Первая тибетская экспедиция

Первая тибетская экспедиция

В августе 1878 г. Пржевальский направил в Географическое общество докладную записку, в которой говорилось о важности и необходимости экспедиции в Тибет.

Во времена Пржевальского еще никто из исследователей не проникал в центральную часть Тибета и его столицу — Лхасу. Тибет манил и своей природой, и своеобразием населения и государственным устройством. Тибет величайшее по площади (около 2 млн. кв. км) и высочайшее (средняя высота 4 — 5 тыс. м) нагорье мира, отделенное от остальных частей Азии громаднейшими хребтами, точнее, горными системами, достигающими 6 — 7 тыс. м, а на юге даже 8 тыс. м. Северной границей Тибетского нагорья служит горная система Куньлуня — Наньшаня, западной — Памир и Каракорум, южной — Гималаи, восточной — Сино-Тибетские горы.

Страна эта, населенная тибетцами и лишь номинально тогда подчиненная Китаю, фактически была совершенно обособленной и управлялась правительством далай-ламы — духовным и светским главой страны. Китайские власти посылали в Лхасу своих резидентов (амбаней), которые осуществляли верховный контроль за деятельностью правительства. Резиденты ревниво оберегали Тибет от посещения иностранцев.

Собираясь в Тибет, Пржевальский отчетливо представлял себе и трудности пути, и дипломатические сложности этого путешествия. Однако, надеясь на свое счастье, он все же решил добиваться разрешения на экспедицию. В Петербурге Николай Михайлович усиленно подыскивает себе второго помощника (первым согласился опять быть Ф. Эклон). Наконец он остановился на товарище Эклона по гимназии, прапорщике Всеволоде Ивановиче Роборовском. Этот 22-летний офицер знал топографическую съемку, умел очень неплохо рисовать и фотографировать, имел отличное здоровье и хороший характер. Выбор оказался на этот раз исключительно удачным. В дальнейшем Роборовский сам стал известным исследователем Центральной Азии.

В декабре было получено разрешение на экспедицию и выделены средства. Завершив сборы, Пржевальский с помощниками выехал 20 января 1879 г. из Петербурга и 27 февраля прибыл в Зайсан.

Глубокий снег задержал выход экспедиции. К тому же, как всегда, в начальном пункте путешествия требовалось время для окончательного формирования состава экспедиции, приобретения вьючных животных, продуктов и т. д. Персонал экспедиции определился в 14 человек, и среди них два ближайших помощника Н. М. Пржевальского — Ф. Л. Эклон и В. И. Роборовский. Первому было поручено препарировать млекопитающих и птиц и заведовать всей зоологической коллекцией; второму — делать зарисовки и собирать гербарий. В экспедицию вошли также вольнонаемный препаратор Андрей Коломейцев, трое солдат и пять забайкальских казаков (среди них Дондок Иринчинов, бывший с Пржевальским уже в двух путешествиях), переводчик и проводник.

Утром 21 марта (2 апреля) 1879 г. караван из 35 верблюдов и 5 верховых лошадей вышел из Зайсана по направлению к городу Хами. Началось третье путешествие Пржевальского по Центральной Азии. Как и в конце второго путешествия, но теперь уже в самом начале, ему предстояло пересечь Джунгарскую равнину. Однако на этот раз путь проходил восточнее: из Зайсана к озеру Улюнгур (Булунг-Тохой), затем вверх по долине реки Урунгу, а отсюда прямо на города Баркуль (Баркель) и Хами.

Джунгарская равнина, или просто Джунгария, занимает около 700 тыс. кв. км. Она расположена на северо-западе Китая между Монгольским Алтаем на севере и хребтами Восточного Тянь-Шаня на юге. Средняя высота ее 600 — 800 м, а окружающих хребтов — 3500 — 4000 м (и до 5500 м). Большую часть равнины занимают солончаковые и песчаные пустыни, поднимаются невысокие кряжи и сопки.

Пока путешественники следовали долиной реки Урунгу, они были обеспечены и водой, и пищей (особенно рыбой). Вступив 2 мая в пределы Джунгарской пустыни, они совершали переходы от одного колодца или ключа до другого в 50, 70 и более километров. Погода была очень плохая. Стояла жара, а 8 мая вдруг похолодало до — 2,5°. Но больше всего донимали песчаные бури, налетавшие всегда с запада или северо-запада. Почти каждый день около полудня воздух наполнялся тучами мелкого песка и соленой пыли. Болели глаза, сильные порывы ветра затрудняли движение верблюдов, очень трудно было вести съемку.

Растительность Джунгарской равнины бедна, разрежена, схожа с растительностью пустыни Гоби: преобладают саксаул, тамарикс, джузгун, эфедра, в солончаковых пустынях — солянки. Не богат и животный мир. Однако этот район Центральной Азии — единственное место в мире, где во времена Пржевальского еще водилась дикая лошадь.

