Основы продолжения войны и ее инструменты

Основы продолжения войны и ее инструменты

Война поставила нас перед необходимостью мобилизовать весь доступный людской контингент, чтобы использовать его непосредственно на фронте или за линией фронта, в военной промышленности, на военной или государственной службе в тылу. На любом месте каждый человек должен был не жалея сил служить отечеству.

До сих пор фронтовые части получали пополнение за счет возвращенных в строй раненых, которых, благодаря превосходному медицинскому обслуживанию, было немало, а также за счет новобранцев, переосвидетельствованных лиц, ранее освобожденных от воинской повинности, и выловленных дезертиров. Скоро настало время, когда мы были вынуждены посылать на передовую девятнадцатилетних парней. Призывать более юных немцев было уже невозможно. Планку годности существенно понизили. Большая часть мужского населения Германии уже носила военную форму. И все-таки нужно было попытаться направить в войска дополнительные силы, сократив до минимума число получивших отсрочку. А ведь, кроме того, требовались рабочие руки для строительства очень важных вторых и третьих рубежей обороны и для военного производства на родине.

Процедуры медицинского переосвидетельствования и контроля за соблюдением гражданского долга в Германии не казались мне безупречными. Постоянно поступали жалобы на случаи уклонения от воинской службы, причем самыми изощренными способами. Я предложил военному министерству действовать более решительно, этого требовала элементарная справедливость. Но у меня не было ощущения, что дело налаживается в той мере, как мне хотелось бы надеяться.

Уже в сентябре 1916 г. рейхсканцлер получил первые предложения ОКХ, касающиеся тотальной мобилизации. Главное командование считало, что во время войны жизнь каждого гражданина принадлежит государству, что все немцы от 16 до 60 лет являются поэтому военнообязанными и что воинская повинность распространяется – пусть с определенными оговорками – и на женщин. Выполнять обязанность или долг можно как в вооруженных силах, так и на производстве в родном краю, и эта обязанность распространяется не только на наемных работников в обычном значении этих слов, хотя затрагивает главным образом их.

Введение трудовой повинности в качестве военной обязанности, позволявшей каждому гражданину Германии в это время суровых испытаний поставить себя на службу государству, имело огромное нравственное значение и вполне соответствовало давним германским традициям. Оно также давало правительству возможность регулировать уровень оплаты труда работников. Вопиющей несправедливостью этой войны, остро воспринимавшейся солдатами на фронте, являлся тот очевидный факт, что они, сидящие в окопах и ежедневно рискующие своей жизнью, находились в худшем положении, чем какой-нибудь рабочий, живущий в относительной безопасности и в достатке.

Денежное содержание солдат действующей армии следовало повысить, а расценки производственных работников существенно умерить. Это, естественно, привело бы и к снижению доходов военной экономики. Я хорошо понимал всю сложность возникающих в этой связи проблем, но надеялся, что наше правительство сумеет их благополучно разрешить и найдет разумный компромисс. Ограничиться одним введением всеобщей воинской обязанности и трудовой повинности было мало, требовалось правильно использовать мобилизованные рабочие руки на благо государства. Я прекрасно представлял себе, какое это будет означать вмешательство в административную, экономическую и частную жизнь общества. Разделить ответственность должен был и рейхстаг, а с ним и весь народ. 30 октября 1916 г. рейхстагу предстояло рассмотреть упомянутые выше предложения. Я надеялся, что правительство сможет достойно отстоять идею всеобщей воинской обязанности и побудить население задуматься над тем, чем оно еще может помочь отечеству в трудный час.

Правительство не пошло по этому пути. В тот период я еще бесконечно верил в немецкий народ и в немецкий рабочий класс. Война шла за будущее всех нас; это должны были осознать и рабочие, которые, понимая – так думал я – грозящую им и отечеству опасность и находясь с ОКХ, так сказать, в одной лодке, будут стараться на производстве сильнее прежнего. Немецкий рабочий отдал много сил и мог отдать еще больше. Как любовь к отечеству побуждает солдат в трудный час совершать невиданные подвиги, точно так же весь народ в момент грозящей стране опасности сплачивается в едином порыве вокруг своего руководства. Первый порыв быстро проходит, это естественно. Его место должны занять дисциплина и выдержка. Что этого необходимо достигнуть, я не сомневался.

Наконец, через два месяца, в ноябре, после бесконечных настойчивых, не всегда приятных напоминаний ОКХ, правительство соизволило внести в рейхстаг проект закона о всеобщей вспомогательной службе, который 2 декабря был принят. Новый закон, по масштабам его применения, ничего общего не имел с нашим требованием привлечь весь народ на службу отечеству и заполучить таким образом дополнительные силы непосредственно для фронта, для работ в прифронтовой полосе и в тылу.

Не упоминались в статьях закона лица женского пола; между тем в стране было достаточно женщин, чтобы заменить на производстве мужчин и высвободить их для фронта.

Несмотря на все недостатки, я сначала горячо приветствовал принятие закона, как проявление готовности сражаться до конца. Друзья и враги придали ему большее значение, чем он того заслуживал.

С огорчением я следил за ходом дебатов в рейхстаге. Ни правительство, ни депутаты рейхстага, ни определенная часть населения страны еще по-настоящему не поняли сущности современной мировой войны, требующей полной самоотдачи, и значения их личного вклада для окончательной победы, хотя ОКХ неоднократно подчеркивало, что от этого зависит, быть или не быть Германии.

Очень скоро обнаружилось, что закон о вспомогательной службе оказался не только недостаточным, но даже вредным. Фронтовиков особенно возмущало, что те, кто нес обязательную вспомогательную службу на своих обычных предприятиях, выполняя привычную работу, оплачивались намного выше, чем они, солдаты, призванные в войска еще по старому закону и вынужденные, подчиняясь приказам командиров, вечно мыкаться с места на место. Особенно это несоответствие бросалось в глаза во фронтовых тылах, куда после жарких сражений отводились на отдых воинские части. Здесь солдаты воочию наблюдали отбывающих трудовую повинность мужчин и женщин, которые, живя в относительной безопасности, имели более высокие оклады, чем они, ежедневно рискующие жизнью и терпеливо переносившие все тяготы окопного бытия. Такое положение только усугубляло недовольство солдатским жалованьем.

