общество закрыть, а Ивана Аксакова выслать из Москвы.

Милютин, недовольный итогами Берлинского конгресса, вызвал генералов Мещеринова и Величко для того, чтобы заниматься резервом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.