2. Сталин и реализации национальной политики

2. Сталин и реализации национальной политики

Выше уже отмечалось, что альфой и омегой всех проблем России в первый период Советской власти, выступали три проблемы — вопросы войны и мира, аграрный вопрос и вопросы национальной политики. Все они существовали не изолировано друг от друга, их объединяли тысячи нитей незримых органических связей. Решение каждого из них в той или иной степени было сопряжено с решением других. Более того, решение каждого из них служило предпосылкой и условием для решения всех остальных. Однако не существовало какого-либо легкого и однозначного метода их решения. Ведь вся страна тогда являла собой клубок жгучих и трудноразрешимых проблем.

Национальный вопрос по всем объективным критериям относился к числу наиболее запутанных и сложных. Для его решения не существовало ни универсальных путей, ни сколько-нибудь проверенных практикой методов. Ведь Россия была самой многонациональной страной из всех крупных держав. И ее судьба, и будущие пути развития неразрывно связывались с тем, как будет решен национальный вопрос, насколько правильным будет выбор стратегии подхода к национальным проблемам, насколько полно и глубоко будут учтены национальные особенности и черты каждого из народов, ее населявших. Шаблонного подхода к решению национального вопроса в различных регионах страны не могло быть, ибо это означало одно — вконец запутаться в национальных проблемах и завести дело налаживания взаимного сожительства народов в непреодолимый тупик.

Исторический опыт царской России был поучителен во многих отношениях. Но в целом надо признать, если стоять на почве фактов, а не идеализации действительности, что в царской империи национальный вопрос не был решен. Это давало о себе знать многочисленными выступлениями в национальных окраинах: одни требовали отделения от России (Финляндия, Польша), другие требовали автономии в рамках сохранения федеративных связей с Россией, третьи настаивали на автономии, на расширении своих национальных прав в области образования, культуры, языка, религиозных свобод и т. д. Царское правительство проводило в отношении национальных окраин в целом дифференцированную политику, допуская в ряде случаев большую степень самоуправления (Финляндия, Польша). Однако, повторяю, в целом национальный вопрос стоял в повестке дня как один из наиболее острых и актуальных. Формула «единой и неделимой России», какой бы привлекательной она ни представлялась не только монархистам, но и многим истинным патриотам, с каждым годом все более обнаруживала свои внутренние пороки и недостатки. Ахиллесовой пятой этой формулы являлась ее органическая увязка с самодержавием как незыблемой формой государственного устройства России.

Короче говоря, после победы Октябрьской революции проблемы национального устройства страны не только не утратили своей злободневности, но и стали еще более острыми. Надо отметить, что большевики еще до победы революции располагали достаточно четкой и ясной программой решения национального вопроса в стране. Об этом уже шла речь в соответствующей главе. Здесь надо добавить, что наличие общей программы отнюдь не равнозначно наличию конкретного плана решения каждой национальной проблемы в рамках всей страны. Были сформулированы общие принципы и общие подходы, изложены отдельные варианты решения национального вопроса применительно, скажем, к Финляндии или Польше. Однако общая программа и есть общая программа, и никакая, даже сама блестящая и хорошо продуманная программа, не заменит практической национальной политики в каждом отдельном национальном регионе страны.

Основные принципы в сфере национальной политики большевиков отличались последовательностью и демократизмом. Выражаясь современными понятиями и категориями, это была вполне цивилизованная программа, во многом превосходившая те принципы и нормы, которые лежали в основе законодательства и политики по национальному вопросу тогдашних «цивилизованных» стран. Важнейшей особенностью большевистской программы в области национальных отношений являлась тесная увязка национальных проблем с социально-классовыми проблемами. Говоря более определенно, национальные проблемы рассматривались как производные от социально-классовых проблем. Причем подразумевалось, что радикальное решение социально-классовых проблем чуть ли не автоматически поведет за собой и решение проблем национального плана.

В этом, на мой взгляд, была явная слабость большевистской программы, поскольку хотя между социально-классовыми и национальными проблемами и существуют органическая связь и взаимозависимость, решение первой из них отнюдь не ведет автоматически (и даже не автоматически!) к решению второй. Слишком много специфических черт и особенностей присуще национальным проблемам, чтобы так грубо упрощенно привязывать их друг к другу и соединять в один узел. В ходе проведения практической национальной политики большевики, и Сталин в первую очередь, сначала на практическом опыте, а потом и на уровне теоретического осмысления, пришли к пониманию всей сложной диалектической взаимосвязи социально-классовых и национальных проблем. На примере эволюции взглядов Сталина на весь комплекс этих проблем мы в дальнейшем убедимся, что ему в какой-то мере удалось преодолеть или даже переступить через систему бывших незыблемыми догм и положений, исповедоваемых ортодоксальным большевизмом.

