Европейский вельможа

Европейский вельможа

Сразу после заключения Парижского мира, как бы подчеркивая новый этап в русской политике, он назначил нового министра иностранных дел.

Им стал князь Александр Горчаков. Горчакову – под шестьдесят. Как и остальным министрам, которых он призвал в это время реформировать Россию. Все эти сановники воспитаны во времена его отца. Отец научил их беспрекословному повиновению. И это ему сейчас очень подходило.

Впрочем, Горчаков стоял от них особняком.

Потомок древнего рода, князь Горчаков учился в Царскосельском лицее в одно время с нашим великим поэтом. «Питомец мод, большого света друг, обычаев блестящих наблюдатель», – писал о нем Пушкин.

Уже в двадцать лет с небольшим Горчаков начинает делать блестящую карьеру. Он состоял при русском министре иностранных дел графе Нессельроде, присутствовал вместе с ним на всех конгрессах Священного союза – монархов, победивших Наполеона. Был в курсе всех хитросплетений тотчас же начавшейся борьбы вчерашних союзников за первенство в Европе.

Но Горчаков смел игнорировать некоторые обязательные правила тогдашней русской жизни… К примеру, когда всесильный глава Третьего отделения граф Бенкендорф приехал в Вену, Горчаков был тогда русским посланником при венском дворе. И он нанес обязательный визит главе тайной полиции. Бенкендорф попросил блестящего дипломата… заказать ему обед.

– Коли вам нужно заказать обед, здесь принято обращаться к метрдотелю. – И Горчаков позвонил в колокольчик… Бенкендорф был искренне изумлен. Ибо это было общество рабов. Все вместе были рабами императора. А далее каждый низший по званию обязан быть рабом своего начальника.

Инцидент стал известен в обществе, и за Горчаковым укрепилось опасная репутация – «держится, как европейский вельможа». И за «негибкость хребта», не умеющего вовремя угодливо сгибаться, блестящая карьера остановилась…

Но все это время Горчаков блистал остроумием в петербургских салонах. Он был мастер светской беседы, напоминавшей о временах принца де Линя и французских салонах галантного века. Правда, его слишком изысканный французский, как и его бархатный жилет и длинные сюртуки, казались уже несколько старомодными.

И вот теперь – новый взлет карьеры старого дипломата.

Став министром иностранных дел, князь Горчаков поклялся, что увидит отмененным позорный Парижский трактат. То же обещал романовской семье и Александр.

А пока была провозглашена новая политика, от которой мог перевернуться в гробу его отец.

Главным пунктом провозглашалось – невмешательство России в европейские дела.

«Защита интересов подвластных Государю народов не может служить оправданием нарушению прав чужих народов», – написал Горчаков в знаменитом циркулярном письме посольствам и миссиям 21 августа 1856 г.

Политика «европейского жандарма» ушла в прошлое.

«Это не значит, что Россия обиженно отказывается от голоса в европейских международных вопросах, – объяснял Горчаков, – но сейчас она собирается с силами для будущего».

«La Russie ne boude pas – elle se recueille». («Россия не сердится, Россия сосредоточивается».) Фраза стала знаменитой в Европе.

При этом царь и Горчаков сформулировали: «Долгое время императорский кабинет был скован традиционными воспоминаниями и родственными связями, которые, к сожалению, лишь для России были священными. Война вернула России свободу действий»… «Все кто причиняют России зло, – враги России, независимо от того как их зовут».

Теперь вместо «традиционного союза» – с Австрией (выступившей на стороне его врагов) и родственных связей – с «дорогим дядей и другом» (как обращался царь в письмах к прусскому королю) новый государь принимает французского посла Морни. Морни очарован.

И вот уже новый царь решает встретиться со вчерашним заклятым врагом – Наполеоном III, столь ненавистным покойному отцу. Встречу устраивает вюртембергский король, пригласив обоих на свое семидесятилетие.

И в русской публицистике появляются забавные пробонапартистские идеи. Пишут, что уничтожение империи Наполеона I было ошибкой Александра I. И что многие тогда советовали царю изгнать Бонапарта из России и на этом остановиться. После чего дать Бонапарту возможность разбить немцев и англичан. И затем договориться с ослабевшим Бонапартом, поделив с ним весь мир на две части, как и предлагал Бонапарт. Весь Восток, Турция, славянские народы, Константинополь могли стать русскими. Но Александр I возмечтал въехать в Париж на белом коне – стать освободителем Европы. «Ну и что получила в итоге Россия? – спрашивал наш публицист. – На второй день после победы Европа забыла все, что для нее сделала Россия. Нет, никогда Европа не будет нам благодарна. Русские для Европы – вечные скифы, варвары.

И это Россия еще раз увидела в Крымской войне».