Если о диком верблюде ученые знали еще со времен Марко Поло, то о дикой лошади до путешествий Н. М. Пржевальского науке ничего не было известно. Ему принадлежит честь открытия этого крупного животного. Зоолог И. С. Поляков в 1881 г. совершенно справедливо назвал этот новооткрытый вид «лошадью Пржевальского» — Eguus przewalskii. Лошадь Пржевальского отличается от домашней несколько меньшими размерами, короткой стоячей гривой, отсутствием челки, более крупной головой, хвост у нее в верхней части покрыт короткими волосами, как у осла.

Неизвестно, сохранилась ли в природе до сих пор дикая лошадь. Уже во времена Пржевальского она была редка, держалась табунами в 5 — 20 голов в самых труднодоступных местах Джунгарии. Косяки водили старые опытные жеребцы. Это были очень чуткие, осторожные животные. Пржевальскому удалось лишь дважды встретить табуны диких лошадей. Но приблизиться на меткий выстрел ни к одной дикой лошади так и не удалось. Экземпляр дикой лошади, который Пржевальский привез в Петербург, в Зоологический музей, был добыт охотниками-киргизами. Они доставили шкуру и череп начальнику Зайсанского поста А. К. Тихонову, а тот подарил их Пржевальскому.

Сейчас во всем мире в неволе живет немногим более 200 чистокровных лошадей Пржевальского. При Международном союзе охраны природы и ее ресурсов создан специальный комитет по изучению и охране этого удивительного животного, представляющего исключительный интерес для науки. В столице Чехословакии Праге издаются специальные племенные книги, в которых приведены сведения о родословных лошадей Пржевальского во всех питомниках и зоопарках мира.

18 мая экспедиция подошла к северным предгорьям Восточного Тянь-Шаня. В редкие дни, свободные от пыли, путешественники видели эти высокие горы более чем за 200 км, а громадная вершина Богдо-Ула (5445 м) была видна уже с высот, окружающих долину верхнего Урунгу, то есть за 260 — 270 км.

От города Баркуль (Баркель) экспедицию сопровождали проводник и шесть солдат, присланные губернатором города. Три дня караван шел вдоль северной подошвы Тянь-Шаня и наконец, несмотря на противодействие сопровождавших проводников, свернул в горы. Поднявшись по склону, разбили лагерь на прекрасной лужайке.

«Трудно передать радостное чувство, — пишет Пржевальский, — которое мы теперь испытывали. Вокруг нас теснился густой лес из лиственниц, только что распустившихся и наполнявших воздух своим смолистым ароматом; вместо солончаков явились зеленые луга, усыпанные различными цветами, всюду пели птицы…»[30]

Пржевальский отмечает, что восточная оконечность Тянь-Шаня имеет ширину всего 20 — 30 верст, но вершины хребтов местами поднимаются выше снеговой линии. С севера Тянь-Шань представляется огромной крутой стеной. Подножие северного склона занимают полупустыни и степи, с высоты 1800 м появляются густые хвойные леса, которые одевают горы до 2700 м, выше субальпийские и альпийские луга. Южный склон более полого понижается к Хамийской пустыне, сильно изборожден глубокими ущельями, суше, леса здесь встречаются реже.

27 мая караван вступил в Хамийский оазис и расположился в полутора километрах от города. От Зайсана было пройдено около 1140 км, то есть треть расстояния до Лхасы.

Хамийский оазис известен с глубокой древности. Это самый восточный из цепочки оазисов, которые тянутся вдоль подножий Тянь-Шаня. Как и другие оазисы, он обязан своим существованием горным речкам и ручьям, которые нанесли плодородную почву и дают возможность возделывать поля и сады. Слава Хамийского оазиса обусловлена его выгодным географическим положением. Он является ключом ко всем областям, расположенным вдоль Восточного Тянь-Шаня. Через него идет важнейший путь в Джунгарию с запада.

В городе Хами путешественники пробыли пять дней, закупая продукты и отдавая визиты вежливости губернатору. 1 июня караван выступил на юг, чтобы пересечь пустыню и выйти к горам Наньшань. Ширина пустыни составляла 350 — 370 км. Хамийская пустыня (или, по-современному, Гашунская Гоби) известна своей безводностью и безжизненностью. Это равнина, усыпанная щебнем и галькой, с солончаками во впадинах. Там и сям поднимаются пологие холмы и скалистые гривы. Растительность разреженная. Редки и животные. Как правило, это грызуны и пресмыкающиеся, хотя изредка здесь встречаются джейраны, куланы.

Переход через пустыню был одним из самых трудных за все время путешествия. Жара в пустыне достигла крайней степени. Поэтому большую часть перехода совершали ночью и утром, стараясь уже к девяти часам выбрать место для очередной стоянки.

Пройдя за десять дней 370 км по бесплодной пустыне, путешественники вступили в оазис Сачжоу, расположенный на ее южной окраине.