Прежде всего, — и это самое главное, — национальный вопрос, будучи взятым во всей своей совокупности и общности, гораздо более исторически «древний» (если это слово вообще уместно для определения), чем классовый вопрос. Национальные различили противоречия, хотя и имеют классовую основу, отнюдь не сводятся к ним. По крайней мере, в огромном числе случаев. Само разрешение классовых противоречий не ведет с неизбежностью, как вытекало из марксистско-ленинского учения, к разрешению и устранению фундаментальных причин национальных конфликтов и противоречий. Исторический опыт прошлого не позволял большевикам опираться на него в данном случае, поскольку в истории не было еще такого прецедента. Разрешение классовых противоречий путем тех или иных социально-экономических мер, определенная классовая стабилизация не влекли за собой с автоматической закономерностью столь же эффективное разрешение национальных проблем. По своей природе и по своему историческому генезису национальные конфликты и противоречия порой далеко выходили за рамки классовых и чисто социальных причин. В целом, комплекс национальных проблем, вставших перед страной, в том числе в первую очередь и перед Сталиным, как ответственным руководителем специального органа по реализации национальной политики Советской власти — Народного комиссариата по делам национальностей — в реальности оказался гораздо более сложным, чем полагали большевики как до прихода к власти, так и в первые годы после ее завоевания.

Второе замечание касается упрощенной и противоречащей реальным историческим фактам общей оценки ситуации в национальном вопросе в Российской империи, которой придерживались большевики. Броская метафорическая формула о «царской России как тюрьме народов» получила среди них полное право гражданства и рассматривалась как аксиома, не нуждающаяся в доказательствах. Вскользь мы ранее уже отмечали историческую несостоятельность этой формулы. Здесь же считаю нужным подчеркнуть, что своим рождением эта формула была обязана опять-таки меркантильным потребностям политической борьбы, стремлению большевиков привлечь на свою сторону слои населения и политические силы, боровшиеся за свои национальные интересы.

Вот один из примеров, характеризующих в корне неправильную оценку со стороны некоторых большевиков исторического прошлого России в вопросах формирования многонационального русского государства. Когда я использовал слова «со стороны некоторых большевиков», то у меня самого возникло сомнение: только лишь со стороны некоторых? Фактически, и об этом надо сказать со всей определенностью, такая оценка не являлась точкой зрения отдельных представителей этой партии: она являлась общепартийной линией. Так, выступая на 10 съезде партии (1921 г.), содокладчик по национальному вопросу Г. Сафаров утверждал: «Вся история бывшей Российской империи, которую Энгельс называл огромным количеством чужой, награбленной собственности, была историей колонизации»[714]. Истоки обвинений России в колонизаторстве восходят к основоположникам марксизма, в частности к Энгельсу. Не случайно, что в начале 1930-х годов Сталина счел целесообразным и политически своевременным подвергнуть некоторые взгляды Энгельса относительно внешней политики царской России критике. Более подробно на этом вопросе я остановлюсь в дальнейшем. Сейчас же хочется подчеркнуть, что генезис данной формулы имеет отнюдь не русское происхождение. Кому-то может показаться, что я старательно и без должных аргументов защищаю национальную политику русского царизма, которая, как известно, подвергалась критике не только со стороны большевиков, но и многими другими политическими кругами России, придерживающимися демократических взглядов. Но речь идет не о защите политики царизма, а о защите истины. А это две разные вещи.

Практическое применение данной формулы давало национальным (и националистическим в первую голову) силам своеобразный карт-бланш, заранее оправдывая чуть ли не любые формы и методы борьбы против Российского государства как такового, а не только против царского режима. Рамки национального движения ничем не ограничивались, они выступали как самоценность, превыше которой нет ничего. Как ни звучит парадоксально, данная формула из фактора сплочения и созидания на практике играла скорее разрушительную роль, отодвигая общие классовые интересы на задний план перед чисто национальными (а порой и откровенно националистическими) интересами. И зачастую именно национальный фактор довлел над классовым, подавляя его или отодвигая на второй план. Формула «царской России как тюрьмы народов» сыграла с большевиками, особенно на первых этапах борьбы за утверждение своей власти, роль бумеранга.

В данной формуле содержалось, как в зародыше, зерно отрицания прогрессивной роли русского народа в развитии национальных окраин, принижалось косвенным путем колоссальное воздействие прогрессивной русской культуры на культурное развитие других народов России. Не говоря уже о том, что в целом ставился под сомнение исторически обусловленный и исторически прогрессивный процесс формирования многонационального Российского государства. Благодаря этой формуле процесс складывания единого многонационального Российского государства представал как сплошная цепь насильственных завоеваний и захватов, беспрерывная полоса национального гнета и притеснения. Общеизвестным фактом является то, что отнюдь не только путем военных походов и завоеваний расширялось и укреплялось Российское государство. Хотя, такие примеры имели место, как были и примеры прямо противоположного порядка.

