Предисловие[2]

Предисловие[2]

В предисловиях принято говорить, что автор предлагает свое произведение на суд общества.

— Не суда общества я требую этой книгой! Я требую внимания русского общества к поднимаемым мною темам. Нельзя судить, покамест не пересмотрены сами основания, на которых судят.

Русское общество, которое «судило» книги, подобные моей, — увы, не всегда было судьей нелицеприятным, а моя книга как раз касается этого существенного обстоятельства. Она касается деликатного обстоятельства, именно того, как судило наше общество; судило ли оно действительно правильно, не было ли оно «судьей неправедным», и в чем причины этой неправедности? Больше того, я должен поставить вопрос, — было ли это «судящее общество» — русским обществом?

Вот почему я не требую «суда общества». — Нет, напротив того, моя книга должна быть криком «слово и дело» именно по поводу этого, так называемого «суда» интеллигентского общества, должна требовать суда над ним самим.

Я не писатель, который находит упоение в радости слов, и за покровом этой красивой радости забывает страдание Родины. Я не журналист, который ищет ослепительных парадоксов, соблазнительных сенсаций и сомнительного успеха скандала. Нет, эта книга писана не этими людьми. Эта книга написана прежде всего русским, национальным, политическим работником, который своей заветной целью ставит благо нашей Родины, Святой и Прекрасной, но поруганной, униженной и оскорбленной России.

В этом смысле я — политический трибун, который взобрался на возвышение и кричит, зовет, призывает внимание своего народа к вопросам, в которых заключается весь корень нашей общей распри. В шуме гражданской войны, в кипении противоборствующих страстей я требую себе слова и внимания по самому главному пункту политического момента:

— Нас намеренно разделяют, мы находимся в чужих руках, мы находимся под чужим влиянием! Все несчастия России в том, что свыше двух последних столетий она делала ЧУЖОЕ ДЕЛО!

Эта моя книга не может, конечно, быть тем, что называется НАУЧНОЙ КНИГОЙ, то есть книгой, облеченной в одежды научной формулировки, иснабженной так называемым «научным аппаратом». Боюсь, что за этим научным авторитетом, от которого прилипал у многих людей язык к гортани, зачастую скрывался до ныне самый неприкрытый соблазн! Боюсь, что именно этот научный авторитет преступно вел к молчанию простой и трезвой критики действительного положения нашей Родины. Но я в то же время, конечно, скорблю, что моя книга не научна; я очень сожалею о том, что ее написал я, а не кто-либо из ученых русских людей, облеченных этим самым «научным авторитетом»; если бы он к этому авторитету присоединил и истину, если бы он в ученых и обоснованных, как бетон, формулах сказал то, что у нас всех давно на уме и на языке, — это было бы триумфом русского духа. Но увы! «Ученые» этим делом не занимаются — почему, увидим ниже. Но пусть я неуч, пусть я «дремучий дикарь», как меня именовали уже по поводу моих взглядов некоторые мужи науки— я должен был написать эту книгу, так как сами ученые упорно не хотят говорить о том, что в ней заключается:

— Эта книга — книга борьбы за истину, от которой русскому народу так долго отводят глаза!

Те вопросы, которые я ставлю в этой политической «книге борьбы и гнева», давно необходимо поставить прямо, честно и открыто. Пора пробить эту брешь для света в русском сознании, искусственно затемняемом с давних пор. Если было прорублено давно пресловутое «окно в Европу», — пора же рубить окно и в Россию, чтобы у нас был «свой свет в окошке». Это необходимо тем более, что мы не одиноки уже в этой тенденции.

Вопросы, которые поставлены в этой книге, давно вышли из подспудного, потайного существования, они стоят перед всем миром, горят, как свеча на верху горы. Масонство и его влияние обсуждаются всем миром. Мы более не одиноки в наших исканиях и в наших нахожденьях причины современных зол; те, кто для оправдания истины требует непременно взгляда, брошенного на Запад, дабы удостовериться, что и там, в передовых странах говорят об этом, — могут быть совершенно спокойны. Проблемы, которые издавна ставились русским национализмом, и которые ставятся нами в этой книге — на Западе тоже подымаются во весь рост. Царство искусственных сумерек, в которых все политические кошки были серы, кончилось. Итак, наш лозунг:

— К свету! К ясному, беспощадному свету критического самопознания!

И все же я нисколько не сомневаюсь в том, что к моей книге отнесутся иронически и недоверчиво, назовут ее обскурантской, наклеят на нее все приличествующие этому случаю и поводу позорные ярлыки. На эти попытки мы должны ответить:

— Стара штука! Не запугаете! Не мы обскуранты, а вы обскуранты! Вы те, которые держали русский народ в неведении, управляли им при помощи соблазнительных понятий, увлекали его пестрыми побрякушками, и наконец, бросили его на край гибели, истощенного, оболганного, соблазненного!