Таким образом, можно констатировать, что принятые в сентябре меры по мобилизации дополнительных сил не дали желаемых результатов. Еще имевшийся в нашем народе большой потенциал не был в достаточной мере использован. Слишком много оставалось в Германии людей, которые могли бы пополнить действующую армию. Все усилия ОКХ ни к чему не привели.

С расширением промышленного производства резко улучшилось и материально-техническое обеспечение армии, но одновременно индустрия лишила ее значительной части годного к военной службе персонала. При неуклонном численном усилении противника ОКХ считало своим священным долгом перед отечеством, войсками и каждым отдельным фронтовиком настаивать на том, чтобы в далеком тылу тоже трудились изо всех сил, никого не забирали из армии и не удерживали от службы в ней. Не объяснимое никакими объективными причинами снижение производительности труда и забастовки рабочих прямо и серьезно подрывали боеспособность Германии и ее решимость успешно продолжать войну. И то и другое было великим прегрешением против героических солдат, сражавшихся на фронтах, и, по линии Верховного суда, являлось, по сути, изменой родине. Оставшаяся без крепкого государственного руководства определенная часть немецкого рабочего класса, введенная в заблуждение и сбитая с толку бессовестными подстрекателями, навлекла на свое отечество, своих товарищей и на самих себя ужасную беду, за что на эту часть рабочего класса ляжет вечное проклятие.

Находясь в затруднительном положении, мы, естественно, думали и об использовании ресурсов занятых территорий.

В Германии уже трудились бельгийские рабочие. Это было и в интересах самой Бельгии, где безработица достигла необычайно высокого уровня. При отправке рабочей силы из Бельгии в Германию имели место случаи жестокого и несправедливого отношения, которые лучше было бы не допускать. Когда о них стало известно генерал-губернатору, то он сразу же их пресек. Привлекали мы бельгийцев и к работам в оккупированных областях. Бельгийская эмиграционная пресса и пропагандистская машина Антанты подняли, разумеется, по этому поводу большой шум, и это вполне закономерно. Но аналогичные упреки в нашей печати лишь указывали на незрелость их авторов, не понимавших особенностей современной войны. Военная администрация действовала не произвольно, а выполняя свой долг перед отечеством.

Заимствовали мы рабочую силу также в Польше и в других занятых территориях, хотя и не в том количестве, какое требовалось. Мы старались поступать как можно деликатнее и не стремились угнетать другие народы железной рукой завоевателя.

Для всей нашей экономики военнопленные значили чрезвычайно много; без большого числа русских, захваченных на Восточном фронте, германская экономика не смогла бы как следует функционировать.

Наряду с усилиями по привлечению дополнительного людского контингента составлялась программа увеличения поставок прежде всего пушек, пулеметов и боеприпасов, но также и разнообразного другого имущества.

Артиллерийские орудия требовались не только для вооружения вновь создаваемых воинских подразделений, но и для замены устаревших систем новыми конструкциями и восполнения потерь.

Тяжелая артиллерия была оснащена пушками навесного огня или гаубицами. Недоставало орудий настильного огня различных калибров как легких, так и тяжелых. После вмешательства его величества кайзера адмиралтейство распорядилось передать нам орудия со списанных боевых кораблей.

Полевая артиллерия оснащалась пушками и гаубицами повышенной дальности стрельбы. Против танка использовалась особая полевая пушка, пробивавшая танковую броню. Только нужно было иметь такие пушки в нужном количестве.

Пехота получила на вооружение ручной пулемет, который мог бы быть и легче и в обращении проще. А так для его обслуживания требовалось слишком много солдат. Между тем решать следовало быстро: пора было начинать массовое производство, которое растягивалось на месяцы.

Много внимания уделялось приобретению новых грузовых автомобилей. С конским парком дело обстояло все хуже: пополнялся он недостаточно и с перебоями. Лошадей должны были заменить грузовики, однако постоянно возникали трудности с их производством из-за нехватки материалов. А автомобили нужны были нам и для перевозки воинских частей.

Время строить танки для нас еще не наступило. Особое место занимала авиационная индустрия. Армии противника соревновались между собой в выпуске наиболее скоростных и быстро взлетающих боевых аэропланов. Но наша самолетостроительная промышленность часто опережала все воюющие страны.

Выше я уже упомянул некоторые из важнейших средств ведения войны, производство которых требовалось резко увеличить. На самом же деле думать приходилось обо всем, важна была каждая мелочь. В колючей проволоке мы нуждались не меньше, чем в патронах и ручных гранатах. Необходимо было все тщательно взвесить и предусмотреть и определить объемы поставок. Эта программа – результат напряженной умственной работы целого коллектива – после многократных совещаний в Берлине приняла законченную форму и получила название «программа Гинденбурга»; помимо производства военной техники и другого военного имущества, она также предусматривала обеспечение армии живой силой и оказание ей пропагандистской поддержки.

Для реализации «программы Гинденбурга» требовалось конечно же немало времени, уже ее обнародование породило известное беспокойство в обществе, которое только мешало. Приходилось часто преодолевать и естественные межведомственные разногласия и барьеры.

Кроме того, программу предварительно подвергли скрупулезной проверке и кое-что подсократили. Постепенно мы пришли к выводу, что без численного ослабления сухопутных войск и военно-морских сил не собрать нужное для производства количество рабочих рук. Позднее стали раздаваться голоса, называвшие всю «программу Гинденбурга» глубоко ошибочной. Слов нет, плавный перевод мирной промышленности на военные рельсы, соответствующий величине стоявших перед ней задач, подготовленный еще в преддверии вооруженного конфликта и планомерно осуществлявшийся в первые два года войны, был бы предпочтительнее внезапного и резкого увеличения объемов военного производства. Однако, несмотря на отсутствие идеальных условий, главному командованию нужно было действовать. Вечная история: сначала критики – очень часто голословно – обвиняют в пассивности, но стоит только кое-что предпринять, как тут же поднимается невероятная шумиха: ведь теперь у хулителей есть к чему придраться. Не всегда, правда, упреки бывают абсолютно беспочвенными. Задним числом всегда виднее. Но все-таки тяжелейшая по последствиям ошибка – сидеть сложа руки и ничего не делать. Это хуже, чем допустить ошибку, что-то предпринимая. На самом деле «программа Гинденбурга» стала подлинным руководством к действию. Она принесла больше пользы, чем любой обширный план, не подлежавший нашему контролю и находившийся вне сферы нашего практического влияния.