Утром 21 июня экспедиция выступила по направлению к Наньшаню. В 12 верстах от Сачжоу встретили небольшой оазис Чэнфу-дун — «тысяча пещер». Здесь, в обрывах ущелья, было выкопано в два этажа множество пещер, в каждой из которых помещались буддийские идолы.

Вскоре после ознакомления с пещерным городом проводники завели экспедицию в одно из ущелий и объявили, что дальше дороги не знают. Н. М. Пржевальский решил идти дальше без проводников, разведуя дорогу самостоятельно и используя сведения, добываемые у местных жителей.

Перед путешественниками возвышалась исполинская стена Наньшаня с ярко блестящими на солнце снеговыми вершинами, резко выделявшимися на фоне иссиня-голубого неба. Горная система Наньшань протянулась с северо-запада на юго-восток на 800 км, имея в ширину до 320 км. Наньшань — часть горной дуги, окаймляющей с севера Тибет. Северо-восточнее гор лежат пустыни Гоби и Алашань, над которыми Наньшань резко вздымается на 4,5 км. Превышение же над расположенной юго-западнее Цайдамской котловиной всего около 1,5 км.

«Перед нами стояли те самые горы, — писал Н. М. Пржевальский, которые протянулись к востоку до Желтой реки, а к западу — мимо Лобнора, к Хотану и Памиру, образуя собою гигантскую ограду всего Тибетского нагорья с северной стороны. Вспомнилось мне, как впервые увидел я эту ограду в июне 1872 г. из пустыни Алашаньской, а затем, четыре с половиною года спустя, с берегов Нижнего Тарима. Теперь мы вступали в середину между этими пунктами — и тем пламеннее желалось поскорее забраться в горы, взглянуть на их флору и фауну…»[31]

В горах Наньшань Пржевальский со спутниками пробыл почти месяц. И хотя ботанические и особенно зоологические сборы оказались не столь богатыми, как ожидалось, изучение гор дало важные для науки результаты.

С помощью монголов, встреченных у северного подножия гор, экспедиция отыскала тропу, ведущую в Цайдам, и, вступив в горы, устроила сначала стоянку у ключа, названного Благодатный. Базируясь в лагере у ключа, путешественники около двух недель изучали окрестные горы, охотились. Затем поднялись выше, в альпийскую часть гор, и остановились лагерем в небольшой долине на высоте 3560 м.

На седьмой день пребывания в верхнем поясе гор Пржевальский в сопровождении Роборовского и Коломейцева совершил восхождение на один из многочисленных ледников, увенчавшееся открытием неведомых до того науке хребтов.

По леднику взошли на вершину горы, также покрытую льдом. С высоты 5200 м перед путешественниками открылись необъятные дали. У южного подножия хребта, на гребне которого они находились, расстилалась равнина, с юга замыкавшаяся могучим хребтом со снежными вершинами. Этот хребет почти под прямым углом примыкал к тому, на котором находились исследователи. Ни тот ни другой хребет не были обозначены на карте, и о них ничего не было известно науке. Пржевальский назвал эти хребты именами великих немецких географов — Гумбольдта и Риттера, много сделавших для изучения Центральной Азии (ныне приняты местные названия хребтов: Улан-Дабан и Дакэн-Дабан).

Восхождение на горы оставило глубокое впечатление. «Никогда еще до сих пор я не поднимался так высоко, — писал Пржевальский, — никогда в жизни не оглядывал такого обширного горизонта. Притом открытие разом двух снеговых хребтов наполняло душу радостью, вполне понятной страстному путешественнику».[32]

Исследование ближайших гор было закончено. Путешественники вернулись на стоянку у ключа Благодатный, откуда, разведав местность, перевалили через Наньшань и остановились лагерем в урочище Сыртым среди южных отрогов Наньшаня. Здесь чуть не погиб один из членов экспедиции — унтер-офицер Егоров. Во время охоты он заблудился в ущельях и пропал бесследно. Только через пять суток он случайно встретился со своими товарищами.

Дорога в Тибет проходила по северо-восточной окраине Цайдама. Собственно, чтобы попасть в Тибет, следовало бы идти на юго-запад и кратчайшим путем пересечь пустынную Цайдамскую равнину. Однако Пржевальский предпочел более длинный путь, чтобы попасть на юго-восточную окраину Цайдама, которую он пересек еще во время своего первого центральноазиатского путешествия. В хырме (глиняной крепости) Дзун-Засак Пржевальский надеялся встретить своих старых знакомых, оставить собранные коллекции, получить хорошего проводника и тогда уже двигаться в глубь Тибета.

В начале сентября экспедиция достигла Дзун-Засака, устроив свой лагерь в 3 км от хырмы. В знакомых местах Пржевальский пробыл шесть дней. Однако встречен он был очень холодно. Местный князь, с которым так дружески расстался Николай Михайлович в 1873 г., сначала категорически отказался дать проводника.

Но настойчивое требование Пржевальского возымело действие, и князь предоставил проводника, но пытался запугать путешественников предстоящими трудностями: глубоким снегом, болезнями от непривычного климата, разбойниками, вооруженными отрядами тибетцев, не пускающих чужеземцев в свою столицу.