Если расшифровать рассматриваемую формулу до конца и поставить все точки над i, то выходило, что русский народ как ведущая сила формирования многонационального Российского государства выступал не в роли объединителя, а в роли колонизатора. История же Российской империи, по большому счету, радикально отличается от истории формирования западных классических колониальных империй. Об этом, в частности, свидетельствует то обстоятельство, что Россия не захотела иметь так называемых заморских владений, которыми располагали западные колониальные державы. В основе формирования многонационального Российского государства лежали совершенно иные исторические императивы, нежели те, которыми руководствовались западные державы. Русскому народу издревле (и это подтверждает вся его история) не были присущи черты народа-колонизатора, огнем и мечом устанавливавшего свое господство, подвергавшего физическому истреблению завоеванные народы. Здесь мне хочется сослаться на И. Солоневича, которого можно упрекать в монархизме и прочих «грехах», но трудно обвинить в предвзятости и тенденциозности, коль речь идет о фактической стороне дела. Так вот он много десятков лет тому назад писал: «Русский «империализм» наделал достаточное количество ошибок. Но общий стиль, средняя линия, правило, заключалось в том, что человек, включенный в общую государственность, получал все права этой государственности. Министры поляки (Чарторыйский), министры армяне (Лорис-Меликов), министры немцы (Бунге) — в Англии невозможны никак. О министре индусе в Англии и говорить нечего. В Англии было много свобод, но только для англичан. В России их было меньше, — но они были для всех»[715]. Думается, эта оценка не далека от истины. По крайней мере, она помогает лучше понять суть т. н. «российского колонизаторства», о котором до сих пор не перестают твердить, особенно в некоторых бывших советских республиках.

Столь подробное введение в суть проблемы продиктовано желанием очертить контуры исторических реальностей, в которых начала развертываться деятельность Сталина по формированию и проведению национальной политики Советской власти впервые годы ее существования. Как плюсы, так и минусы большевистской программы по национальному вопросу, не могли не сказаться самым непосредственным образом на его деятельности на посту наркома по делам национальностей.

Само назначение Сталина на этот пост имело глубоко символическое значение: он был не только экспертом в области национальных проблем, но и представителем национального меньшинства. Последнее, видимо, также учитывалось при его назначении на данную должность. Хотя, на мой взгляд, этот момент не следует преувеличивать, поскольку в национальном плане первый состав Совнаркома был неоднородным, и при анализе персональных назначений на посты народных комиссаров не проглядывает какой-то четкий национальный критерий. Скорее всего, в основе лежал принцип профессиональной пригодности. Хотя в серьезном ключе о каком-то принципе профессиональной пригодности при назначении на тот или иной пост народного комиссара можно говорить с большой натяжкой. Подавляющее большинство новых российским министров (народных комиссаров) было не подготовлено профессионально к исполнению своих новых ролей. Здесь я вхожу в некоторое противоречие с часто повторявшейся в прежние времена фразой о том, что первое советское правительство было самым выдающимся с точки зрения критериев интеллектуальности и образованности правительством по сравнению с тогдашними правительствами других стран. Мол, оно не имело себе аналога в мировой практике. Однако критерий интеллигентности или образованности еще не синоним профессиональной подготовленности. К тому же, в действительности, за редким исключением, первые российские народные комиссары не занимались ранее серьезной управленческой деятельностью. Они были революционерами, и как раз осуществление революции и являлось их профессиональной деятельностью. Часто на что-либо иное они не были способны. Поэтому не случайно, что многие фигуры, блиставшие на тогдашнем политическом небосклоне российской политики, как-то незаметно угасли или отошли на задний план. Жизнь, помимо революционного порыва, предъявляла и иные требования. Соответствие этим требованиям, помимо многих других факторов, и предопределяло в конечном счете политическую долговечность и вес той или иной политической фигуры. Можно сказать, что и в среде политических деятелей происходил своего рода естественный отбор.

Кратко обозначив наиболее узкие и слабые места программы национального вопроса и стратегии и тактики проведения национальной политики большевиков, обратимся к практическим шагам, предпринятым Советской властью в национальном вопросе.

Ключевым моментом можно считать принятие «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», которая была подписана Лениным и Сталиным 2 ноября 1917 г. Вопрос об авторстве этой декларации в советских источниках преподносится по-разному: в официальной биографической хронике утверждается, что она написана Сталиным[716]. В большинстве других источников и соответствующей литературе авторство декларации признается за Лениным, с тем уточнением, что Сталин и Бухарин внесли свои поправки и сделали замечания по ее тексту. По логике вещей очевидно, что именно Ленин был автором этой основополагающей декларации, содержавшей не только национальную, но прежде всего общеполитическую и общегосударственную проблематику. Приписывать Сталину авторство нет серьезных оснований ни по каким параметрам: ни по важности самого документа, ни по стилю, ни по тому признаку, что он подписал ее вместе с Лениным.

Декларация была принята 3-м Всероссийским съездом Советов (январь 1918 г.) и стала одним из краеугольных камней всего политико-государственного и национального строительства Советского государства. В ней говорилось: «1) Россия объявляется Республикой советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим советам.

2) Советская российская республика учреждается на основе свободного союза свободных наций, как федерация советских национальных республик». В ней законодательно закреплялись отмена всех национальных и религиозных ограничений или привилегий, равенство всех народов, свободное развитие всех национальных и этнических групп, право на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств[717].