В конце концов промышленность заработала как надо. Благодаря усилиям управления вооружений и боеприпасов, ранее сформированного на базе полевых оружейных мастерских, «программа Гинденбурга» блестяще доказала свою полезность.

Индустриальное сообщество Германии горячо поддержало военное руководство. Вечная им слава. И у них было такое же право получить за поставки войскам деньги из государственной казны, какое имели рабочие, требовавшие за свой труд высокую оплату. У нас не было никаких своекорыстных помыслов, мы всегда имели в виду только благополучие солдат. Доход, превышающий разумные пределы, отвергался как недостойный истинного немецкого патриота. Я глубоко сожалел, что нам не удалось полностью искоренить подобные отрицательные явления в нашем обществе, которые отражались на моральном состоянии войск и населения. Я часто пытался с этим бороться; наживающийся на войне – негодяй, своим разлагающим влиянием причинявший Германии огромный вред.

Потребности армии были обеспечены, и их хватило бы надолго, а вот население во многом очень нуждалось. Трудно было приобрести предметы одежды, обувь; цены росли с ужасающей быстротой, неслыханно удорожая жизнь и способствуя возникновению недовольства и беспорядков в обществе. С тревогой взирал я на происходящее. Главное командование, озабоченное проблемами продолжения войны, не могло безучастно смотреть на это и неоднократно обращалось к правительству с просьбой принять необходимые меры, однако без ощутимых результатов.

Для заготовки отдельных видов сырья создавались самостоятельные компании. Насколько они были действительно необходимы, судить мне трудно. Однако факт остается фактом: они воспринимались большинством немцев с крайней неприязнью.

Основой функционирования экономики в Германии являлись ее железные дороги, а их успешная деятельность, в свою очередь, во многом зависела от состояния локомотивного и вагонного парка, квалификации обслуживающего персонала и от бесперебойного снабжения углем. Персонала и материалов явно не хватало, паровозы сильно износились. Положение несколько выправилось, когда ряд заводов возобновил выпуск локомотивов и железнодорожных вагонов. ОКХ, хотя и не очень охотно, помогало министерству общественных работ, отпуская из армии специалистов и тем самым ослабляя ее ряды. Но делать было нечего, железнодорожные перевозки имели стратегическое значение.

Нещадно эксплуатировали наш локомотивно-вагонный парк и наши союзники. По железным дорогам Австро-Венгрии курсировали сотни немецких паровозов и десятки тысяч немецких вагонов. Болгария и Турция заимствовали у нас не только всевозможное железнодорожное оборудование, но множество специалистов различного профиля. Растянутые железнодорожные системы на оккупированных территориях требовали целую армию железнодорожных служащих и массу всякого имущества.

ОКХ внесло в правительство ряд предложений по налаживанию в Германии и занятых областях ритмичной и бесперебойной работы железнодорожного транспорта. Об огромных трудностях в этой сфере свидетельствует тот факт, что из-за нехватки угля днями простаивали заводы по производству столь нужных на войне пороха и взрывчатых веществ.

Серьезные проблемы с передвижением грузов и людей возникали также из-за того, что судоходство по рекам и каналам не имело единого руководства и не получало требуемой поддержки. Пришлось наверстывать упущенное и создавать особое управление речного пароходства. По моей просьбе адмиралтейство помогло нам соответствующими специалистами.

Уголь и железо – фундамент всякой военной промышленности, и того и другого у нас было в достатке. В нашем распоряжении находились: железорудные бассейны Лонгви и Брие, Бельгийский угольный бассейн, часть угольных копей Северной Франции и Польши. За уголь и железо мы приобретали в нейтральных странах, помимо прочего, лошадей, продовольствие и деньги для пополнения наших валютных резервов. Уголь и железо являлись мощным инструментом ведения войны!

Зимой 1916/17 г. в Германии случились перебои со снабжением углем. Ситуация отрицательно влияла на настроение людей и требовала принятия срочных мер. И мне было очень нелегко в мае и июне 1917 г., в самый разгар большого наступления противника на Западе, связанного со значительными потерями в живой силе, откомандировать с фронта на добычу угля 50 тысяч человек и тем самым ослабить наши войска. ОКХ пришлось пойти на это, чтобы иметь на родине крепкий тыл для ведения войны на чужой территории. Откомандированные солдаты в строй так и не вернулись, а производительность труда еще снизилась. Это была довольно чувствительная утрата.

Железа было несравненно меньше, чем каменного угля. Стоило немалых трудов выплавить достаточно стали, особенно твердых легированных сортов. В больших количествах железную руду доставляли из Швеции, но использовались различные руды и из Закавказья.

Помимо каменного угля, чугуна и стали для продолжения войны требовалось моторное топливо для подводных лодок, автомобилей и аэропланов, а также смазочные масла. Здесь мы находились в полной зависимости от Австро-Венгрии и Румынии. Но Австро-Венгрия не располагала сырой нефтью в нужном объеме, все попытки увеличить ее добычу не дали желаемых результатов; и румынские поставки нефти не снимали проблему с горючими материалами. Их нехватка серьезно осложняла жизнь как на фронте, так и в самой Германии. Страна не получала достаточно керосина, и наши граждане были вынуждены коротать долгие зимние вечера в темноте, что тяжело отражалось на настроении людей. Однако народ не роптал, не выражал открыто своего недовольства – поведение характерное для немцев.