Оставив большую часть багажа на хранение у старого знакомого Камбы-ламы, экспедиция направилась во внутреннюю часть Тибета. Начался самый трудный, но наиболее интересный этап путешествия.

Чтобы не преодолевать, как в 1873 г., труднодоступный хребет Бурхан-Будда, Пржевальский решил обойти его с запада. 18 сентября хребет остался позади, и путешественники вступили на Тибетское нагорье.

«Грандиозная природа Азии, — писал Пржевальский, — проявляющаяся то в виде бесконечных лесов и тундр Сибири, то безводных пустынь Гоби, то громадных горных хребтов внутри материка и тысячеверстных рек, стекающих отсюда во все стороны, — ознаменовала себя тем же духом подавляющей массивности и в обширном нагорье, наполняющем южную половину центральной части этого континента и известном под названием Тибета. Резко ограниченная со всех сторон первостепенными горными хребтами, названная страна представляет собою, в форме неправильной трапеции, грандиозную, нигде более на земном шаре в таких размерах не повторяющуюся, столовидную массу, поднятую над уровнем моря, за исключением лишь немногих окраин, на страшную высоту от 13 до 15 тысяч футов. И на этом гигантском пьедестале громоздятся сверх того обширные горные хребты, правда относительно невысокие внутри страны, но зато на ее окраинах развивающиеся самыми могучими формами диких альпов. Словно стерегут здесь эти великаны труднодоступный мир заоблачных нагорий, неприветливых для человека по своей природе и климату и в большей части еще совершенно неведомых для науки…»[33]

Постепенно поднимаясь вверх, экспедиция перевалила на высоте 4630 м через хребет Шуга и спустилась в долину реки Шуга-Гол. Характер местности резко изменился. Иными были и рельеф, и климат, и растительность. Но главное, что поразило путешественников, — это обилие крупных зверей, не боявшихся человека. Недалеко от лагеря спокойно паслись целые табуны киангов (у Пржевальского — хуланы), лежали или расхаживали в одиночку дикие яки, паслись антилопы оронго и ада.

«Встречая по пути, иногда в продолжении целого дня, — отмечает Пржевальский, — сотенные стада яков, хуланов и множество антилоп, как-то не верится, чтобы то могли быть дикие животные, которые притом обыкновенно доверчиво подпускают к себе человека, еще не зная в нем самого злого врага своего».[34]

Самым примечательным и своеобразным животным Тибета, несомненно, является як, который прекрасно приспособлен к высокогорным условиям. Дикий як — крупное животное, ростом иногда до 2 м, весом от полтонны до тонны. Телосложение у яка массивное. Ноги сравнительно короткие. Черно-бурая шерсть яка густая, с большим количеством пуха. Длинные волосы на животе, груди и ногах свисают вниз и образуют «юбку», которая предохраняет от охлаждения, когда животное лежит на снегу. Телята прячутся от непогоды под брюхом у матери, шерстяной полог их надежно защищает от холода. Рога у самцов длинные, у самок короче. Пржевальский отмечает, что яки почти никогда не издают никакого голоса. В отличие от ряда других млекопитающих подсемейства быков як очень нерешительно нападает на ранившего его охотника и становится довольно легкой добычей. Як не выносит близости человека, поэтому численность этих больших и в общем-то добродушных животных постоянно сокращается.

Обилие крупных млекопитающих в высокогорных пустынях и полупустынях Северного Тибета, Пржевальский объясняет, во-первых, отсутствием людей, а во-вторых, обилием воды, чего нет в пустынях Гоби. Скудость же подножного корма возмещается обширностью пастбищ.

Чтобы попасть во внутреннюю часть Тибетского нагорья, экспедиции пришлось преодолеть три параллельные горные цепи восточной части Куньлуня. Первый с севера хребет, снеговые вершины которого поднимались до 6300 м, Пржевальский назвал в честь великого итальянского путешественника хребтом Марко Поло (другое название — Бокалыктаг). Перевалив через этот хребет на высоте около 5 тыс. м, путешественники вступили на высокие внутренние плато (не ниже 4300 м).

«Но неприветливо встретило нас могучее нагорье! — писал Пржевальский. — Как теперь, помню я пронизывающую до костей бурю с запада и грозные снеговые тучи, низко висевшие над обширным горизонтом, расстилавшимся с перевала Чюм-чюм…»[35]

3 октября выпал снег, затем ударил мороз. От нестерпимого блеска снега заболели глаза не только у всех членов экспедиции, но и у животных. Верблюды не могли отыскать корм и с голоду съели несколько вьючных седел, набитых соломой. В разреженном воздухе нагорья было тяжело дышать, быстро наступала усталость. В бедном кислородом воздухе очень трудно было разводить огонь и готовить пищу. Часа два требовалось, чтобы вскипятить чай, а мясо варилось чуть не полдня.