— Вы обскуранты, потому что видя то, к чему привели ваши попытки — вы и до сих пор держитесь за них, не желаете бросать этих губительных методов, преданные тщетной мечте построить на лукавстве и на хитрости золотое Царство Астреи.

Катастрофа России — явление слишком грандиозное, чтобы его обойти молчанием. Мы платим слишком дорого за наш опыт, чтобы не иметь права воспользоваться его результатами. Мало того, что Россия лежит на краю гибели, — и Европе грозит та же гибель, и в Европе растут волны негодования на тех, которые привели к гибели. И поэтому и там и здесь мы должны поставить в упор вопрос:

— В чем же дело? Где причина всех несчастий современного мира?

Я отвечаю на этот вопрос так:

— В России играла ведущую роль интеллигенция. Эта интеллигенция в продолжении последних двухсот с лишком лет связала свою судьбу идеологически преимущественно с масонством, с тем кругом идей, которая так ярко, выразительно, соблазнительно, систематично проповедовало это течение европейской мысли. И может быть нигде как в России роль масонства не оказалась столь губительной, столь страшной, потому что европейское общество не могло отдаться этим идеям с той честностью, страстностью, верой и горячностью неофита, с которой отдалась этому течению наша интеллигенция. Не можем мы забывать того, что наша интеллигенция — РУССКАЯ интеллигенция, со всеми качествами, которые присущи именно нашему, русскому народу. Русская интеллигенция, служа кругу масонских идей, добившись в своем порыве того, что история русской интеллигенции за 200 последних лет стала историей масонства — служила идеям этим не за страх, а за совесть, «честно и грозно», так, как всегда служит идеям русский человек, видящий в них смысл жизни, а не средство к личному благополучию. Виноват ли он в том, что его поймали на вековечном русском стремлении к правде, причем лик Русской Правды был заменен лозунгом чужим и дальним — Свобода, Равенство, Братство ?

Русская интеллигенция во вред себе, но из идеалистических, чистых побуждений, сделала масонство тоже чистым, в то время, как европейское масонство — грубо и полностью эгоистично, и занято только тем, что преследует свои национальные интересы. Ведущие слои Англии, Франции и Германии, намеренно питая масонство России, последовали свои собственные интересы, в то время, как Россия, веря их проповедям, преследовала цели общечеловеческие, цели Всемирной Правды.

Вот это одно и дает нам утешение в скорби, которую приходится испытывать, ниспровергая многое из того, чему привыкли поклоняться, чтить, уважать.

«Русский народ, — говорил наш пророк Достоевский в своей «Речи о Пушкине», произнесенной в Москве 8 июня 1880 года, — не из одного только утилитаризма принял Петровскую реформу... Ведь мы разом устремились тогда к самому жизненному воссоединению, к единению всечеловеческому. Мы невраждебно, а дружественно приняли в душу нашу гений чужих наций, всех вместе, не делая преимущественных племенных различий, умея инстинктом, с первого шагу различать, снимать противоречия, извинять и примирять различия,и тем уже высказали готовность и наклонность нашу, нам самим только что объявившуюся и сказавшуюся, ко всеобщему человеческому воссоединению со всеми племенами великого Арийского рода. Да, назначение русского человека есть бесспорно все — европейское и всемирное! [3]

Следуя в этом стремлении за лозунгами, данными Западной Европой, и никем другим как масонством, — (должен же был КТО-ТО дать эти лозунги?) — русские интеллигенты искали искренне в нем Правду Божию, и тем были сведены с правильных путей. Они действовали не из меркантильных расчетов, как действовала Европа, они открывали свои сердца.

И нужно сказать прямо, что Русские были УЛОВЛЕНЫ на это свое добросердечие. И теперь пора вместе с другими нациями предъявить международному масонству счета об убытках.

Нужна ли моя попытка — этой книгой вскрыть, выявить, выяснить и представить русскому обществу причины нашей катастрофы по моему разумению и по непреложным фактам? Нужно ли производить следствие по делу о разразившейся в России катастрофе? Считаю, что это необходимо. Виновные в этой катастрофе должны быть найдены. Пусть не для мести, а для того, чтобы нам сойти с неверных путей, примирившись с народом, к которому мы «должны вернуться после двухсотлетнего отсутствия» (Достоевский). Моя книга может быть замолчана, что весьма вероятно в так называемом высшем интеллигентском русском обществе, декларирующем себя всегда свободным, но всегда очень пассивно держащимся в шорах тех указок, которые ему даются. В нем нет свободы критики, нет ясности в мышлении, нет — увы! — независимого национального мнения. О моей книге скажут и то, что она руководится только чувством злобы, которое де «слепит»... Нет, дорогие соотечественники, пора вам увидеть то, что привело нас, нашу Россию, на край погибели, пора увидеть то, что лицемерными и ханжескими идеалами, под которыми проводились эгоистические иностранные цели, затемняло наше зрение, не позволяло нам видеть нашего русского пути. — Да, наш русский путь, — как говорил выше наш национальный пророк Достоевский, — путь всемирный, но он лежит не через Европу, а через нашу национальность.