На этом же съезде Советов Сталин выступил с докладом по национальному вопросу и с проектом резолюции о федеральных учреждениях российской республики. Обращает внимание следующее: как бесспорное достоинство советской национальной политики он подчеркивает, что только Советская власть открыто провозгласила право всех наций на самоопределение вплоть до полного отделения от России. Новая власть оказалась более радикальной в этом отношении, чем даже национальные группы внутри некоторых наций[718].

Что правда, то правда: ни одно русское правительство, включая Временное, как и ни одно вообще буржуазное правительство «цивилизованного Запада», никогда не доходило в своих «демократических устремлениях» до признания этого принципа, со временем, и во многом благодаря практике Советского Союза, ставшего одной из основных норм современного международного права. Однако интересы истины требуют дополнить сказанное тем, что сам характер и объем провозглашенного принципа существенно ограничивался исключительно важным уточнением, указывавшим на «необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не буржуазии, а трудовых масс данной нации»[719]. Иными словами, провозглашение этого принципа и органическая его увязка с классовыми аспектами существенно ограничивали его содержание, рамки и масштабы применения, что лишало этого принципа главного — универсального характера.

Неизменно провозглашая и подчеркивая классовую составляющую принципа самоопределения, следуя букве своих догматов, Сталин и большевики на практике вынуждены были считаться с реалиями жизни и фактически вносили необходимые коррективы в свою национальную политику. В противном случае эта политика могла остаться всего-навсего просто торжественной декларацией, в результате чего она лишалась бы действенности и практической значимости.

Это можно проиллюстрировать на примере из того же периода, когда решался вопрос о признании независимости Финляндии. Сталин как народный комиссар по делам национальностей вел всю практическую работу по решению вопроса о предоставлении Финляндии независимости. Он возглавлял советскую делегацию на встречах с финскими представителями, ездил в конце 1917 г. в Финляндию для ведения соответствующих официальных переговоров. Выступая в ноябре 1917 г. на съезде Финляндской социал-демократической рабочей партии, он, в частности, подчеркивал: «Нас пугали, наконец, развалом России, раздроблением её на многочисленные независимые государства, при этом намекали на провозглашённое Советом Народных Комиссаров право наций на самоопределение, как на «пагубную ошибку». Но я должен заявить самым категорическим образом, что мы не были бы демократами (я не говорю уже о социализме!), если бы не признали за народами России права свободного самоопределения. Я заявляю, что мы изменили бы социализму, если бы не приняли всех мер для восстановления братского доверия между рабочими Финляндии и России. Но всякому известно, что без решительного признания за финским народом права на свободное самоопределение восстановить такое доверие немыслимо. И важно здесь не только словесное, хотя бы и официальное, признание этого права. Важно то, что это словесное признание будет подтверждено Советом Народных Комиссаров на деле, что оно будет проведено в жизнь без колебаний. Ибо время слов прошло»[720].

В этих формулировках Сталина, хотя и сохраняется классовая риторика, отдается должное классовым моментам в решении вопроса о предоставлении независимости Финляндии, однако все-таки верх берет здравый практический расчет, реальная оценка ситуации и, соответственно, торжествует линия действий, согласующаяся с этой реальностью. Так что слова оставались словами, а в основе конкретных практических действий лежал реалистический расчет.

Яркой иллюстрацией такого подхода может служить доклад Сталина на заседании ВЦИК 22 декабря 1917 г. В нем он подчеркнул весьма здравую мысль, против которой трудно было бы что-либо возразить: «Буржуазная печать заявляет, что мы привели страну к полному развалу, потеряли целый ряд стран, в том числе и Финляндию. Но, товарищи, мы её потерять не могли, ибо фактически она никогда не являлась нашей собственностью. Если бы мы удержали Финляндию насильственным путём, то это вовсе не значило бы, что мы её приобрели»[721].

У читателя, да и у меня самого, часто создается впечатление постоянно дающей себя знать двойственности, явной противоречивости теоретических установок и практических действий, отличавших советскую политику в области национальных отношений. И это впечатление вполне обоснованно, он является не результатом соответствующего подбора фактов и цитат, а отражением того, что было на самом деле, отражением сложной и противоречивой действительности рассматриваемой эпохи. Я не видел свою задачу в выгодном свете нарисовать деятельность Сталина в области формулирования и осуществления советской национальной политики. Не стремился также скрыть или замолчать те события и факты, которые с высоты сегодняшнего дня выглядят не совсем, скажем так, приглядными. Но с не меньшей настойчивостью я стремился избежать шаблонного, заранее заданного тона непрерывных обличений и обвинений, которыми заполнены фолианты, в которых освещается деятельность Сталина на посту наркома по делам национальностей. На первый взгляд кажется, что объективный подход наиболее легкий и наиболее доступный. На деле же оказывается, что следовать историческому принципу и избегать всякой тенденциозности — дело чрезвычайно сложное и трудное. По меньшей мере, гораздо более трудное, чем идти по заранее намеченному пути, подтверждая набором фактов и свидетельств уже намеченную схему. Быть объективным означает гораздо больше, чем просто избегать всякой тенденциозности и предвзятости, бесстрастно фиксировать и раскладывать по полочкам известные и неизвестные события и факты. По-моему, объективность требует прежде всего и — еще раз прежде всего — учета реальной на то время обстановки, постижения духа той эпохи, о которой идет речь. А это задача не из легких и простых. Поэтому так трудно и соблюдать эту самую объективность. Особенно в приложении к Сталину, весь жизненный путь которого — и без того сложный, противоречивый, а порой и просто неясный — подвергался и подвергается непрерывным извращениям. Не важно со знаком плюс или минус. Для правдивой истории знаки минус и плюс одинаково ущербны и неприемлемы.

В своем изложении данного этапа политической деятельности Сталина я сознательно делаю упор на процессе эволюции, которую в ходе реализации национальной политики большевиков претерпели как теоретические, так и практические воззрения и подходы Сталина. Эта эволюция весьма показательна и имеет не только сугубо исторический интерес, но и практический смысл, в каком-то отношении перекликающийся с событиями в области национальных отношений современной России. И хотя, как известно, всякие параллели условны, а иногда и просто опасны, взгляд с позиций ретроспективы бывает весьма плодотворным для понимания реалий сегодняшнего дня.

Интересна в этом плане постановка Сталиным такого жизненно важного для судеб страны вопроса, как вопрос об отделении от нее национальных окраин. Если исходить из чисто абстрактного толкования принципа самоопределения, включая в него и право на отделение и образование самостоятельного государства, то, казалось бы, он должен, если хотел быть последовательным, отстаивать именно такую трактовку вопроса о самоопределении. Однако уже в 1920 г. в предисловии к сборнику статей по национальному вопросу он счел необходимым конкретизировать и обосновать свою, в чем-то начавшую претерпевать процесс изменений позицию. Вот, какой она выглядит в его собственном изложении: «Может показаться странным, что статья решительно отвергает требование об отделении окраин от России, как контрреволюционную затею. Но по существу в этом нет ничего странного. Мы за отделение Индии, Аравии, Египта, Марокко и прочих колоний от Антанты, ибо отделение в этом случае означает освобождение этих угнетённых стран от империализма, ослабление позиций империализма, усиление позиций революции. Мы против отделения окраин от России, ибо отделение в этом случае означает империалистическую кабалу для окраин, ослабление революционной мощи России, усиление позиций империализма. Именно поэтому Антанта, борясь против отделения Индии, Египта, Аравии и прочих колоний, борется вместе с тем за отделение окраин от России. Именно поэтому коммунисты, борясь за отделение колоний от Антанты, не могут вместе с тем не бороться против отделения окраин от России. Очевидно, вопрос об отделении решается в зависимости от конкретных международных условий, в зависимости от интересов революции»[722].

Едва ли есть необходимость как-то комментировать приведенный выше пассаж. Кто стоит на точке зрения здравого смысла, тот не может отрицать такового и в рассуждениях Сталина. Кто же, что называется с порога, отвергает революцию как правомерное историческое явление в тот или иной период в жизни отдельных стран, тот, разумеется, скажет, что это — типичный пример двойных стандартов, яркий образчик утилитарного прагматизма. То есть все зависит оттого, с каких позиций и под каким углом зрения рассматривать сталинскую трактовку вопроса.

Ситуация, в которой оказался Сталин на посту наркома по делам национальностей, в своем роде была уникальной. Если все основные комиссариаты в той или иной степени имели своих предшественников в лице учреждений царского или Временного правительств, то Наркомнац (Народный комиссариат по делам национальностей) выделялся своей уникальностью. Каких-либо предшественников в прежних органах государственного управления он не имел. Поэтому все приходилось начинать буквально с самого начала. Единственный плюс состоял в том, что из-за отсутствия прежнего чиновничьего аппарата как такового в Наркомнаце меньше приходилось сталкиваться с таким повседневным тогда явлением, как саботаж со стороны прежних чиновников всякого уровня.

Очевидно, есть прямой смысл и необходимость в том, чтобы дать хотя бы самое общее описание функций и характера деятельности этого народного комиссариата. Задачи комиссариата заключались в том, чтобы на практике обеспечить осуществление национальной политики Советской власти. Иначе говоря, добиться реализации права народов России на самоопределение, равенство и суверенитет, свободное развитие. Важнейшим направлением практической работы являлось содействие организации национальных республик, областей и других национальных образований, ведение работы с национальными кадрами. Фокусом деятельности комиссариата была работа по упрочению в национальных районах завоеваний революции, преодоление экономической и культурной отсталости национальных окраин, воссоздание на новых началах государственного единства страны. Неотъемлемой частью работы народного комиссара и руководящих работников комиссариата являлось участие в различного рода переговорах и совещаниях, связанных с практическим решением возникавших проблем национального характера. Комиссариат проводил большую работу по воспитанию и укреплению отношений дружбы и сотрудничества между трудящимися всех национальностей; боролся с проявлениями шовинизма и национализма, сепаратизма.