Материал для строительства окопов в условиях позиционной войны – древесину и камень – заготавливали на месте, т. е. на занятых территориях, но кое-что поступало и из Германии.

Что касается вообще сырья, то я занимался лишь коренными вопросами. Тем не менее всякий раз приходилось глубоко вникать в суть проблемы, быть постоянно в курсе дела, чтобы в каждом случае принимать правильные решения.

Всевозможное исходное сырье мы старались заготавливать в занятых нашими войсками областях, что обуславливалось самим характером войны. Путем четкой организации заготовок нам многое удалось сделать. Безусловно, это причиняло местному населению лишние страдания, но иными средствами обойтись было нельзя.

В обеспечение германских вооруженных сил необходимыми материалами внесли свою весомую лепту и немецкие ученые, низкий поклон и большое спасибо им за это.

Поведение солдат на поле боя и их настроение во многом зависит от степени обеспеченности их довольствием, и оно вместе с возможностью повидать родных во время краткосрочного отпуска стоит на первом месте. Поэтому вопросам снабжения войсковых частей всеми видами положенного рациона я всегда уделял самое пристальное внимание.

Настроение гражданского населения Германии также было теснейшим образом связано с проблемами питания. Люди не получали того количества белков и жиров, которое необходимо для сохранения физических и духовных сил. У значительной части немецких граждан заметно снизился порог физической и психической сопротивляемости внешним влияниям, прежде всего вражеской пропаганды, усиливая извечно существовавшие у многих немцев пацифистские взгляды. Впервые летом 1917 г., глубоко вникнув в данную проблему, я был по-настоящему напуган. Именно здесь обозначилось наше наиболее слабое звено. Исправить ситуацию можно было только улучшив снабжение населения продовольствием.

С занятием Валахии был сделан решающий шаг в этом направлении. Теперь следовало наладить производство силоса из листвы и переработку соломенной и древесной массы таким образом, чтобы конечный продукт годился на корм домашней скотине и, быть может, в пищу человеку; на этом постоянно настаивало ОКХ. Немецкий народ дал нам все, что мог, и даже больше, чтобы мы могли вести войну, и наш долг, в союзе с наукой, взять у природы все, что может – в натуральном или переработанном виде – служить продуктом питания для людей и животных.

В поисках способов долговременного хранения продовольствия был изобретен метод сушки картофеля, чему я всячески содействовал.

Для поднятия урожайности организовали продажу фермерам минеральных удобрений в достаточном количестве и по умеренной цене. Фосфаты мы доставляли с оккупированных территорий Северной Франции и Бельгии, кроме того, неоднократно напоминали имперскому правительству и казначейству о необходимости увеличить производственные мощности фабрик по выпуску азота в Мерзебурге.

Вопросы ценообразования решала гражданская власть, руководствуясь подчас сугубо политическими соображениями. В обстановке злобной социал-демократической травли против крупных землевладельцев и зажиточных фермеров правительство опасалось устанавливать справедливые закупочные цены, стимулирующие расширение производства. Многие фермеры были не в состоянии работать при заниженных ценах на готовый продукт. Обеспечить сельскохозяйственной продукцией все население не удавалось. Организации, которые занимались распределением, действовали не всегда умело и достаточно гибко. Очень часто их практическая деятельность вызывала только раздражение и неприязнь. Люди не получали даже минимального набора продуктов питания, едва достаточного для поддержания жизненных сил на должном уровне. Горожане и крестьяне помогали себе самостоятельно в меру собственных возможностей; процветали черный рынок и безудержная спекуляция. Страна быстрыми темпами катилась по наклонной плоскости. Большинство представителей среднего сословия, в том числе получавшие фиксированное жалованье офицеры и чиновники, оказались в трудном положении. Немногие могли как-то сводить концы с концами, большинство же просто голодало. И тем не менее это сословие, нещадно попираемое ногами всеми кому не лень, выполнило свой долг до конца.

О рабочем же проявляли трогательную заботу, а он нес свой хороший заработок, получаемый после забастовки, на черный рынок к спекулянту. Конечно, значительная часть рабочего класса тоже бедствовала, однако не в той мере, как среднее сословие.

Черный рынок и спекуляция принимали все более уродливые формы и оказывали разлагающее воздействие на сознание немцев. Наша система сверхцентрализованного управления экономикой в условиях неконтролируемого роста цен перестала функционировать. Производство не увеличивалось, поступления в казну уменьшались. Многочисленные представления ОКХ рейхсканцлеру с просьбой обуздать спекуляцию не дали результатов.

Получалось что-то вроде заколдованного круга. Высокие цены на сельскохозяйственную продукцию способствовали удорожанию жизни и существенно углубляли пропасть, разделявшую городских и сельских жителей. Недовольные элементы сумели из всего этого извлечь собственную выгоду. Враги, затеявшие уморить немцев голодом, торжествовали, они причинили нам не только физические, но и душевные страдания.

Я лично полагал, что нужно как можно скорее, а по отдельным видам продовольственных товаров – немедленно покончить с практикуемой в Германии системой администрирования в экономике, открыв дорогу свободной торговле. Одновременно, по моему мнению, следовало заручиться содействием и помощью союзов кооператоров и производителей. К сожалению, они существовали еще не повсеместно. Но прежде всего необходимо было заблаговременно устанавливать на производимую продукцию справедливые цены, на которые сельские хозяева могли бы заранее ориентироваться.

Фермер издавна много трудился. Крупные землевладельцы всегда вносили весомый вклад в развитие Германии. Государству пора признать, что сельское хозяйство в такой же мере фундамент нашей экономической и политической жизни, в какой армия – краеугольный камень законности и порядка в стране. Если бы учитывали это еще до войны, то нам было бы сейчас намного легче. Наверстать упущенное теперь – первейшая задача государства, долг фермеров – существенно увеличить производство продовольствия и фуража.