— Что делала Россия в своей политике, спрашивает Достоевский в той же речи о Пушкине, «как не СЛУЖИЛА ЕВРОПЕ, гораздо более, чем самой себе».

«И впоследствии, я верю в это, — продолжает он, — что мы, то есть не мы, а будущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить:

— Стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске, в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братской любовью всех наших братьев, а в конце концов может быть изречь окончательное слово великой всеобщей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христу, по евангельскому закону».[4]

«И не надо, — говорит Достоевский, — возмущаться сказанным мною, что: «нищая земля наша, может быть в конце концов скажет миру новое слово»...

Смешно также и уверять, что прежде чем сказать миру новое слово «надобно нам самим развиться экономически, научно и гражданственно», и только тогда мечтать о «новых словах» таким совершенным будь то бы организмам, как народы Европы». — «Но ...основные, нравственные сокровища духа не зависят от экономической силы. Наша нищая, неурядная земля, КРОМЕ ВЫСШЕГО СВОЕГО СЛОЯ — КАК ОДИН ЧЕЛОВЕК... Напротив того, в этой Европе, где накоплено столько богатств, все гражданское основание всех европейских наций — все подкопано, и может быть завтра же рухнет бесследно, навеки веков, а взамен нечто неслыханное, ни на что прежнее не похожее. И все богатства, накопленные Европой не спасут ее, ибо «в один миг исчезнет и богатство»... «И между тем на этот-то подкопанный и зараженный гражданский строй и указывают народу нашему, как на идеал, к которому он должен стремиться, и лишь по достижении этого идеала он и осмелится пролепетать свое какое-то новое слово Европе... Неужели же и тут не позволят русскому организму развиться национально, своей органической силой, а непременно обезличенно, подражая Европе! и т. д.

Вот почему, опираясь на авторитет этого нашего национального гения, я и заявляю, что нам необходимо прежде всего искать истину, единящую нас с нашим народом, с нашей историей. Пора перестать вспоминать с умилением ТОЛЬКО деятельность Петра, ТОЛЬКО деятельность Екатерины, ТОЛЬКО деятельность интеллигенции, как светлого начала, боровшегося с «темным царством» народа и с «черной сотней», и так далее, а пора вспомнить о том, что тысячелетия таил и таит в себе народ в исторических идеалах православия и самодержавия. Смешно отказываться от нашей истории, от наших исторических путей. Смешно говорить о том, что мы можем вернуться на ПРОЙДЕННЫЕ пути. Нет! Не можем! Но столь же верно и то, что и впереди лежащие наши пути исторически коренятся в старых наших исходах.

Допускаю, что возможно, что думы мои ошибочны, — но это не причина отказываться от них. Тем более нужно исследовать то, что в них истинного, и отказаться от того, что в них неверного. На выработку руководящих идей, которые должны быть, в полном историческом согласии с народом нашим, с его историей, с его путями — должны быть брошены все силы русской интеллигенции, энергически, деятельно, свободно исследуя все эти вопросы, не отвертываясь от «темного мужика», от «фабричного», и считая, что просвещенно то, что приходит с Запада, и только. К тому же теперь надо сознаться, что Запад наш враг, и что в этом смысле оправдывается другое вещее слово нашего мыслителя, замолчанное до сей поры, слово Н. Я. Данилевского:

«Европа не знает нас, потому что не хочет знать... Мы находим в Европесоюзников лишь тогда, когда вступаемся за чуждые нам интересы».[5]

И принимая от Запада духовный хлеб — не должно ли по одному этому подозревать, что он отравлен задачами политическими?

Но если в отдельных частях мои положения и будут ошибочными, то в других частях они будет верны. Что же касается ошибочных, то их необходимых исправить общей русской работой в указанном направлении.

И поэтому, выпуская теперь в свет свою книгу, могу сказать, что безразлично, примут ли мои взгляды теперь или нет, будут ли хвалить меня, или бранить, — во всяком случае, слово сказано, причина названа, а всякое слово, как сказанное, не затеряется.

Рано или поздно, а вопрос о том, кто такие мы, русские, каковы наши пути, какова причина наших блужданий в течение нашей истории — встанет во весь рост перед русским обществом, и встав однажды, заставит пересмотреть тот путанный ход ее, который привел нас к такой колоссальной катастрофе в исходе второго десятилетия XX века, возложив на наши пути революцию, которой русский православный человек не знал и никогда не хотел, будучи устремлен в единую практичность национального соборного, справедливого делания, в своеобразии национальных и государственных своих форм, по своему русскому пути.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >