Глава 17 Морская империя

Глава 17

Морская империя

Всего несколькими годами ранее Лиссабон был захолустным городом на краю света. Теперь он преобразился в коммерческий центр, способный соперничать с богатейшими гаванями Востока. В его порту теснились корабли трех континентов. Его склады полнились трещащими по швам мешками перца. По его переулкам гремели повозки, нагруженные муслинами и парчой, мускусом и амброй, ладаном и миррой, гвоздикой и мускатным орехом. Полы в его домах устилали персидские ковры, а стены были увешаны восточными занавесями. Со всей Европы сюда стремились поглазеть, купить и приобщиться к очарованию новизны.

Для многих повеяло пьянящим ветром свободы. Соблазн увидеть новые земли, встретиться с новыми людьми и привезти домой поразительные сувениры и даже экзотических животных оказался непреодолимым для европейских искателей приключений, и неиссякаемый поток новых марко-поло бросал свои дома и отправлялся в длительное путешествие на Восток. Это были люди вроде Лодовико де Вартема, покинувшего Болонью в 1502 году ради иссушающей жажды странствий, славы и экзотических сексуальных приключений. Если верить его захватывающим «Путешествиям», де Вартема выдавал себя за солдата-мамлюка в Сирии, сражался с пятьюдесятью тысячами арабов в бытность свою охранником при караване верблюдов, проник в Каабу в Мекке [508] и в гробницу Мухаммеда в Медине, имел страстный роман с женой султана в Адене и приобрел репутацию мусульманского святого, прежде чем вернулся в Европу на португальском корабле.

Но доблестные португальцы открыли путь на Восток не для развлечения сорвиголов. Небольшая страна поставила перед собой задачу монументального масштаба, и выполнение ее только начиналось.

Один итальянский банкир в Лиссабоне утверждал, что Васко да Гама отплыл на восток с недвусмысленным наказом «подчинить всю Индию» [509] своему повелителю. Его железная воля проложила курс десятилетиям безжалостных битв за господство в Индийском океане. Однако Индия перестала быть отвлеченной идеей, сияющим плодом воображения европейцев. Это был огромный субконтинент, одолеваемый собственными внутренними распрями, со сложным многообразием культур и пугающе безразличный к чужеземцам, шебуршащимся у его берегов. Португальцы только-только начали наносить на карты побережье, но материковая часть полуострова оставалась непроницаемой загадкой: таковы были недостатки войны на море.

Правду сказать, банкир несколько забежал вперед. Для Васко да Гамы и его людей Индия была средством достижения цели. И этой целью были головокружительные амбиции Мануэла короновать себя королем Иерусалима, а первым шагом в этом крестовом походе было не завоевание Индии, а изгнание всех ее мусульманских купцов. Да Гама употребил для этого все средства, однако его августейший враг по-прежнему восседал у себя в каликутском дворце, а мусульманские купцы по-прежнему вели свою торговлю. Что до остальных задач, португальцы так и не нашли пресвитера Иоанна, который только и ждал, чтобы отдать под их командование бесчисленные армии, а те немногие христиане, которых они встретили, были слишком слабы и бессильны воевать за дело веры. Еще предстояло перекрыть поток пряностей в Египет, и португальцы даже не приблизились к Красному морю, которое, по их мнению, способно было привести их в Святую Землю. Для всех, кроме самых доверчивых и религиозных фанатиков, было очевидно, что грандиозный план Мануэла потребует невероятных затрат времени, человеческих и денежных ресурсов, что еще глубже затянет Португалию на Восток.

Но короля ничто не могло остановить. Он считал, что вера и пушки покорят все. Однако Индия находилась в другой части света, и без нужного человека на командном посту корона была бессильна контролировать шаги, предпринимаемые от ее имени.

Гниль же завелась уже среди родственников самого да Гамы.

Висенте Сорде и его брат Браш остались в Индии с широкими полномочиями защищать португальские фактории и грабить мусульманские корабли. Едва их строгий племянник отбыл, они решили, что вторая из этих задач гораздо прибыльнее первой, и уплыли грабить корабли, которые везли пряности и шелка к Красному морю. Их команды негодовали, впрочем, причиной тому был не праведный гнев, а нежелание братьев делиться добычей. Один разозленный капитан пожаловался на них самому королю Мануэлу: Браш, писал он, присвоил себе всевозможные товары, «не внеся их в книги вашего величества, помимо много того, из чего он брал что хотел, ибо никто не смел ему перечить, поскольку его брат позволял ему делать что пожелает» [510]. Нахальные братья получили по заслугам, когда со смехом отмахнулись от советов бедуинских пастухов отвести корабли с пути надвигающегося шторма, и все тот же капитан с праведным возмущением докладывал о последствиях королю: «А потому, мой господин, на следующий день ветер поднялся такой силы и море стало таким бурным, что корабль Висенте ударило о берег, а за ним и корабль Браша Сорде со сломанной мачтой, и у каждого корабля было по шесть канатов на носу». Висенте погиб тотчас же (в результате кораблекрушения); его брат убил штурманов из мести за гибель Висенте за то, что они не смогли предотвратить кораблекрушения. Сам адмирал наказывал не пренебрегать познаниями штурмана-горбуна; осведомитель Мануэла добавлял, что это был лучший штурман во всей Индии и «крайне необходимый для вашего величества».

Заморин не замедлил воспользоваться шансом, который представился в отсутствие флота. Свой гнев он обратил на мятежного раджу Кочина, который все еще упрямо отказывался нарушать свой договор с христианами, и во главе крупой армии пересек границу. Радже, португальским факторам, клеркам и страже пришлось бежать из разоренного города и прятаться на ближайшем острове. Они все еще сидели там, когда прибыл следующий португальский флот, и когда португальцы вернули радже трон, в Кочине начали спешно возводить деревянное сооружение, названное форт Мануэл, – первую европейскую крепость в Индии.