В составе Наркомнаца в ноябре 1917 г. были организованы комиссариаты по польским делам и по литовским делам; в январе 1918 г. возникли комиссариаты: мусульманский, белорусский, еврейский, армянский, в марте — латышский. С апреля по июнь 1918 г. были созданы отделы: эстонский, чувашский, киргизский, немцев-колонистов, украинский и чехословацкий. Национальные комиссариаты являлись основными органами Наркомнаца, в задачу которых входило: 1) информирование Советской власти о нуждах данной национальности, 2) информирование национальностей о всех шагах и мероприятиях Советской власти, 3) удовлетворение через органы Советской власти культурно-просветительных нужд масс населения данной национальности, 5) улаживание всякого рода конфликтов, возникавших между органами Советской власти и различными национальностями, и т. д. Эти комиссариаты первоначально вели работу с соответствующими национальностями практически по всем вопросам. У них имелись отделы труда, беженцев, социального обеспечения, просвещения, земледелия, юридический и др.

С образованием национальных советских республик и после провозглашения на 3-м Всероссийском съезде Советов России Федерацией Советских Республик характер деятельности Наркомнаца существенно изменился: работа по вопросам культуры, просвещения, социального обеспечения перешла в ведение соответствующих республиканских наркоматов. Главной задачей Наркомнаца стало содействие организации становлению национальных республик и областей. В обязанности Наркомнаца входили: разработка проектов соответствующих мероприятий и внесение их во ВЦИК и СНК, объединение и направление работы национальных представительств отдельных автономных республик, областей и коммун при правительстве РСФСР, содействие автономным республикам, областям и коммунам в их сношениях с центральными учреждениями РСФСР, подготовка кадров политических работников нерусских национальностей, контроль за выполнением всеми учреждениями и должностными лицами Конституции РСФСР, декретов и постановлений СНК и ВЦИК по национальным вопросам и т. д.

При Наркомнаце в качестве совещательного органа действовал Совет национальностей[723], в состав которого входили нарком (председатель), члены коллегии, председатели представительств автономных республик, областей и коммун, заведующие национальными отделами.

Важным направлением деятельности наркомата было издание литературы на языках ранее угнетенных народов. Существенной стороной деятельности наркомата являлось освещение жизни различных национальностей, обобщение опыта национального строительства, организация обмена опытом в области такого строительства. Одним из важных участков работы была подготовка и выработка различных программных документов по вопросам национальных отношений, организация съездов, конференций и совещаний, посвященных вопросам национальных отношений.

Наркомнац издавал свои печатные органы: газету (с 1922 г. журнал) «Жизнь национальностей», журнал «Новый Восток» и другие печатные издания. На страницах «Жизни национальностей», фактическим редактором которой был Сталин, регулярно публиковались его выступления и статьи по национальному вопросу.

Наркомнац просуществовал более пяти лет и в 1923 г. был упразднен в связи с образованием СССР. Численность наркомата была относительно большой и менялась в зависимости от обстоятельств и положения дел в республиках[724].

Как явствует из приведенного перечня задач, функций и структуры впервые созданного комиссариата, работы у нового наркома было более чем достаточно. В мемуарной литературе, касающейся этого периода политической деятельности Сталина, центр тяжести искусственно перемещен на те житейские трудности и проблемы, которые пришлось решать наркому. Главным, если не единственным источником информации при этом, служат воспоминания бывшего польского революционера, а затем большевика С. Пестковского[725]. На них ссылаются Троцкий и почти все более поздние биографы Сталина.

С точки зрения содержания и достоверности эти воспоминания вроде не вызывают каких-либо нареканий, учитывая время их написания: они были опубликованы еще до того, как началась волна безудержных восхвалений Сталина, неизменным спутником которой выступала историческая фальсификация. Эта фальсификация, если о ней судить по большому счету, принесла вреда Сталину гораздо больше, чем пользы: ибо польза была временной, сиюминутной, преходящей, а вред остался навсегда. Кажется, даже немного странным, что такой, бесспорно, дальновидный и дальнозоркий политический деятель, каким был Сталин, не смог сделать правильный выбор между преходящей политической выгодой и неоспоримым политическим и — даже больше — историческим вредом в долгосрочной перспективе.

Пестковский с самого образования Наркомнаца оказывал практическую помощь Сталину в организации работы наркомата[726]. Вскоре он стал его заместителем. Ссылаясь на воспоминания Пестковского и соответствующие фрагменты книги Троцкого о Сталине, американский автор Р. Такер пишет: «В этот период Сталин активнее, чем обычно, действовал в теперь уже привычной роли верного помощника Ленина по особым поручениям. Кабинет, который он и Пестковский занимали в Смольном, находился вблизи от кабинета Ленина. Сталина часто вызывали к Ленину по телефону, или же Ленин просто появлялся в дверях и уводил Сталина к себе. Однажды Пестковский, войдя в кабинет Ленина, застал обоих стоящими на стульях перед висевшей на стене большой картой России, по которой оба водили пальцами в северной ее части, где-то в районе Финляндии. Ночи Сталин часто проводил в одной из комнат Смольного, где был установлен телеграфный аппарат, по необходимости связываясь с политическими функционерами в любой точке страны. Троцкий, оспаривая правомерность мнения Пестковского о Сталине как заместителе Ленина, тем не менее подтверждает, что он, являясь «членом штаба Ленина, выполнял разные поручения»»[727].