Ко всем этим трудностям прибавились бесцельные блуждания, так как проводник или не знал дороги, или не хотел дальше вести караван. Когда вступили в горы Кукушили, что простирались параллельно хребту Марко Поло, но южнее, проводник сознался, что заблудился. Терпение Пржевальского иссякло, и он, дав проводнику на дорогу еды, приказал ему убираться, куда знает. Решили сами разъездами отыскивать дорогу. К счастью, удалось довольно быстро отыскать проход и выйти к южному подножию гор.

В горах Кукушили и на хребте Думбуре (Дунгбуре), тянущемся параллельно, путешественники встретили медведя-пищухоеда, неизвестного ранее науке. Размером этот медведь с нашего бурого, но отличается внешне рыжевато-белой окраской груди и плечей и светло-рыжей мордой. Обитает по всему Тибетскому нагорью. Питается различными травами, но более всего пищухами, которых ловко выкапывает из нор.

Пройдя хребет Думбуре и его отрог — горы Цаган-Обо, экспедиция вышла к берегам Мур-Усу (Муруй-Ус) — истоку знаменитой Янцзы, или Голубой реки.

Поохотившись на берегах Мур-Усу на диких яков, киангов и антилоп и спрятав в одной из пещер гор Цаган-Обо звериные шкуры, собранные на пути от Цайдама, путешественники поднялись сначала на высокое плато, а затем и на протянувшийся по плато в широтном направлении хребет Тангла. При подъеме на Тангла экспедиция впервые после Цайдама встретила людей. Это были еграи — одно из кочевых тибетских племен.

На восьмые сутки подъема экспедиция достигла перевала Тангла (5180 м) и разбила здесь лагерь. На следующий день, 7 ноября 1879 г., лагерь подвергся нападению еграев, которые отошли лишь после того, как путешественники открыли огонь. На следующий день, чтобы пробиться через ущелье и выйти в долину Сан-Чу (Сончу), пришлось выстроиться боевым порядком и дать несколько залпов по конным отрядам еграев и засевшим в горах разбойникам.

На втором переходе от реки Сан-Чу экспедиция встретила трех монголов, возвращавшихся из Лхасы. Один из них, по имени Дадай, оказался старым знакомым Николая Михайловича из Цайдама. Встреченные монголы сообщили тревожную весть: по стране разнесся слух, что русская экспедиция собирается похитить далай-ламу, и тибетцы решили не пускать русских в Лхасу, на границе владений далай-ламы выставлены солдаты и милиция, местным жителям под страхом смертной казни запрещено продавать продукты чужестранцам и общаться с ними.

Вскоре экспедиция встретила двух тибетских чиновников, которые были посланы узнать, кто такие приближающиеся путешественники. Чиновники сказали Пржевальскому, что тибетское правительство решило не пускать путешественников дальше. Николай Михайлович предъявил пекинский паспорт и разрешение китайских властей на посещение Тибета и заявил, что экспедиция не повернет назад без окончательного разъяснения недоразумения. Такое разъяснение могло быть получено лишь из Лхасы, и Пржевальскому пришлось согласиться подождать получения ответа.

Расположились лагерем у ручья Ниер-Чунгу, близ восточной подошвы горы Бумза. Длительная остановка была кстати: устали и животные, и люди. Пользуясь ею, все члены экспедиции вымылись, привели в порядок одежду и обувь. Пржевальский знакомился с бытом кочевавших поблизости тибетцев. На основании этих наблюдений он затем составил этнографический очерк.

На шестнадцатый день, а именно 30 ноября, наконец прибыли два чиновника из Лхасы и сообщили, что решено не пускать русских в столицу Тибета. На следующий день приехал специальный посланник в сопровождении представителей всех 13 аймаков (областей) Тибета и подтвердил, что правительство закрыло Лхасу для чужестранцев. «На это я отвечал, — пишет Пржевальский, — что… по закону божескому странников, кто бы они ни были, следует радушно принимать, а не прогонять; что мы идем без всяких дурных намерений, собственно, посмотреть Тибет и изучить его научно; что, наконец, нас всего 13 человек, следовательно, мы никоим образом не можем быть опасны».[36] Но посланник только повторял, что решение окончательное, умолял не двигаться дальше и даже обещал возместить все расходы по путешествию.

Отвергнув предложение об уплате издержек как недостойное «чести нашей», Пржевальский заявил, что он возвратится, но потребовал, чтобы ему выдали бумагу с объяснением причин, почему его не пустили в Лхасу. На следующий день такая бумага была составлена и вручена Пржевальскому. Ничего не оставалось, как повернуть назад.

«Итак, — писал с горечью Пржевальский, — нам не удалось дойти до Лхасы: людское невежество и варварство поставили тому непреодолимые преграды! Невыносимо тяжело было мириться с подобною мыслью и именно в то время, когда все трудности далекого пути были счастливо поборены, а вероятность достижения цели превратилась уже в уверенность успеха… теперь, когда всего дальше удалось проникнуть в глубь Центральной Азии, мы должны были вернуться, не дойдя лишь 250 верст до столицы Тибета».[37]

К сожалению, Лхаса так и осталась мечтой Пржевальского, не воплотившейся в жизнь.