Армия не раз в трудные времена выручала свое отечество. При всем огромном напряжении сил, выпавшем на долю солдат, им приходилось ничуть не легче, чем гражданскому населению Германии. По моему глубокому убеждению, армия и народ всегда были по наиболее важным вопросам едины. В Берлине порой раздавались голоса, утверждавшие, будто армия и народ – два различных организма, каждый из которых идет своим путем. Подобные рассуждения являлись для меня грустным свидетельством полного непонимания существа и значения этой войны. ОКХ с тяжелым сердцем неоднократно урезало положенный войскам рацион, уменьшая ежедневные порции мяса, хлеба, картофеля и жиров. То же самое можно сказать о фураже. Мы шли на это вполне сознательно, желая поддержать свой народ и укрепить его волю к победе.

Очень часто солдат получал гораздо меньше, чем ему следовало. Продовольственный паек не отличался большим разнообразием. Нередко главнокомандующий выражал по этому поводу недовольство, но кардинально изменить что-либо я был не в состоянии.

Мы и дальше помогали гражданским властям Германии в улучшении снабжения населения, предоставляя им автомобили и конные повозки для доставки грузов с железнодорожных станций крупных городов, хотя сами при этом испытывали определенные трудности с транспортом. Практиковали мы и отпуск для солдат на время уборки урожая. Улучшению ситуации с обеспечением немецкого населения картофелем способствовала и упрощенная процедура выделения железнодорожных вагонов для его перевозки. Облегчали положение с продовольствием и оккупированные территории. Армейские тыловые службы организовали здесь на высоком профессиональном уровне заготовку мяса и других продуктов животноводства, а также наладили работу фермерских хозяйств. Солдаты воинских частей, расквартированные на долговременной основе, охотно помогали провести посевную и собрать урожай.

Румыния (до известных событий), Австро-Венгрия и Константинополь помогали нам в снабжении населения и армии Германии самым необходимым. В соответствии с реальной ролью германских войск в разгроме Румынии я стремился доверить управление этой страной немецким специалистам. Учитывая своеобразие характеров и изъяны в деловой практике наших союзников, только так, по моему мнению, можно было гарантировать в полной мере и на длительный срок удовлетворение военно-экономических интересов Германии. Союзники не возражали. Была учреждена так называемая «военная администрация», подчинявшаяся генерал-фельдмаршалу фон Макензену, а значит, одновременно и ОКХ. В Валахии в административные органы вошли многочисленные представители Австро-Венгрии, причем по той простой причине, что у Германии не хватало сил повсюду действовать в одиночку. Австрийские члены военной администрации часто доставляли нам много хлопот. В Добрудже болгары поначалу тоже своевольничали, Турция вела себя довольно лояльно.

В Румынии нашлись внушительные запасы пшеницы, ячменя, гороха, фасоли, а также яиц и вина. Не мешкая мы приступили к осеннему севу. Делали все возможное, чтобы только существенно повысить производительность труда.

Румыния к моменту ее поражения располагала довольно ограниченными запасами нефти. Буровые установки были основательно разрушены, нефтяные скважины искусно законопачены. Английский полковник Томзен со своей задачей – максимально затруднить использование нами нефтяных промыслов – блестяще справился. Военная администрация энергично взялась за возобновление добычи нефти в прежних объемах, и она, хотя и медленнее, чем хотелось, стала расти.

Распределение промышленной продукции Добруджи и Валахии осуществлялось в соответствии с особыми межсоюзническими соглашениями. С нефтью трудностей не возникало. А вот дележ сельскохозяйственной продукции Валахии сопровождался неприятными столкновениями. Австрийские партнеры по переговорам предъявили большие претензии в свою пользу, мы поступили точно так же. После ожесточенной словесной перепалки приемлемый для обеих сторон компромисс был все же выработан.

За четыре года войны немецкому народу в тылу и на передовых позициях пришлось бесконечно много страдать и терпеливо сносить всякие невзгоды. Эта война сильно подорвала у народа чувство ответственности и подточила нравственные устои нации.

Продовольственная и сырьевая блокада Германии вкупе с вражеской пропагандой, нацеленной против немецкой расы и самого духа германской нации, по мере затягивания войны все сильнее давили на нас. Блокада давала результаты, ядовитые семена враждебной пропаганды падали в Германии на благодатную почву. Ее авторы стали обращаться к солдатам на фронте, которые сделались гораздо восприимчивее к враждебному внушению. Постепенно тут и там начали возникать серьезные сомнения относительно целесообразности дальнейшего ведения войны и возможности окончательной победы. Вполне понятная жажда мира приняла такие формы, которые раскололи немецкое общество и подорвали боевой дух армии.

Отравленные семена дали ядовитые всходы. Многие отбросили прочь немецкое национальное сознание и перестали думать о судьбе своего отечества. На первый план вышли эгоистические устремления. Множились наживающиеся на войне спекулянты всех мастей, в том числе и политические, извлекавшие личную и политическую выгоду из бедственного положения государства и слабости правительства. Ущерб нашему боевому духу был огромен. Мы утратили веру в самих себя.

К тому времени немецкий народ достиг такого душевного состояния, что с готовностью воспринял идеи революционного переворота, внушаемые вражеской пропагандой и большевиками, а Независимая социал-демократическая партия Германии постаралась донести эти идеи до солдат сухопутных войск и матросов военно-морского флота. Очень скоро эти ложные учения овладели широкими массами. Немецкому народу в тылу и на фронте был нанесен смертельный удар.

Когда я вступил в должность первого генерал-квартирмейстера, Германия еще находилась в самом начале этого развития; его своеобразие и дальнейший путь еще четко не просматривались. Одно было предельно ясно: ОКХ не имело права сложа руки взирать на происходящее.

Продовольственная блокада уже не сказывалась столь жестоко: с захватом Румынии мы пробили в ней солидную брешь. Найдем ли мы другие возможности для уменьшения последствий блокады и как их используем, этого не знал никто.

Перед вражеской пропагандой мы были практически бессильны, как кролик перед змеей; эта пропаганда велась настойчиво и чрезвычайно умело, аргументы подбирались ловко, доходчивые и понятные широким массам, хороши были любые средства.