При объективном анализе общей картины совершенно очевидным представляется тот факт, что Ленин и Сталин работали в самом тесном контакте, поскольку в тот период национальные проблемы, наряду с вопросами войны и мира, находились в центре внимания всего большевистского руководства. Да и не было в большевистской партии человека, помимо самого Ленина, который бы так основательно владел национальной проблематикой. И, добавим, не только в чисто теоретическом плане, о чем уже шла речь выше, но и — это было в тот период особенно ценно и важно — в плане досконального знания конкретных национальных проблем в значительной части российских национальных окраин. С. Пестковский свидетельствует: «Ленин не мог обходиться без Сталина ни одного дня. Вероятно, с этой целью наш кабинет в Смольном находился «под боком» у Ленина. В течение дня он вызывал Сталина по телефону бесконечное число раз или же являлся в наш кабинет и уводил его с собой. Большую часть дня Сталин просиживал у Ленина. Что они всегда там делали, мне неизвестно…»[728].

По причине сложности, а часто и деликатности национальных проблем, обсуждавшихся и решавшихся Наркомнацем, не могло не возникать споров и расхождений, что представляется делом вполне естественным и неизбежным. Пестковский свидетельствует, что такие споры и разногласия были характерны для коллегии комиссариата, причем отмечает, что «все члены коллегии по национальному вопросу стояли в оппозиции к Сталину, нередко оставляя своего народного комиссара в меньшинстве». Конечно, трудно себе представить, что буквально все члены коллегии проявляли столь единодушное отторжение Сталина как руководителя: в таком случае всякая работа была бы вообще немыслима. А этого, разумеется, не было. Троцкий искусно обыгрывает данный эпизод и, хотя не пишет об этом прямо, но между строк проводит мысль о том, что в результате страдало дело и работа комиссариата была чуть ли не парализована. При этом он допускает явную подтасовку, утверждая: «По тексту конституции народный комиссар считался только председателем коллегии, состоявшей из полдюжины, а иногда и дюжины членов. Руководство ведомством было нелегко»[729].

Между тем конституция РСФСР прямо устанавливала: «Народный комиссар вправе единолично принимать решения по всем вопросам, подлежащим ведению соответствующего народного комиссариата, доводя о них до сведения коллегии. В случае несогласия коллегии с тем или иным решением народного комиссара коллегия, не приостанавливая исполнения решения, может обжаловать его в Совет народных комиссаров или в президиум Всероссийского центрального исполнительного комитета советов»[730].

Конечно, Троцкий прав, когда он пишет, что руководить ведомством было нелегко. Но он явно грешит против истины, когда пытается изобразить дело таким образом, будто из-за неуживчивого и самовластного характера Сталина работа Наркомнаца шла не шатко, не валко. Да и тот же Пестковский замечает: «Сталин решил путем упорной работы перевоспитать нас… Здесь он проявил много выдержки и ума»[731]. Пытаясь, как говорится, все окончательно расставить по своим местам и сделать выводы обобщающего характера, с помощью которых можно было бы вынести окончательный вердикт Сталину как никчемному руководителю комиссариата и вообще личности, не обладавшей необходимыми для руководителя качествами, Троцкий в своей книге пишет: «Он имел власть, но этой власти было совершенно недостаточно, чтобы принуждать; приходилось убеждать. Для этого у Сталина не было данных. Противоречие между властностью натуры и недостатком интеллектуальных ресурсов создавало для него нестерпимое положение. Он не пользовался авторитетом в собственном ведомстве… Когда его терпение истощалось, он просто прятался «в самых неожиданных местах». Действительно ли он на кухне у коменданта обдумывал свои тезисы, можно сомневаться. Скорее он тяжело переживал про себя обиду и размышлял о том, как хорошо было бы, если бы несогласные не смели возражать. В то время ему, однако, и в голову не приходило, что наступит такой период, когда он будет только приказывать, а все остальные будут молчать и повиноваться»[732].