3 декабря путешественники тронулись в обратный путь через Тибет. Совершен он был быстрее, так как с экспедицией шел хорошо знающий дорогу проводник Дадай. Но путь не был легким. Наступила глубокая зима, с морозами, метелями. К счастью, удалось выменять и купить десять местных, очень выносливых лошадей. Верблюдов же из 34 осталось 26, причем половина из них были слабы, ненадежны.

Новый 1880 год встречали уже на северном склоне хребта Думбуре. 31 января, через четыре с половиной месяца после выхода в Тибет, экспедиция вернулась в Дзун-Засак. Было пройдено около 2 тыс. км. О трудностях путешествия говорит уже то, что из 34 верблюдов вернулись лишь 13. Сами путешественники чувствовали себя крайне утомленными.

Н. М. Пржевальский считал, что возвращением из Внутреннего Тибета закончился второй период путешествия. В третий период намечалось исследовать район верховьев реки Хуанхэ — северо-восточную часть Тибета.

Пробыв всего два дня в Дзун-Засаке, экспедиция двинулась на восток. Перевалив через Кукунорский хребет и обследовав южный берег озера Кукунор, путешественники остановились возле китайского пикета Шала-Хото (в 70 км от города Синин). Отсюда Пржевальский в сопровождении Роборовского, переводчика и трех казаков поехал к сининскому амбаню (губернатору) за разрешением исследовать верховья Хуанхэ. Разрешение удалось получить с большим трудом и только после того, как Пржевальский написал расписку, что предпринимает поездку на свой риск и никаких претензий китайским властям предъявлять не будет.

Закупив в Синине 14 мулов для перевозки вьюков и отправив в Алашань с казаком Гармаевым собранные ранее коллекции, Пржевальский со спутниками 17 марта покинул стоянку у Шала-Хото и направился к Хуанхэ, до которой было всего около 60 км.

Перевалив снова через Кукунорский хребет и поднявшись на горы Балекун, путешественники увидели желанную Хуанхэ. Местность по верхнему течению реки была гораздо более населенной, чем Внутренний Тибет. Однако обследовать ее было нелегко. Здесь высокие (до 5 тыс. м), труднодоступные горы, преимущественно широтного простирания, чередовались со степными плато, изрезанными глубокими ущельями (в 300 — 500 м глубины) с обрывистыми склонами. Так, подойдя по степной равнине к ущелью Чурмыа, путешественники вдруг увидели под ногами страшную пропасть, «на дне которой был иной мир и растительный, и животный. Здесь, вверху, безводная, покрытая лишь мелкой травой степь, со степными зверями и птицами; там, внизу, — шумящая река, зеленеющий лес, лесные птицы и звери… Такой контраст — больший, чем на тысячеверстном пространстве в пустыне и вообще в странах равнинных, — теперь встречался всего на расстоянии двух-трех верст спуска и около полутора тысяч футов (450 м) вертикального поднятия!»[38]

Одна из величайших рек Азии — Хуанхэ, или Желтая река, до экспедиции Пржевальского была мало изучена в своем верхнем течении, а истоки ее совершенно не были известны. В своей третьей Центральноазиатской экспедиции Пржевальскому удалось исследовать лишь верхнее течение Хуанхэ и прилегающие хребты Восточного Куньлуня. Пройдя от города Гуй-Дуя (Гуйдэ) вверх по течению 260 км, экспедиция вынуждена была отказаться от попытки пройти к истокам реки без проводника. Истоки Хуанхэ были открыты Пржевальским в его четвертом путешествии по Центральной Азии.

Три месяца пробыла экспедиция в бассейне Желтой реки, исследуя флору и фауну и проводя все обычные наблюдения. Лишь в конце июня путешественники выбрались из глубоких ущелий Хуанхэ на плато Кукунор и направились к озеру.

У южного берега Кукунора, в устье реки Арагол, экспедиция задержалась на четыре дня. Занимались рыбной ловлей, охотой, ботаническими сборами. В ясную погоду наслаждались прекрасным купанием в озере.

Новое посещение Кукунора дополнило представление Пржевальского о флоре и фауне приозерного района. До этого путешественник бывал на берегах озера осенью и зимой, когда жизнь здесь замирала.

Сделав съемку восточного и северо-восточного берегов Кукунора и тем завершив съемку всего озера, начатую еще в Монгольской экспедиции, Пржевальский направился 6 июля в горы Ганьсу, к кумирне Чайбсен, куда экспедиция прибыла через 8 суток.

С приходом в Чайбсен завершилась глазомерная съемка, которую Пржевальский вел непрерывно от реки Урунгу. Местность вдоль дороги через Алашань и пустыню Гоби была уже нанесена на карту во время Монгольской экспедиции.