Быстро становилось ясно, что поставленную Мануэлем задачу – раз и навсегда пресечь торговлю мусульман в Индийском океане – способна выполнить только постоянная вооруженная оккупация. А это требовало командующего, который мог бы принимать решения на месте, и в 1505 году Мануэл назначил первого вице-короля Индии. Подобно титулам, которые Мануэл изобрел для себя и своего адмирала, этот скорее свидетельствовал о намерениях, чем отражал реальное положение вещей, но подразумевал, что приоритеты Португалии сместились: теперь они намерены перенести военные действия с моря на сушу. Мануэл выбрал дома Франсишку ди Алмейда, испытанного и верного старого солдата, сражавшегося при осаде Гранады в 1492 году, и не только наделил его властью заключать договора, объявлять войну и творить суд, но и приказал создать цепь укреплений по берегам всего Индийского океана.

Начал ди Алмейда с Килвы. Высадившись, его солдаты направились прямиком ко дворцу эмира-узурпатора, «милостиво пощадив жизни тех мавров, кто не оказывал сопротивления» [511]. Один придворный яростно размахивал из окна оставленным да Гамой флагом и кричал: «Португалия! Португалия!» Проигнорировав его, португальцы взломали двери дворца и начали убивать и грабить, а священник и группа францисканских монахов размахивали крестами и распевали «Тебя, Бога славим». Эмир бежал, и ди Алмейда назначил на его место марионетку. Конфисковав самый укрепленный дом на побережье, он до основания снес окрестные постройки и превратил его в тяжело вооруженный форт, в котором разместил гарнизон, состоявший из капитана и восьмидесяти солдат.

Затем европейцы перешли к Момбасе. Султан их ждал, и с бастиона у входа в гавань в корабли полетели ядра. Защитники бастиона стреляли, пока не взорвался запас пороха и сам бастион не загорелся, потом, не переставая отстреливаться, ушли на лодках в гавань. Высадившись большим отрядом, португальские солдаты под градом камней и стрел защитников подожгли деревянные строения города. Огонь с деревянных построек с соломенными крышами перекинулся на соседние дома: Момбаса, докладывал немецкий матрос Ханс Мейр, бывший в составе экспедиции, «пылала, как один большой костер, затянувшийся почти на всю ночь» [512]. Уцелевшие жители бежали в пальмовые рощи за пределами города, и на следующий день победители разграбили дымящиеся руины, топорами и таранами ломая двери домов и из арбалетов сбивая с крыш последних защитников. Достигнув дворца, они разгромили пышные покои, а капитан тем временем вскарабкался на крышу и поднял королевский штандарт. На телегах были вывезены горы ценностей, включая роскошный ковер, который послали королю Мануэлу. Согласно все тому же Мейру, более пятнадцати тысяч мусульман – мужчин, женщин и детей – лежали убитыми, хотя погибло только пятеро христиан, – диспропорцию он отнес за счет Божьей милости, а не человеческого умения.

Флот направился в Индию, и, построив форт в Каннануре, португальцы поплыли в Каликут, готовясь к ежегодной схватке с заморином.

В марте 1506 года 209 судов из Каликута – из них 84 крупных – атаковали 11 португальских кораблей. Искатель приключений из Болоньи Лодовико де Вартема, случайно оказавшийся в тех краях, не преминул принять участие в битве.

Заморину удалось наконец обзавестись эффективной артиллерией – по иронии судьбы для де Вартема пушки были итальянского производства, – и расстановка сил складывалась не в пользу европейцев. Командовавший португальской эскадрой Лоуренсу ди Алмейда, сын вице-короля, собрав своих людей, призвал их пожертвовать собой словами истинного крестоносца:

«О господа, о братья, настал день, когда должно вспомнить о страстях Христовых и сколько мук Он претерпел во искупление грешников. Сегодня тот день, когда спишутся все наши грехи. Ради этого заклинаю вас исполниться решимости и доблестно выступить против этих псов, ибо я надеюсь, что Господь подарит нам победу и не допустит, чтобы Его вера была посрамлена» [513]. Потом священник с крестом в руках произнес зажигательную проповедь и даровал отпущение всех сущих грехов. «И так хорошо он умел говорить, – вспоминал позднее де Вартема, – что большая часть нас плакала и молилась Господу, чтобы допустил нам погибнуть в той битве».

Забили барабаны, загрохотали пушки, и, как писал де Вартема, «жесточайшая битва велась с невероятным кровопролитием». Сражение продолжалось и на следующий день. «Прекрасно было созерцать, – вспоминал итальянец, – галантные подвиги одного весьма доблестного капитана, который на своей галере порубил столько мавров, что невозможно описать». Другой капитан прыгнул на борт вражеской лодки. «Иисус Христос, даруй нам победу! Помоги верным тебе!» – крикнул он и отрубил несколько голов. Индусы дрогнули под столь яростным натиском, и европейцы перебивали отступающих без жалости. Вернувшись на место битвы, молодой командор послал своих людей подсчитать трупы. Де Вартема записал исход: «Они нашли, что убитых на берегу и на море и на захваченных кораблях насчитывалось три тысячи шестьсот тел. Да будет вам известно, что еще многие были убиты, когда побежали, и еще многие, когда бросились в море». Несостоявшимся мученикам пришлось удовлетвориться победой, потому что, согласно де Вартеме, несмотря на огонь итальянских орудий, не погиб ни один христианин.

Пока победитель праздновал свой триумф, другой португальский воин, приблизительно одних лет с вице-королем, прилагал все силы, чтобы украсть его славу.

