VI. ОНИ УМИРАЛИ В ПЛЕНУ, ПОМНЯ РОССИЮ

VI. ОНИ УМИРАЛИ В ПЛЕНУ, ПОМНЯ РОССИЮ

Но еще тяжелее было положение, еще тяжелее настроение у пленных больных, умирающих, у тех, кто не мог надеяться, когда бы то ни было увидеть Родину.

Там было одно отчаяние, одна молитва, одна вера в будущую жизнь, и нельзя было видеть тех людей без тоски, без слез.

Когда сестра навещала лазарет туберкулезных пленных в Моравии — это были одни сплошные слезы. Там лежали люди, которым оставалось 3–4 недели жизни. Каждый день из палат уносили мертвецов и остававшиеся знали, что их час был близок.

— Сестрица, сделай так, чтобы нам Россию еще повидать… Тяжело умирать со срамом плена на душе… Ты скажи там, что мы больные, что умираем, а свое помним… Все одно, как на фронте — за Веру, Царя и Отечество.

На одной из коек лежал солдат, Васильев. Он был очень плох. Сестра села к нему на койку.

— Чувствую я, сестрица, что умираю. До конца был верен Царю и Отечеству и в плен не по своей воле попал. Все сдались. Я и не знал, что это уже плен. Так хотел бы жену свою и детей повидать. Шестеро их у меня. Что с ними будет? — одному Богу известно. Ни коровы, ни лошади, ничего у них нет. По миру пойдут. А мир-то каков! Тяготит это меня, сестра.

Сестра заговорила о Боге. Она заговорила о небесных обителях, о великой премудрости Бога, о Его всеведении, о том, что Он не оставит, не попустит так погибнуть его семье. Она говорила о вечной жизни, о свете незримом, о счастье чистой совести.

Она, сама верующая, много могла сказать солдату, умирающему в тоске плена. Он слушал внимательно и радостным становилось его лицо.

— Господи, — прошептал он, — умереть бы скорее. Как хорошо так умирать.