Около месяца провели путешественники в Тэтунгских горах. Николай Михайлович проверял и дополнял свои прежние исследования этой местности.

В начале августа экспедиция спустилась с Северо-Тэтунгских гор на равнину и направилась через пустыни Алашань и Монгольскую Гоби в Ургу. По дороге пополнялись коллекции и производились метеорологические наблюдения. 19 октября экспедиция достигла Урги, где путешественники отдыхали 5 дней. На шестые сутки участники экспедиции в экипажах выехали в Кяхту, куда и прибыли 29 октября (10 ноября) 1880 г.

Хотя свои путешествия Пржевальский скромно называл рекогносцировками, научные результаты их были огромны. В этом отношении третье путешествие в Центральную Азию оказалось одним из самых плодотворных. Путешественники прошли 7660 км пути, в основном по не исследованным никем районам Центральной Азии. При этом большая часть пути была нанесена глазомерной съемкой на карту. Съемка опиралась на определяемые Пржевальским астрономические и гипсометрические пункты. В течение всего путешествия трижды в день проводились метеорологические наблюдения. Они явились основой для характеристики климата Центральной Азии.

В Наньшане и Тибете были открыты неизвестные ранее науке хребты Гумбольдта, Риттера, Марко Поло и др. В третьей экспедиции Пржевальский наиболее далеко проник в глубь Внутреннего Тибета и находился на прямом пути в Лхасу.

Необычайный интерес у ученых вызвали этнографические наблюдения во вновь посещенных районах.

Обильные ботанические и зоологические коллекции содержали и уникальные, неизвестные до того науке виды. Особенно большой интерес представляли впервые вывезенные в Европу шкуры и черепа дикой лошади и медведя-пищухоеда. Большую научную ценность помимо коллекций представляли наблюдения Пржевальского за жизнью животных в Центральной Азии, а также сведения об экологии растений.

…Слава Пржевальского росла в России по мере поступления сведений о путешествии. Уже по дороге из Кяхты в Петербург Николай Михайлович стал получать поздравительные телеграммы. В ряде городов он вынужден был останавливаться и делать сообщения о путешествии. Так что в Петербург Пржевальский со своими помощниками прибыл лишь 7 января 1881 г. Их встречали представители Географического общества во главе с вице-председателем П. П. Семеновым, академики, писатели, журналисты словом, собралась толпа народа.

Вечером 14 января состоялось торжественное собрание членов Общества, где чествовали Н. М. Пржевальского. Во вступительной речи П. П. Семенов оценил заслуги Пржевальского и сообщил, что Географическое общество избрало его своим почетным членом. Встреченный овацией, Николай Михайлович рассказал о своем путешествии.

Н. М. Пржевальский был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени, ему вдвое была увеличена пожизненная пенсия, Петербург и Смоленск избрали его почетным гражданином.

По ходатайству Николая Михайловича все члены экспедиции получили награды. Роборовский и Эклон были произведены в следующие чины, и каждому была назначена пожизненная пенсия.

Н. М. Пржевальский писал, что успех всех трех путешествий по Центральной Азии «обусловливался в весьма высокой степени смелостью, энергией и беззаветной преданностью своему делу моих спутников. Их не пугали ни страшные жары и бури пустыни, ни тысячеверстные переходы, ни громадные, уходящие за облака, горы Тибета, ни леденящие там холода… Отчужденные на целые годы от своей родины, от всего близкого и дорогого, среди многоразличных невзгод и опасностей, являвшихся непрерывной чередой, — мои спутники свято исполняли свой долг, никогда не падали духом и вели себя поистине героями. Пусть же эти немногие строки будут хотя слабым указанием на заслуги, оказанные русскими людьми делу науки, как равно и ничтожным выражением той глубокой признательности, которую я навсегда сохраню о своих бывших сотоварищах…»[39]

Нескончаем был поток поздравлений, знаков внимания и награждений со стороны и других русских и иностранных ученых обществ. Пржевальского избрали почетным доктором зоологии Московского университета, почетным членом Петербургского университета, Петербургского общества естествоиспытателей, Уральского общества естествознания и др. Слава его гремела и за границей. Венское, Венгерское, Итальянское и Дрезденское географические общества избрали его своим почетным членом. Королевское географическое общество в Лондоне прислало золотую медаль, которой Н. М. Пржевальский был награжден еще во время путешествия в 1879 г.

В обработке привезенных экспедицией Пржевальского коллекций принимали участие виднейшие русские ученые, в том числе академики К. И. Максимович и А. А. Штраух. Данные этих ученых Н. М. Пржевальский частично включил в свою книгу «Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки», полностью же они публиковались в специальных выпусках, выходивших под общим названием «Научные результаты путешествий Н. М. Пржевальского по Центральной Азии».

Ботаническую коллекцию Пржевальский подарил Ботаническому саду, а зоологическую — Зоологическому музею Академии наук.