Афонсу де Албукерки уже было под пятьдесят, когда он впервые оказался в Индийском океане. Он был среднего роста, со здоровым цветом лица, большим носом и «почтенной бородой, которая спускалась ему ниже пояса и которую он носил завязанной в узел» [514]. Как аристократ, состоящий в отдаленном родстве с королевской семьей, он получил хорошее образование и был известен своим красноречием А еще он был заядлым крестоносцем, который еще в молодости десять лет воевал в марокканских войнах. Он был командором ордена Сантьяго, того самого, в который мальчиком посвятили Васко да Гаму, и он решил, что его будущее лежит на Востоке. С адмиралом Индийского океана его роднили не только решительность и личная смелость, но и сила характера, кроме того, он превосходил своего младшего современника несгибаемой жестокостью и готовностью проявлять ее не только к врагам, но и к собственным людям.

В 1506 году де Албукерки отплыл с эскадрой из шести кораблей, чтобы перекрыть поставки пряностей в Египет, Аравию и Иран. Быстро захватив каменистый остров у входа в Красное море, он выстроил там форт. Со своей новой базы он устраивал рейды ко Вратам Слез, выискивая корабли, направляющиеся в Аден и Джедду. В следующем году он отправился к другому побережью Аравийского полуострова, чтобы блокировать Персидский залив [515]. Его военная эскадра бросила якорь в подковообразной гавани Муската, древнего порта у входа в Персидский залив, и дала предупредительный залп. Португальские матросы вскарабкались на высокие земляные стены достопочтенного города и заполонили улицы. Путь к славе они проложили себе по горам трупов и отрезали носы и уши тем мужчинам и женщинам, которых оставили в живых. Они порубили топорами главную мечеть, «очень большое и красивое здание, построенное по большей части из бревен и украшенное красивой росписью» [516], и подожгли ее. Затем де Албукерки начал терроризировать соседние порты и некоторое время спустя отплыл дальше к главной своей цели – Ормузу. Прибыв на место, он пригрозил построить крепость из костей его жителей и прибить к дверям их уши и, запугав защитников, уничтожил весь флот города, виртуозно продемонстрировав как навыки мореплавания, так и превосходящую огневую мощь. Малолетний царь Ормуза стал вассалом короля Мануэла, и над городом из европейских сказок [517] возник португальский форт Богоматерь Победная, построенный не из костей, а из камня.

Де Албукерки систематически разорял морские центры евроазиатской торговли ислама. По мере того как все больше и больше пряностей оказывалось в трюмах португальских кораблей, рынки Александрии пустели. Египтяне уже больше не могли сложа руки смотреть, как исчезает их монополия. Кончилось терпение и у их союзников венецианцев.

* * *

В 1500 году внезапно зачахла роща бальзамовых деревьев [518] [519].

В новости не было бы ничего примечательного, если бы не тот факт, что ухаживавшие за рощей монахи коптской церкви утверждали, что первое деревце тут посадил младенец Иисус [520]; считалось, что драгоценная пряная смола есть эссенция его пота, который Мария выжала из его рубахи после того, как постирала ее в источнике, забившем по его приказу. Столетиями под бдительным оком слуг султана монахи извлекали из деревьев тягучую смолу. Смолу распускали в масле, а полученную жидкость расхваливали как чудодейственное лекарство от самых разнообразных хворей. Ее продажу тщательно контролировали – разумеется, венецианцы были в числе привилегированных клиентов, – и европейцы выкладывали умопомрачительные суммы за крошечные пузырьки священного масла. Но внезапно древние деревья исчезли, точно их никогда и не было, и египтяне всех конфессий оплакивали их гибель.

Это стало любопытным символом разорения, которому Васко да Гама подверг морские пути поставок пряностей. Почти тысячу лет торговля в Индийском океане велась на условиях, которые диктовали мусульмане. Внезапно португальцы разрушили традиционный порядок. Целые регионы исламского мира оказались перед угрозой экономического упадка, их гордости был нанесен нежданный и тяжкий удар. Подобно роще мирровых деревьев, древний устоявшийся уклад внезапно начал чахнуть под ледяными ветрами.

Летом 1504 года к папскому двору прибыл францисканский монах [521] с ультиматумом от султана Египта. Монах был блюстителем монастыря горы Сион [522] в Иерусалиме, который все еще находился в руках египтян. Султан грозился сровнять с землей христианские святыни в Святой Земле, если португальцы немедленно не уйдут из Индийского океана. Папа римский умыл руки и отправил монаха к королю Мануэлу с письмом, в котором спрашивал совета. Если тронут христианские святыни, ответил Мануэл, он объявит новый крестовый поход в их защиту. Он напомнил папе о победах своей семьи над исламом и поклялся, что не изменит свою политику, пока неверные не будут сокрушены. Мануэл добавлял, что уже преодолел столь внушительные преграды, что его поход, несомненно, получил благословение свыше.

По пути к папе монах остановился в Венеции. Официально Синьория просила султана не исполнять угрозу, но тут же направила в Каир нового тайного агента. Этот посланник, Франческо Тельди, выдавал себя за торговца драгоценными камнями и свое истинное имя раскрыл, только получив приватную аудиенцию у султана. Европейские державы, заверил он египетского правителя, слишком разобщены, чтобы осуществить совместный поход в Святую Землю. Португальцы подрывают экономику не только Венеции, но и Египта, и пока еще не поздно, султан должен сломить их.

В Венеции царило такое же уныние, что и в Каире. В 1498 году, когда Васко да Гама впервые пересекал Индийский океан, в Александрию доставили такой груз пряностей, что даже у венецианцев не хватило денег скупить их все. В 1502 году, когда да Гама вернулся из своего второго плавания, их корабли пришли домой полупустыми. Три четверти торговых галер Венеции были законсервированы, а остальные корабли пропускали три из четырех обычных плаваний.

Венецианцы отказались даже от видимости дружбы с Португалией и перешли на сторону Египта. Синьория послала в Лиссабон новых шпионов (один был разоблачен и брошен в казематы Мануэла [523]) и на какое-то время даже оживила старинные планы прорыть канал из Средиземного моря в Красное, зачатки Суэцкого канала. В конечном итоге идею забросили еще до обращения к султану, вместо этого Венеция взялась строить ему флот.