А немецкий народ, еще не освоивший искусство молчания и не познавший ему цену, своими излишне откровенными статьями, речами и поступками сам указывал пропагандистам противника на собственные слабые места, на которые следовало воздействовать.

Это в немецкой среде родилось выражение «прусский милитаризм», хотя именно «прусский милитаризм» всегда являлся воплощением духа беззаветной преданности своему долгу; именно он создал мощную Пруссию и обеспечил Германии великолепный путь развития. Второстепенные, побочные признаки выставлялись в качестве основополагающих характеристик милитаризма и не замечалась исходящая от него национальная объединяющая сила. Нужно его не осуждать, а облагораживать.

Антанта прекрасно знала эти сильные стороны «прусского милитаризма» и потому сознательно выступала против него. Теми же соображениями противник руководствовался, разжигая в Германии страсти против офицерского корпуса – верной опоры государственной власти. Враг знал, что делал, когда организовывал в Южной Германии подстрекательскую кампанию против Пруссии и кайзера, символа имперского единства, и обещал немецкому народу горы золотые, если он освободится от монарха и власти княжеских династий.

Позднее вражеская пропаганда занялась и моей особой. Нужно было посеять в народе и в войсках недоверие к действиям ОКХ, подорвать веру в победоносный исход войны, принизить фронтовых бойцов, мужественно противостоявших любым козням Антанты.

Противнику удалось, пользуясь нашими демократическими воззрениями, представить в Германии и во всем мире нашу форму правления как автократическую, хотя германский кайзер и приблизительно не обладал той полнотой власти, которой располагал президент Соединенных Штатов, и наш закон о выборах в рейхстаг, действительно представительный орган народа, был намного демократичнее аналогичных законодательств множества других стран.

Вражеская пропаганда все настойчивее стремилась расколоть немецкую нацию, внести разлад в германское государство, разъединить народ с его монархом и правящими княжескими династиями, т. е. совершить в Германии политический переворот.

Противник ясно представлял себе, как слова «мир путем переговоров», «послевоенное разоружение» и «Лига Наций» могли воздействовать на аполитичных и миролюбивых немцев, измученных длительной войной, которые жадно внимали, сознательно или бессознательно обманывая себя, этим соблазнительным дьявольским речам. А потому утверждение о том, что якобы лишь планы Германии по установлению мирового господства явились причиной войны и продолжают препятствовать заключению мира между воюющими странами, охотно принималось за истину.

На самом деле германское правительство в период после правления Бисмарка не имело никакой другой, более важной внешнеполитической цели, кроме сохранения мира на земле. О господстве в международных делах оно и не помышляло, хотя, быть может, и стремилось расширить колониальные владения Германии. Немецкому народу было вполне достаточно воссоединения немецких земель и создания собственного государства. Увеличение колониальных владений и повышение мирового статуса Германии через приобретение новых рынков сбыта диктовалось насущной необходимостью. Но достичь всего этого можно было только силой; германское же правительство выступало за мирное соревнование при полном равноправии сторон. Подходя к проблеме чисто по-деловому и полагаясь на хрестоматийные представления о справедливости, оно упустило из виду, что для других народов, претендующих на мировое господство, эти понятия неотделимы друг от друга.

Как оборонительную войну можно выиграть только нападая, так и мир сохранить можно лишь проводя ясную энергичную внешнюю политику, руководствуясь четкими критериями. Однако немецкая внешняя политика была совсем другой: непредсказуемой и крикливой. Этим воспользовались страны, настроенные к нам враждебно, чтобы объединиться против Германии. Согласились действовать против нас сообща даже государства, которые до тех пор находились в ссоре. Мы же в этот грозный час проявили неуверенность и колебания, что, естественно, не прибавило нам друзей.

Реальные планы мирового господства предполагают наличие сильно развитого национального самосознания. А мы его, несмотря на образование целостного государства, так и не обрели, и правительства после Бисмарка ничего не сделали, чтобы исправить этот недостаток. Более того, мы лишились даже того немногого, что уже имели, вместе с политической энергией и волей. Мы мыслили исключительно категориями немецкого федерализма и были чересчур разобщены. Поспешив выйти на мировую сцену без национального самосознания, мы своим космополитическим мышлением, сформировавшимся под влиянием чужеземных идей, не смогли найти сбалансированного различия между национальным и интернациональным, между нашими интересами внутри страны и за рубежом.

Вовсе не мифические планы мирового господства и якобы националистическая политика германского правительства угрожали мировому сообществу в 1914 г. и препятствовали прекращению войны в последующие годы, как утверждала вражеская пропаганда. Но ее вдохновители вовсе и не собирались говорить правду, а лишь хотели расшатать сплоченные ряды немецкого народа, ослабить его волю к победе и внушить ему полезные для противника мнения и взгляды.

В конце концов появился лозунг о праве нации на самоопределение; идея на первый взгляд будто бы и правильная, но без применения насилия неосуществимая, если на одной территории, как в большинстве случаев, проживают вперемешку представители различных народов. Этот лозунг больше задевал Австро-Венгрию, чем нас, однако и нам он нанес немалый ущерб вследствие его предвзятой интерпретации, окрашенной страхом и ненавистью и неверного истолкования его смысла солдатами на фронте.

И в конце концов – особенно это сделалось заметным в начале 1918 г. – стала практически открыто пропагандироваться не только политическая, но и социальная революция. Война представлялась затеей крупной буржуазии, обогащавшейся за счет рабочего класса, а победа Германии – несчастьем для пролетариата.

Наши противники и большевики, замышлявшие мировую революцию, действовали против немецкой нации сообща, преследуя одинаковые цели. Англия отравляла китайцев опиумом, враги нас – идеей революции, которую мы подхватили и, подобно китайцам, стали распространять дальше.

Усиливая мощь воздействия на немецкий народ и его вооруженные силы, пропагандистская машина Антанты в то же время старалась поддерживать в своих странах и войсках высокий боевой дух и интриговать против нас в нейтральных государствах.