Выставка пользовалась большим успехом.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Вторая тибетская экспедиция

Из книги Великий путешественник: Жизнь и деятельность Н. М. Пржевальского, первого исследователя природы Центральной Азии автора Козлов Иннокентий Варфоломеевич

Вторая тибетская экспедиция Собираясь в четвертое путешествие по Центральной Азии, Пржевальский главной задачей ставил исследование северной части Тибетского нагорья. Он считал, что двумя предыдущими посещениями Тибета он только начал изучение огромной, неизвестной


Глава XIX. АГОНИЯ ЗАПАДНОГО КАГАНАТА И ТИБЕТСКАЯ ЭКСПАНСИЯ

Из книги Древние тюрки автора Гумилев Лев Николаевич

Глава XIX. АГОНИЯ ЗАПАДНОГО КАГАНАТА И ТИБЕТСКАЯ ЭКСПАНСИЯ Древний Тибет. Тибетское нагорье, где совмещались пригодные для скотоводства травянистые степи и речные долины, служившие пристанищем земледельцам, заселялось с запада и с востока. На западе издавна обитали моны


Глава 1. Первая американская экспедиция

Из книги Русские пираты автора Широкорад Александр Борисович

Глава 1. Первая американская экспедиция В январе 1863 г. в Польше вспыхнуло восстание. Царское правительство по старинке стало пугать европейские правительства призраком революции, очагом которой на сей раз стала Польша. Увы, это было далеко от действительности. Восстание


Чесменский бой и первая русская экспедиция в архипелаг

Из книги Российский флот в Средиземноморье автора Тарле Евгений Викторович

Чесменский бой и первая русская экспедиция в архипелаг 1 Соловьев С. М. История России, кн. 6, т. XXVI, стр. 88 (3 изд.).2 Чечулин Н. Д. Внешняя политика России в начале царствования Екатерины II. СПб., 1899, стр. 181.3 Ценнейшие документы об этой тайной дипломатии, взятые из семейного


Тибетская культура

Из книги История мировой культуры в художественных памятниках автора Борзова Елена Петровна

Тибетская культура Потала – резиденция Далай-Ламы. Тибет (VII век)Потала – бывшая резиденция Далай-ламы в столице Тибета Лхаса. Потала (по названию «Чистой Земли» бодхисатвы Авалокитешвары, «воплощением» которого считаются Далай-ламы) – грандиозный дворец –


Тибетская миссия Дамбо Ульянова

Из книги 100 великих тайн Востока [с иллюстрациями] автора Непомнящий Николай Николаевич

Тибетская миссия Дамбо Ульянова Еще в XIX в. Россия начала проводить активную внешнюю политику на Дальнем Востоке, и это вызывало постоянное недовольство Британской империи. Вскоре возникла глухая дипломатическая война за влияние в этом стратегически важном для обоих


Первая чехословацкая археологическая экспедиция на Восток

Из книги Тайны Хеттов автора Замаровский Войтех

Первая чехословацкая археологическая экспедиция на Восток Для раскопок на Востоке необходимы две вещи: разрешение и деньги. Потом уже достаточно вонзить заступ в один из сотен искусственных холмов, рассеянных по равнинам Месопотамии, Сирии или внутренних областей


Первая Камчатская экспедиция

Из книги Русская Америка автора Бурлак Вадим Никласович

Первая Камчатская экспедиция В первой четверти XVIII века русские первопроходцы стремились к берегам Америки не только по приказу из столицы. В 1720–1725 годах состоялась морская экспедиция промышленника и морехода Прокопия Нагибина. В результате этого путешествия удалось


Первая экспедиция в Ахалтекинский оазис

Из книги Александр III и его время автора Толмачев Евгений Петрович

Первая экспедиция в Ахалтекинский оазис В мае 1877 г. отряд русских войск, практически без сопротивления, занял Кызыл-Арват. Однако, не сумев там закрепиться, они вынуждены были его покинуть из-за большой отдалённости от основной красноводской базы. Осенью 1878 г. Ломакин


Глава I. ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Из книги Очерки по истории географических открытий. Т. 2. Великие географические открытия (конец XV — середина XVII в.) автора Магидович Иосиф Петрович

Глава I. ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА Причины заокеанской экспансии Испании Во второй половине XV в. феодализм в Западной Европе находился в стадии разложения, вырастали крупные города, развивалась торговля. Всеобщим средством обмена стали деньги, потребность в которых


Первая экспедиция Баренца

Из книги Очерки по истории географических открытий. Т. 2. Великие географические открытия (конец XV — середина XVII в.) автора Магидович Иосиф Петрович


1. ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ НА ВОСТОК

Из книги Русские кругосветные мореплаватели автора Нозиков Николай Николаевич

1. ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ НА ВОСТОК Иван Федорович Крузенштерн родился 8 ноября 1770 г, в Эстляндской губернии, недалеко от Ревеля. До двенадцати лет он учился дома, затем три года в ревельской церковной школе. Пятнадцатилетним подростком его отдали в морской корпус в