Это был экстраординарный план – перевертыш давно вынашиваемых замыслов Португалии: Венеция собиралась спустить на воду корабли в Красном море, чтобы мусульмане могли уничтожить торговые пути христиан.

Османская империя тоже с тревогой смотрела, как от нее ускользает торговля с Востоком. Турецкий султан был в еще худших отношениях с Египтом, чем с Венецией, но три оказавшиеся под угрозой державы заключили невероятный альянс. Стамбул поставлял Египту материалы для строительства военного флота, равно как и офицеров и канониров в экипажи кораблей, а руководить строительством отправились умелые кораблестроители Венеции. Венецианцы надзирали за доставкой материалов в Александрию, погрузкой их на верблюдов и транспортировкой через пустыню, а после собирали корабли на берегах Красного моря.

На верфях Суэца поднялись двенадцать великолепных галер венецианского типа из дуба и пихты. Отлитые из бронзы турецкие пушки установили на носу и корме – но не по бортам, где слишком много места занимали весла и гребцы, – и армада направилась к Индии.

После длительной задержки она наконец прибыла в начале 1508 года и бросила якорь в гавани Диу, – островок, на котором располагался этот порт, был стратегически расположен в устье Камбейского залива на северо-западе Индии и принадлежал индусскому государству Гуджарат. Согласно плану, она должна была соединиться с кораблями, посланными заморином Каликута, который, оправившись от недавнего поражения, снова отстроил флот и, проплыв на юг, разрушил все до единой португальские крепости и фактории вдоль побережья. Однако египтяне опоздали: корабли заморина уже заходили сюда и ушли. Вместо этого египтяне объединились с эскадрой правителя Диу и основательно потрепали небольшой португальский флот у близлежащего Чаула. Среди прочих португальцев погиб сын вице-короля, Лоуренсу ди Алмейда, герой морского сражения при Каликуте.

Для Португалии это было первое морское поражение в Индийском океане, и победные барабаны рокотали в Каире три дня. Однако Египет не сумел воспользоваться одержанной победой. Флот вернулся в Диу и простоял там весь сезон зимних муссонов: корпуса кораблей гнили, команды понемногу разбегались. На следующий год на порт надвинулись восемнадцать португальских боевых кораблей, наступление возглавлял ди Алмейда на «Флор де ла Мар» [524]. Уже через несколько часов закаленные португальцы одержали кровавую победу, и мстительный вице-король поплыл вдоль побережья, по пути расстреливая из пушек в упор пленных и бомбардируя их головами города, мимо которых проходил. Заморин наконец запросил мира, и португальцы построили форт в Каликуте.

Венецианцы предприняли новое дипломатическое наступление с целью уговорить Стамбул спонсировать еще один египетский флот, но их прошения пропали втуне. Через семь лет после битвы при Диу турецкие пушки скосили элитные части египетской кавалерии и положили скорый конец 267 годам бурного правления мамлюков. Османская империя снова обратила свое внимание на Европу и еще тридцать лет не будет посылать крупных флотов против португальцев. Тем временем папа объединился с французами и испанцами [525], чтобы поставить на место Венецию. Ла Серениссиму лишили территорий, которые она приобретала столетиями, и хотя она оправилась, но уже не сумела вернуть себе прежний статус мировой державы.

Как и первым крестоносцам, португальцам колоссально повезло с выбором времени. С разгромом Венеции и сокрушением ее египетского союзника господству Португалии в Индийском океане не осталось других соперников. Морские пути в Юго-Восточную Азию только и ждали захватчиков.

С какой бы яростью ни мстил вице-король ди Алмейда за гибель сына, он оказался не из тех, кто безоговорочно поддерживал мессианские планы Мануэла. Под влиянием купеческого лобби и групп аристократов, желавших приобрести себе состояние грабежом арабских кораблей, вице-король пришел к убеждению, что война на суше станет верным способом растратить все то, что Португалия завоевывала на море. Он советовал королю, мол, много лучше использовать мощь кораблей, чтобы запугать правителей Индии, и упрочить прибыльный бизнес по организованному пиратству. Тот факт, что колаттири Каннанура заручился помощью своего бывшего врага заморина Каликута, чтобы разрушить португальский форт в своем городе, только подкрепил его аргументы. Прежний колаттири, с которым заключил договор Васко да Гама, умер, а его преемник поклялся, что европейцы кровью поплатятся за омерзительный эпизод, когда португальцы потопили индусский корабль, зашили его матросов в паруса и заживо бросили в море. Огромная армия осаждала крепость четыре месяца, и от голодной смерти португальцев спасло только то, что прямо им к порогу вымыло множество крабов, а после подоспел португальский флот.

Как раз когда ди Алмейда уговаривал Мануэла несколько уменьшить размах своих амбиций, в самой Португалии вспыхнул пожар религиозной нетерпимости. В 1506 году некий человек, которого подозревали в том, что он марран, – то есть «новый христианин» или окрещенный еврей, втайне исповедующий веру своих предков [526], – вызвал вспышку возмущения в Лиссабоне, рискнув предположить, что сверхъестественное сияние, исходящее от креста, может иметь вполне материальное объяснение. Толпа женщин вытащила сомневающегося из церкви и забила до смерти, а священник произнес зажигательную проповедь, побуждая паству с корнем вырвать врага из своей среды. Еще два священника прошли по улицам, размахивая крестами, и толпа местных мужчин и матросов с кораблей в гавани устремилась громить кварталы предполагаемых марранов. За два дня были вырезаны две тысячи мужчин и женщин – включая некоторое число католиков, отдаленно походивших на евреев. Вспыхнувшую крестоносную лихорадку трудно было обуздать.

Мануэл приказал казнить зачинщиков, включая священников. Однако он более чем когда-либо был убежден, что его историческая миссия – поскорее вернуть весь Восток в лоно христианство, и он заменил противящегося его замыслам ди Алмейду на Афонсу де Албукерки [527].