В направленной против нас искусной кампании лжи, производившей на мировое сообщество сильное впечатление, враги обвиняли нас во всех надуманных грехах: в развязывании войны, в чинимых в Бельгии зверствах, в издевательствах над военнопленными, в политической аморальности и коварстве, в лживости и жестокости, в деспотизме и порабощении собственного народа. Произносимые одновременно призывы к борьбе за демократию и культуру, против милитаризма, автократии и прусских помещиков глубоко проникали в сознание простых людей, не очень-то разбиравшихся в пропагандистских трюках. Эти лозунги и призывы формировали мировое общественное мнение. В результате война превратилась, например для американского солдата, в крестовый поход против Германии.

В нейтральных государствах мы столкнулись со своего рода духовной блокадой. Путь к душам этих народов был нам закрыт, и мы не сумели его разблокировать. Только мы были всегда и во всем не правы. Что бы Антанта ни делала, все признавалось справедливым и морально оправданным. Германия-де совершает над миром насилие, а вот Антанта преследует вполне гуманные цели, призванные осчастливить и избавить мир от несчастий и лжи.

Аналогичная работа велась и в странах наших союзников с намерением отколоть их от Германии.

Пропаганда была старым и действенным средством борьбы Англии. Бисмарк годами ранее как-то заметил: «Угрожать чужим странам революцией – давний испытанный прием англичан».

Еще перед войной внимательные наблюдатели замечали активную пропагандистскую работу против нас со стороны наших теперешних противников. Уже тогда она велась планомерно и целенаправленно.

Повсеместно во враждебных нам странах создавались мощные пропагандистские организации, действующие под руководством опытных государственных чиновников и политиков. Направляемые из единого центра, они работали в тесном взаимодействии, располагая четкими директивами и огромными денежными средствами. Имели они свои филиалы и в нейтральных государствах, где обосновались со свойственной державам Антанты бесцеремонностью. Особые органы занимались подстрекательством национальных меньшинств, например поляков, чехов и южных славян, населявших двуединую монархию.

В то время как на театре военных действий почти до последнего момента инициатива оставалась в наших руках, враг с самого начала сомкнутым строем активно сражался за умы и сердца людей, находя помощников и союзников среди дезертиров, окопавшихся в нейтральных странах, и, к сожалению, поддержку в нашем собственном отечестве.

Все яснее просматривалась главная цель американской и английской пропаганды – взорвать Германию изнутри посредством революции. Не случайно Ллойд Джордж после войны выразил лорду Нортклиффу благодарность Англии за превосходно проделанную им пропагандистскую работу.

Словесная и печатная вражеская пропаганда скоро настолько закружила нашу голову, что многие уже были не в состоянии отличить собственные мысли от внушенных противником. Мы оказались к ней тем восприимчивее, что нам пришлось воевать не числом, а умением. Только большого количества батальонов для победы недостаточно, нужен еще боевой дух, который вдохновляет на подвиги. Так бывает и в быту, и на поле битвы. Мы могли спокойно воевать со всем миром, пока сохраняли психологическую боеспособность, пока у нас были шансы на победу, и мы ни в чем не уступали нашим противникам. С утратой боевого духа изменилась в корне и ситуация. Мы перестали сражаться до последней капли крови, многие солдаты уже больше не желали умирать за свое отечество.

Разрушение нравственных устоев нации прямо влияло на боеготовность армии. Антанта, уже не надеясь на победу на поле битвы, рассчитывала одержать верх, воздействуя на население Германии, подтачивая боевой настрой немецких войск. На этот счет я не заблуждался.

Один проницательный политик из лагеря противника весной 1918 г. выразился следующим образом: «И в Париже, и в Лондоне ведущие политические и государственные деятели придерживаются единой и принципиальной точки зрения, что военным путем Германию на Западном фронте не одолеть. И тем не менее всем ясно: Антанта все-таки одержит победу в результате внутренней нестабильности в Германии и в Центральных державах, которая в конце концов приведет к свержению кайзера. Самое позднее этой осенью в Германии разразится революция».

Это высказывание полностью совпадает со словами депутата ландтага Штрёбеля, редактора газеты «Форвертс», который в 1915 г. заявил: «Я открыто признаю, что полная победа монархии не отвечает интересам социал-демократии».

Мне не хотелось приводить здесь эти цитаты и распространять их по свету, но нужно быть правдивым, и факт остается фактом.

За настроение внутри страны ответственным был рейхсканцлер. ОКХ с радостью взялось бы за просвещение своего народа, но, соблюдая узаконенный порядок, всегда действовало через рейхсканцлера, побуждая его что-то предпринять.

Рейхсканцлер обязан был объяснить немецкому народу, куда мы движемся, и указать ему на исключительную серьезность положения Германии. Правительство должно было постоянно напоминать немецкому народу о том, что приемлемые условия мира можно получить лишь от разбитого врага, иначе это был бы просто насильственно навязанный мир. Только победа гарантирует первое и спасает от второго.

Наша политическая и духовная незрелость в сочетании с безработицей, не позволившая нам распознать пустоту новомодных лозунгов и невыполнимость посулов и обещаний, – вот причина наших бед и несчастий, прежних и нынешних. Я не переставал надеяться, что немецкий народ в конце концов все-таки постигнет суровую правду сложившейся ситуации. Но я заблуждался. С усилением внутриполитической борьбы, с дальнейшим социальным расслоением немецкого общества и углублением пропасти между городом и деревней, все чаще конкретное дело подменялось словесной трескотней, громкими призывами и преступной ложью. Вскоре собственные партийные цели сделались важнее благополучия отчизны. Большинство представителей многочисленной буржуазии пошли своими путями и в страхе держались в стороне. У них тоже отсутствовало чувство личной ответственности за судьбу своей родины. Буржуазия не задумывалась над тем, какой огромный ущерб она наносит своей стране и самой себе, безучастно взирая на разнузданное и беспринципное поведение отдельных слоев немецкого населения и на подрывную деятельность Независимой социал-демократической партии. К великому сожалению, обычно трезвомыслящие немцы под влиянием временных невзгод безропотно позволили вскружить себе голову и отказались от того, ради чего до тех пор они жили и трудились. Поэтому-то буржуазия в равной степени виновата в постигшем наше отечество несчастье.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