Крестовый поход вышел на новый уровень. Как и король, де Албукерки воображал себе колоссальную азиатскую империю, объединенную вселенским христианством, в которой подавляемый ислам понемногу зачахнет. Чтобы покрыть астрономические затраты на ее создание, Португалия должна полностью перекрыть поставки пряностей в Средиземноморье и превратить эту торговлю в монополию короны – наперекор стенаниям разобиженных купцов. Королевские факторы не будут больше торговаться за мешки с перцем на набережных индийских портов. Следует открыть первоисточник самих драгоценных пряностей, следует построить новые крепости, чтобы перекачивать ароматные сокровища в руки португальцев, следует построить флот плавучих складов, которые станут доставлять эти сокровища домой под охраной эскадр боевых кораблей.

Де Албукерки позволил себе увлечься. В одном случае он подумывал изменить русло Нила, чтобы задушить Египет засухой; в другой раз он придумал похитить останки пророка Мухаммеда для обмена на Гроб Господень в Иерусалиме [528]. Он без раздумья вешал на реях собственных людей либо приказывал отрезать им носы, уши или рубить руки при малейшем признаке того, что неповиновение ставит под угрозу его великие замыслы. Однако этот фанатик был еще и поразительно талантливым морским стратегом. Он быстро понял, что империя, основанная на одних только кораблях, особенно на кораблях, которые плохо содержат и на которых служат плохо обученные матросы, вскоре рухнет. Теперь из Португалии шел поток зеленых рекрутов, но многие из них были простыми батраками с ферм, и обучать их приходилось с нуля. Предстояло создать резервные части, которые заступали бы на место погибших или заболевших. Суда требовалось чинить, переоснащать и надежно снабжать провизией. Де Албукерки требовалась надежная морская база, и вскоре он нашел идеальное место.

Островок у побережья Гоа был отделен от материка узкими проливами, уровень воды в которых поднимался во время приливов, так что его было легко оборонять, а еще создавало хорошо защищенную гавань. Напротив него лежал город, самый оживленный после Каликута порт Индии, который мог похвалиться множеством умелых кораблестроителей. Там велась успешная торговля арабскими скакунами из Ормуза, на которых был большой спрос среди индийских вельмож и которых невозможно было разводить под зноем Индостана. Город был старым, большим и богатым (Лодовико де Вартема утверждал, что даже на обуви слуг короля красовались рубины и алмазы) и подобно остальной Северной Индии находился в руках мусульман. С помощью честолюбивого индусского пирата и авантюриста Тиможи – того самого, которого заморин некогда послал охотиться на корабли Васко да Гамы, – де Албукерки отобрал город у его прославленного султана. Уже через несколько недель ему пришлось отступить, когда подошла огромная армия мусульман, но три месяца спустя он вернулся с новым военным флотом. Вырезав защитников на берегу, его люди преследовали их до города и учинили резню на улицах. В ходе этой резни многие жители Гоа утонули или окончили свои дни в пасти аллигаторов, когда пытались спастись, переплыв реку. Как удовлетворенно писал королю де Албукерки, шесть тысяч мужчин и женщин были убиты, тогда как всего пятьдесят португальцев простились с жизнью.

Гоа теперь стал штаб-квартирой экспансионистской колониальной державы с базами в западной части Индийского океана, и поздравить воинственного нового правителя созвали послов соседних государств. Чтобы колония пустила корни, де Албукерки при помощи денег, домов и земель подкупал своих людей, чтобы они женились на местных индианках. По сообщению хрониста, смешанные браки с самого начала стали источником проблем: «Однажды ночью, когда праздновали несколько таких свадеб, невест так перепутали, что некоторые женихи отправились в постель с чужими женами; и когда на следующее утро ошибка была обнаружена, каждый взял себе назад собственную жену, ибо все были равны с точки зрения чести. Некоторым кавалерам это дало повод насмехаться над мерами вице-короля; но он преследовал свои цели с твердостью и преуспел в создании на Гоа оплота португальского могущества в Индии» [529].

С Гоа португальские флотилии уходили разведывать Индокитай и Юго-Восточную Азию. Они уже достигли Цейлона, места, где росла лучшая на свете корица, и в 1511 году де Албукерки отплыл на восток к Малайскому полуострову. Местом его назначения был международный портовый город, контролировавший узкий проход в Малаккский пролив, оживленный морской путь между Индийским и Тихим океанами. Город также назывался Малакка, и его влияние простиралось далеко. «Кто хозяин Малакки, тот держит руку на горле Венеции», – драматично заявлял один португальский фактор [530]. Это было не простое преувеличение: Малакка была конечной точкой в плаваниях китайских моряков, многие из которых осели тут в собственном квартале, носившем название Китайский холм, а купцы из Индии, Персии и Аравии приплывали сюда за фарфором и шелками. Городом и окрестными землями правил могущественный султан-мусульманин, и как раз это делало Малакку соблазнительным трофеем для христиан.

Де Албукерки вошел в гавань под всеми флагами и с пушечными залпами и сжег десятки кораблей. Его войско высадилось на берег, и после яростного рукопашного боя (исход его решили несколько удачно брошенных копий, от которых боевые слоны вздымались на дыбы и сбрасывали на землю солдат) последний султан бежал. Возник еще один форт, и из Малакки португальцы отправлялись теперь на юг и на север.

На севере король Сиама (современного Таиланда) давно уже присматривался к богатой Малакке. Де Албукерки отправил посла для выработки условий альянса и, переправившись на берег в джонке, стал первым европейцем, посетившим Таиланд. В 1513 году экспедиция из Малакки отплыла на восток и достигла китайского города Гуанчжоу, который португальцы окрестили Кантоном. Первые контакты обернулись катастрофой: китайцы потопили два португальских корабля, а посланников приговорили к смерти за дурное поведение их соотечественников, которые, по убеждению китайцев, были каннибалами. Случившееся описал один из осужденных, бывший аптекарь из Лиссабона Томе Пиреш, который, взявшись за перо, утешал себя, мол, даже ценой собственной жизни следует способствовать крестовому походу святой католической веры против лживой и дьявольской религии омерзительного и фальшивого Мухаммеда [531]. Со временем португальцы создали постоянную базу в соседнем Макао и прибрали к рукам морскую торговлю Китая, а чуть позднее, когда трех купцов ветром сбило с курса, наткнулись на Японию и основали еще одну прибыльную торговую факторию в Нагасаки [532].

На юго-востоке португальцы доплыли до Индонезии и самих Островов Пряностей. С малайскими штурманами в качестве проводников флотилии обошли Суматру и Яву, прошли между Малыми Островами Сунда и вышли в Молуккский пролив. Тут на горстке вулканических островков они наконец нашли источник гвоздики и мускатного ореха. Ислам и тут пустил корни, по мере того как сходили на нет индуизм и буддизм, но христиане нашли достаточно союзников, чтобы здесь закрепиться: среди последних был султан острова Тернате, который наряду со своим заклятым врагом, правителем острова Тидор, был крупнейшим мировым поставщиком гвоздики.

Владения Португалии были лишь крошечными точками на карте, но соединенные воедино, эти точки образовывали силуэт огромной морской империи. Череда поселений, крепостей и зависимых от них территорий тянулась вдоль побережий Западной и Восточной Африки, обоих берегов Персидского залива, по западным берегам Индии и уходила глубоко в Юго-Восточную Азию. Самое поразительное в другом: эта империя была создана всего за четырнадцать лет с тех пор, как Васко да Гама впервые приплыл на Восток. «Мне кажется, – заключал Лодовико де Вартема после продолжительного путешествия по Юго-Восточной Азии, – что если Богу будет угодно и если король Португалии будет столь же победоносен, как и до сих пор, он станет самым богатым королем в мире. И воистину он заслуживает всех благ, ибо в Индии и особенно в Кочине каждый праздник крестят по десять, а то и по одиннадцать язычников в христианскую веру, которая повседневно преумножается стараниями сего короля; и по этой причине можно полагать, что Господь даровал ему победу и впредь станет ему способствовать» [533].

Король Мануэл без тени скромности похвалялся перед изумленной Европой новообретенным величием и в 1514 году отправил в Рим грандиозное посольство. Центральной его фигурой был слон, которого сопровождали 140 служителей в индусских костюмах, кроме него, зоопарк экзотических животных включал гепарда из Ормуза. Некоторую неловкость породило то, что Мануэл решил сэкономить на расходах самого посла и тому пришлось занять крупную сумму, чтобы прокормить свою свиту и животных. На тогдашнего папу римского, происходившего из семейства Медичи, непросто было произвести впечатление, однако он подписал новую буллу и послал в Лиссабон собственные богатые дары. Стремясь превзойти его, Мануэл в следующем году отправил в Рим носорога на корабле, доверху нагруженном пряностями, впрочем, судно с редким зверем так и не прибыло на место, затонув неподалеку от Генуи.

Купаясь в восточной роскоши, португальский король готовился к последнему рывку в борьбе за Иерусалим и вечную славу.

Подгоняемые крестоносным рвением и жаждой пряностей, португальцы с поразительной быстротой уничтожили монополию мусульман на богатейшие торговые пути мира. Однако порожденный манией величия план Мануэла вторгнуться в Святую Землю одновременно с востока и с запада никогда не имел ни реалистичной стратегии, ни адекватных средств для его осуществления. Мануэл всегда полагал, что Господь вступится за его народ и поможет в исполнении великого замысла.

План же вскоре начал разваливаться – и притом с поразительной быстротой.

В 1515 году десять тысяч португальских солдат высадились в Марокко [534] – прямо под скоординированный огонь мусульманских пушек. Деревянную крепость, которую они приплыли построить, ядра разнесли в щепы, равно как и большую часть их кораблей, и запаниковавшие крестоносцы бежали домой. Мануэл послал на смерть четыре тысячи человек, и его план выступить маршем через Африку рухнул в облаке серного дыма.

В том же году многочисленные враги Афонсу де Албукерки наконец добились его смещения, – опрометчивое прошение де Албукерки о пожаловании ему титула герцога Гоа лишь упростило им задачу. Шестидесятитрехлетний строитель империи, который получил это известие, когда возвращался в свою столицу из второй экспедиции по покорению Ормуза, пришел в глубокое отчаяние. Он написал королю исполненное достоинства письмо с оправданием своих действий, и дописывал за него писец, когда у вице-короля задрожали руки. Де Албукерки умер, когда его корабль пересекал экватор, и был похоронен в полном доспехе крестоносца, как и пристало человеку, который больше кого-либо – за исключением Васко да Гамы – сделал для того, чтобы по всему Востоку поднялись окровавленные кресты.

С уходом воина на сцену вышли фигуры более слабые и алчные.

В 1517 году португальский флот с более чем тремя тысячами матросов и солдат на борту отплыл из Индии, чтобы захватить контроль над Красным морем. Вторжение планировалось уже давно, но трудно было бы выбрать более благоприятный момент. Османский султан Селим Грозный только что завоевал Египет и подвластные ему Сирию и Аравию, но на бывших землях мамлюков все еще царил хаос. На краткий миг показалось, что до исполнения заветного желания Мануэла рукой подать: из Суэца до самого Иерусалима было всего несколько дней пешего пути.

Флот прибыл в Аден [535], где крестоносцев неожиданно встретили с большой радостью. Аден был объят всеобщей паникой в связи с приближением турок, которые издавна славились своей жестокостью по отношению к арабам. Немецкий купец Лазарус из Нюрнберга сообщал, что португальцам достаточно было сказать, что они желают получить город, и его тут же бы им передали. Однако вместо того, чтобы принять ключ к Красному морю, заколебавшиеся капитаны продолжили путь к Джедде. Там они бросили якорь и, собравшись на совет, решили, что ворота Мекки слишком хорошо охраняются, и не рискнули их атаковать. Они вернулись в Аден, но к тому времени его правитель утратил веру в нерешительных христиан, и флот бесцельно ушел назад в Индию. Ко времени его возвращения на Гоа большинство солдат и матросов, которые не успели дезертировать, погибли в яростных штормах.