4.3. Поразительные хирургические инструменты

Из книги Начало Ордынской Руси. После Христа.Троянская война. Основание Рима. автора Носовский Глеб Владимирович

4.3. Поразительные хирургические инструменты На рис. 6.26 и рис. 6.27 показаны удивительные «античные» хирургические инструменты якобы I века н. э., обнаруженные при раскопках в Помпее. Поражает их качество и высокий технологический уровень. На рис. 6.26, вверху, — щипцы для


Приборы и инструменты

Из книги Повседневная жизнь алхимиков в средние века автора Ютен Серж

Приборы и инструменты Что находилось в лаборатории?Алхимик обычно обладал весьма скромным набором приборов и инструментов. Особо следует отметить поразительное постоянство весьма незамысловатой технологии алхимиков: с начала и до конца Средних веков и даже в более


4.3. Поразительные хирургические инструменты

Из книги Основание Рима. Начало Ордынской Руси. После Христа. Троянская война автора Носовский Глеб Владимирович

4.3. Поразительные хирургические инструменты На рис. 6.25–6.27 показаны удивительные «античные» хирургические инструменты якобы I века н. э., обнаруженные при раскопках в Помпее. Поражает их качество и высокий технологический уровень. На рис. 6.25, вверху, — щипцы для удаления


1. ПРОДОЛЖЕНИЯ «ПЕРСЕВАЛЯ»

Из книги Тайна святого Грааля: От Ренн-ле-Шато до Марии Магдалины автора Маркаль Жан

1. ПРОДОЛЖЕНИЯ «ПЕРСЕВАЛЯ» Вне всякого сомнения, последователи Кретьена де Труа создавали свои произведения для двора Фландрии. Сам Кретьен писал «Повесть о Граале» по заказу Филиппа Эльзасского, сына графа Фландрского, — того самого графа, что доставил в Брюгге сосуд,


Писчие материалы и инструменты для письма

Из книги Другая история науки. От Аристотеля до Ньютона автора Калюжный Дмитрий Витальевич

Писчие материалы и инструменты для письма Важнейшим фактором подъема культуры и начала истории – то есть такого прошлого, о котором можно судить на основе документов, – стало появление и развитие письменности. Ее начало тоже в Египте, где появились первые


ГЛАВА I О людях и животных с точки зрения продолжения рода

Из книги Избранные произведения о духе законов автора Монтескье Шарль Луи

ГЛАВА I О людях и животных с точки зрения продолжения рода Рода Энеева мать, людей и бессмертных услада, О благая Венера!…Тобою все сущие твариЖить начинают и свет, родившися, солнечный видят. Ветры, богиня, бегут перед тобою, с твоим приближеньем Тучи уходят с небес,


Попытки продолжения беспорядков и «умиротворение» города (3 июня 1962 г.)

Из книги Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953-1985 гг. автора Козлов Владимир Александрович

Попытки продолжения беспорядков и «умиротворение» города (3 июня 1962 г.) Комендантский час, войска в городе, ужас расстрела 2 июня не могли не отразиться на ходе событий. Многие демонстранты и забастовщики поспешили уйти в тень. Однако утром 3 июня еще рано было говорить об


Инструменты

Из книги Машина и винтики. История формирования советского человека автора Геллер Михаил Яковлевич

Инструменты Выдержал под наковальней Станешь подобен Марксу, Не вынес — туда и дорога. А. Дорогойченко Выбрав Цель, начертав карту подступов к ней, наметив основные линии, определяющие характер необходимого Нового Человека, созидатель подбирает инструменты. Герой «1984»


Сообщение «Продолжения хроники Регинона Прюмского»

Из книги Русская земля. Между язычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава автора Цветков Сергей Эдуардович

Сообщение «Продолжения хроники Регинона Прюмского»  После статьи под 6463/955 г. о крещении Ольги Повесть временных лет кладет восемь «пустых» лет, как будто принятие княгиней христианства не имело никаких последствий для Русской земли — ни внутренних, ни внешних.


Музыкальные инструменты

Из книги Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Северная Америка. Южная Америка автора Ершова Галина Гавриловна

Музыкальные инструменты Удивительно, но похоже, что музыкальные инструменты насканцы изготовляли на все случаи жизни. А попользовавшись, зачастую намеренно разбивали. Больше всего их обнаружено в церемониальном центре Кауачи. Все инструменты можно поделить на три


Тезисы для продолжения

Из книги История людей автора Антонов Антон

Тезисы для продолжения — Ключевой тезис: разум понадобился первобытному человеку не для того, чтобы успешно охотиться или обороняться от хищников, а для того, чтобы бороться с себе подобными — другими первобытными людьми— О «палеолитических венерах». Считается, что


Хирургические инструменты и костюмы

Из книги Загадка Розуэлла автора Шуринов Борис

Хирургические инструменты и костюмы Много было споров и по поводу хирургических инструментов: таких, мол, нет нигде, и все тут. Да и лоток, в котором они лежат, не существует в природе. Но в США обсуждение «неправильных инструментов» заглохло после заявления бывшего


Глава 4 Инструменты рунического прорицания

Из книги Источник Судьбы автора Торссон Эдред

Глава 4 Инструменты рунического прорицания Бросание рун, как метод предсказания, замечательно гибок в отношении методов, которые могут использоваться. Теоретически все, в чем вы нуждаетесь, - это двадцать четыре листка бумаги, на которых можно было бы изобразить


XXXVI. О подтверждении к непременному соблюдению 356 ст. Продолжения Свода уставов о службе гражданской35

Из книги Двор русских императоров в его прошлом и настоящем автора Волков Николай Егорович

XXXVI. О подтверждении к непременному соблюдению 356 ст. Продолжения Свода уставов о службе гражданской35 Правительствующий Сенат слушали предложение управляющего Министерством юстиции, что управляющий делами Комитета министров сообщил ему, управляющему Министерством