По мере того как разрастались коррупция и спекуляции и новорожденная империя утрачивала почву под ногами, снова заявило о себе давнее соперничество Португалии с Испанией. В 1516 году скончался Фердинанд, король Кастилии и Арагона, – через двенадцать лет после того, как сошла в могилу его возлюбленная жена Изабелла. Трон перешел к их дочери Хуане Безумной, получившей свое прозвище за необузданную ревность к своему неверному мужу Филиппу Красивому, и сыну Хуаны Карлу. С Арагоном он получил троны Сицилии, Сардинии и Неаполя. Со стороны отца из династии Габсбургов Карл унаследовал обширные семейные земли в Бургундии и Нидерландах. В 1519 году он унаследовал эрц-герцогство Австрийское и был избран императором Священной Римской империи. Более серьезную угрозу интересам Португалии трудно было даже себе представить.

Карл I Испанский – теперь уже император Карл V – едва успел прибыть в Севилью, когда к нему с поразительным предложением обратился один португальский моряк.

Фернан Магеллан восемь лет провел, открывая новые земли и сражаясь ради своей страны в Индийском океане. Он принял участие в завоеваниях Гоа и Малакки под командованием де Албукерки, а когда вернулся на родину, отправился в крестовый поход в Марокко. Он был уверен, что заслуживает награды, однако его прошения дать ему командование кораблем не были услышаны при португальском дворе. Как и Колумб до него, он с обиды переметнулся в Испанию, куда увез накопленные опыт и знания.

Магеллан изложил возможному патрону поразительный замысел. Что, если, предложил он, продлить установленную по договору в Тордесильясе демаркационную линию на Восточное полушарие? Согласно его расчетам, Острова Пряностей оказывались по испанскую сторону границы. Разумеется, такой линии не существовало – всего двадцать три года назад никому и в голову бы не пришло, что европейцы будут оспаривать друг у друга дальние уголки планеты, – но если испанцы объявятся в Юго-Восточной Азии, само их присутствие поставит вопрос ребром.

Была лишь одна проблема: монополия на маршрут вокруг мыса Доброй Надежды находилась в руках португальцев. Вопрос был не только просто практический. Поскольку заморская экспансия Европы по большей части зависела от умений навигаторов, повсеместно признавалось, что открытые ими морские пути являются своего рода интеллектуальной собственностью страны, спонсировавшей плавание. Испанцам придется отыскать другой путь – путь, который ведет на запад.

В 1506 году умер Христофор Колумб, менее чем через два года после того, как наконец добрался на родину с Ямайки, все еще убежденный, что достиг Азии. К тому времени другой итальянец на службе Португалии, Америго Веспуччи, разведал побережье Бразилии и пришел к заключению, что суша тянется гораздо дальше на юг, чем виделось Колумбу. В следующем году на мировой карте впервые появился новый континент, названный Америкой, – по первому имени Веспуччи.

В Америке все еще видели не самоцель, а скорее барьер продвижению на восток [536], и все еще было не ясно, можно ли вокруг нее обойти, как это было с Африкой. Однако Магеллан храбро пообещал преуспеть там, где потерпел неудачу Колумб, – проплыть на восток через запад. Отказавшись от португальского гражданства, он подписал контракт с Карлом V, который посвятил его в командоры ордена Сантьяго. В сентябре 1519 года он отплыл с флотилией из пяти кораблей искать южный путь вокруг Америки, и разозленный Мануэл послал за ним в погоню свою эскадру.

Три года спустя в Испанию приковылял один-единственный корабль. Более двухсот матросов погибли в штормах, кораблекрушениях, мятежах и битвах, включая самого Магеллана, которого насмерть закололи на Филиппинах, когда он ввязался в склоку между туземными вождями. Уцелело всего восемнадцать человек, но они первыми обошли вокруг земного шара. Одержимость Португалии Востоком погнала ее заклятую соперницу вокруг Америки и через бескрайние просторы Тихого океана – континента и океана, о существовании которых всего три десятилетия назад даже не подозревали. Вскоре испанские галеоны станут перевозить китайские шелк и фарфор через Тихий океан в Мексику и Перу и возвращаться с горами только-только добытого серебра.

Но к тому времени и Карл V тоже решил, что получил наказ свыше уничтожить ислам и положить начало новому христианскому миру. Император отправил военный флот, чтобы он прошел маршрутом Магеллана, оккупировал Острова Пряностей и объявил их собственностью испанской короны. И снова португальские и испанские переговорщики сошлись поделить мир – на сей раз в приграничном испанском городе Бадахос. Португальские астрономы трудились сутки напролет, чтобы определить местоположение Островов Пряностей, а картографы – для гарантии – спешно подправляли карты. У испанцев имелся высокопоставленный информатор в португальской делегации, и тем не менее жаркая дискуссия ни к чему не привела, стороны разошлись, так и не придя к соглашению. На протяжении четырех лет соседи по Пиренейскому полуострову вели схватку по другую сторону света, и спор был улажен [537], лишь когда Португалия выплатила Испании астрономическую сумму золотом за признание своих прав. Пройдет еще немало времени, прежде чем докажут, что Магеллан ошибался: Молуккские острова все-таки находились по португальскую сторону от воображаемой линии.

Но к тому времени Мануэл Счастливый был давно уже мертв. Король-визионер никогда не переставал верить в свою ниспосланную Богом миссию, и за несколько месяцев до смерти от чумы, поразившей Лиссабон в 1521 году, его молитвы как будто были услышаны. Весной в Португалию прибыли известия, что португальский экспедиционный корпус высадился в Эфиопии и добрался до имперской столицы. «Письмо с известиями, достигшее нашего короля, об обнаружении пресвитера Иоанна» поспешили напечатать, и Мануэл в последний раз предался тщеславным мечтам. Как раз сейчас заключается союз с пресвитером Иоанном, сообщил он в письме папе, очень скоро Мекка, гробница пророка и «дьявольская секта Мафамеда» [538] будут уничтожены. Радостное возбуждение сменилось тихим унынием, когда эфиопский монарх оказался совсем не тем, кто мог бы стать ответом на вековые чаяния христиан.

Корабли Мануэла отплыли из маленькой Португалии и создали первую европейскую империю Нового времени. Они первыми разведали моря от Бразилии до Китая. Они преобразили европейскую картину мира и рывком раздвинули границы ее влияния. Но с точки зрения честолюбивых замыслов Мануэла, они потерпели поражение. Его план пройти по Африке, переплыть Красное море, победить турок и египтян и вернуть Иерусалим обернулся лишь миражом. При всех грандиозных разговорах о том, что возглавит Последний крестовый поход, Мануэл никогда не покидал родины.

Король Жуан III, девятнадцатилетний сын и наследник Мануэла, много лет пребывавший в ссоре с отцом, был коронован с имперской помпой, но унаследовал империю, столь же беспомощную, как корабль без рулевого весла. Он отчаянно нуждался в масштабной фигуре, которая своим авторитетом закрепила бы его власть над разобщенными землями.

В последний раз Васко да Гаму призвали на службу.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 15 МОРСКАЯ ПЕХОТА В ЛЕСАХ БЕЛОРУССИИ

Из книги Ледокол автора Суворов Виктор

Глава 15 МОРСКАЯ ПЕХОТА В ЛЕСАХ БЕЛОРУССИИ Нас учили, что войны теперь начинаются без рыцарского «иду на вы». Адмирал флота Советского Союза Н.Г.Кузнецов Морской пехоты в Красной Армии не было. Для сухопутных сражений проще и дешевле использовать пехоту обычную, а высадка


ГЛАВА VII ЛАТИНО-КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ И ГРЕКО-НИКЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (1204—1261)

Из книги История Византийской империи автора Диль Шарль

ГЛАВА VII ЛАТИНО-КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ И ГРЕКО-НИКЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (1204—1261) I РАСПАД ВИЗАНТИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Первым результатом завоевания Константинополя крестоносцами было глубокое изменение облика восточного мира. На развалинах Византийской империи пышным цветом


Глава 4. ВАШИНГТОНСКАЯ МОРСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ В 1921―1922 гг

Из книги Военно-морское соперничество и конфликты 1919 — 1939 автора Тарас Анатолий Ефимович

Глава 4. ВАШИНГТОНСКАЯ МОРСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ В 1921?1922 гг 10 июля 1921 года государственный секретарь США (т. е. министр иностранных дел) Чарльз Эванс Хьюз (Charles Evans Hughes) предложил созвать конференцию девяти государств. Во-первых, в ней должны были участвовать страны, имеющие выход


ПЕРВАЯ МОРСКАЯ ИМПЕРИЯ: ПОРТУГАЛИЯ

Из книги От империй — к империализму [Государство и возникновение буржуазной цивилизации] автора Кагарлицкий Борис Юльевич

ПЕРВАЯ МОРСКАЯ ИМПЕРИЯ: ПОРТУГАЛИЯ Португальские экспедиции в Атлантику, начатые Генрихом Мореплавателем в XV веке, не прекращались на протяжении столетия, давая впечатляющие результаты. «Их путешествия были неизменно хорошо подготовлены, — пишет английский


2. Царский Рим Тита Ливия (империя I) и античная империя Диоклетиана (империя III)

Из книги Средневековые хронологи «удлинили историю». Математика в истории автора Носовский Глеб Владимирович

2. Царский Рим Тита Ливия (империя I) и античная империя Диоклетиана (империя III) В предыдущей главе мы рассказали о хронологических наложениях одних исторических событий на другие, по-разному датированных Скалигером, но которые на самом деле происходили, по-видимому, в


Глава 4 МОРСКАЯ ИМПЕРИЯ. КИМОН

Из книги О, Солон! автора Остерман Лев Абрамович

Глава 4 МОРСКАЯ ИМПЕРИЯ. КИМОН КимонПоследующие 15 лет отмечены дальнейшими военными успехами афинян. Они были достигнуты под предводительством Кимона, которому Аристид уступил и военное командование, и положение лидера аристократии. В 476 г. Кимон овладел Черноморскими


Глава 1 МОРСКАЯ ПРАКТИКА

Из книги Командир субмарины. Британские подводные лодки во Второй мировой войне [litres] автора Брайант Бен

Глава 1 МОРСКАЯ ПРАКТИКА Знакомый скрип подвески моего старого автомобиля не предвещал ничего хорошего. Вот и еще одна задняя покрышка лопнула. Теперь, когда обе запаски были использованы, не оставалось ничего иного, как остановиться где-нибудь на обочине и заняться


Глава 3 Морская битва

Из книги Душа и слава Порт-Артура автора Куличкин Сергей Павлович

Глава 3 Морская битва Командир Кронштадтского порта вице-адмирал Степан Осипович Макаров не был новичком на Дальнем Востоке. За восемь лет до начала войны он ходил с отрядом кораблей по тихоокеанским водам и даже являлся свидетелем японо-китайских столкновений


Глава V. Военно-морская история 1856-1900 гг.

Из книги История войн на море с древнейших времен до конца XIX века автора Штенцель Альфред

Глава V. Военно-морская история 1856-1900 гг. События на Дальнем Востоке 1856-1868 гг. Незаконные репрессии китайских военных властей против английских судов в Кантоне и южном Китае привели в конце 1856 года к занятию фортов ниже этого города контр-адмиралом Сеймуром. Этим началось