Я несколько увлекся рассмотрением ситуации в комиссариате по делам национальностей и тем, как противники Сталина пытались представить его деятельность даже в той сфере, где он был бесспорным специалистом. Впрочем, если отдельные детали и соответствовали действительности, они не могли нарисовать и не рисовали картины в целом. А она состояла в следующем: на протяжении более чем пяти лет он более или менее успешно руководил одним из самых трудных и самых важных в тот период участков государственной работы. К тому же, принимая во внимание черты характера Сталина, такие, как твердость и решительность, присущую ему грубость, настойчивость в достижении поставленной цели, трудно представить, что он вел себя подобно институтке, сталкиваясь с противодействием со стороны своих коллег по работе. Так что, в итоге, россказни о его неумелом, сопровождавшемся сплошными спорами и склоками, руководстве Наркомнацем, оставим на совести их авторов. Этим, я разумеется, не хочу подвести читателя к мысли, будто Сталин на посту комиссара по делам национальностей легко и просто решал все возникавшие проблемы, мгновенно находил «гениальное» или «единственно правильное» решение. Как говорится, обе эти оценки слишком далеки от истины, чтобы считать их сколько-нибудь серьезными. На самом деле шла кропотливая, полная поисков и ошибок, неожиданных поворотов и крутых зигзагов, работа. И с этой работой Сталин, безусловно, справлялся. Доказательством тому служит хотя бы тот факт, что он бессменно находился на этом посту практически весь период существования комиссариата по делам национальностей. И это при всем том, что данный пост являлся лишь одним из числа многих других, которые Сталин занимал в то время.

Когда речь заходит о спорах и конфликтах, происходивших у Сталина с отдельными членами коллегии наркомата, а также зачастую с представителями отдельных национальных образований, то ситуация объясняется отнюдь не характером Сталина, а существом проблем, вызывавших споры. Такие конфликты имели место и нередко арбитром в их решении выступал Ленин, а также Политбюро как фактически высший партийный орган. В качестве конкретного примера можно привести конфликт, возникший между ним и фракцией большевиков проходившего в Москве в мае 1918 г. совещания татаро-башкирских Советов и мусульманских комиссариатов ряда губерний, на котором обсуждались вопросы созыва Учредительного съезда Татаро-Башкирской Советской Республики. Члены фракции, будучи противниками создания ТБСР, проявляли национальный нигилизм и выражали несогласие с разделяемой большинством участников совещания позицией Сталина по вопросам образования ТБСР (о расширении территории, увеличении представительства в комиссии по созыву Учредительного съезда и на самом съезде народностей, населяющих проектируемую республику). 16 мая 1918 г. члены фракции, после принятия совещанием решения о созыве Учредительного съезда ТБСР, осудив позицию И.В. Сталина, ушли с совещания[733].

Предмет спора был перенесен на Политбюро, которое в принципе поддержало позицию Сталина, а не его оппонентов. В итоге обсуждения данного вопроса было вынесено следующее постановление: «По вопросу о Татаро-Башкирской Республике на заседание ЦК были приглашены два представителя партийной фракции происходящего в это время совещания местных людей. На самом совещании возник конфликт между т. Сталиным и членами фракции, которые и подали письменное заявление в ЦК. По обсуждении обеих точек зрения, ЦК принял резолюцию, удовлетворившую и представителей фракции, и т. Сталина»[734]. Что это было за «соломоново решение», сказать трудно, но в целом восторжествовала точка зрения Сталина, который выступал против национального нигилизма. Причина проста — в нем он видел одну из серьезных угроз делу национального сплочения, что имело жизненно важное значение для победы Советской власти, в особенности на первых порах ее становления. Так что, как можно убедиться, вопрос упирался вовсе не в жесткость и неуступчивость Сталина, не в его амбиции как руководителя наркомата по делам национальностей, а в существо, причем принципиальное существо проблемы. К слову сказать, как раз в процессе возникновения и разрешения подобного рода конфликтов и столкновений и вырабатывалась практическая линия государства в области национальных отношений.

Кратко коснемся некоторых других сторон деятельности Сталина на самом первом этапе решения возникших национальных проблем. С конца 1917 г. и на протяжении ряда месяцев 1918 г. разгорался конфликт между Советской властью и Центральной украинской радой (она представляла собой режим, в своих существенных чертах сходный с правительством Керенского, с тем, однако, принципиальным отличием, что Рада находилась фактически под контролем германских войск).

Предоставим слово самому Сталину: «Говорят, что конфликт зародился на почве вопроса о самоопределении. Но это неверно. Рада предлагает установить в России федеративный строй. Совет же Народных Комиссаров идёт дальше Рады, вплоть до права на отделение. Следовательно, разногласие между Советом Народных Комиссаров и Радой не в этом вопросе. Совершенно неправильно также утверждение Рады о централизме, как о пункте расхождения. Областные центры, построенные по типу Советов Народных Комиссаров (Сибирь, Белоруссия, Туркестан), обращались в Совет Народных Комиссаров за директивами. Совет Народных Комиссаров ответил: вы сами — власть на местах, сами же должны выработать директивы, следовательно, не в этом разногласие»[735].

Сталин не только в качестве народного комиссара, но и члена высшего советского руководства активно участвовал в разрешении конфликта с Радой. Суть и содержание конфликта сводилась к тому, что Рада вела борьбу против Советской власти и выступала пособником германских оккупантов, марионеткой которых она в действительности и являлась. Известно, что конфликты и противоречия подобного рода решались отнюдь не в рамках переговоров, а на фронтах войны, с каждым днем все более полыхавшей в национальных окраинах России.

В этих условиях роль национального фактора как консолидирующей силы значительно возрастала. 5 декабря 1917 г. Сталин заключает соглашение с представителями Белорусского областного комитета о совместной работе в целях укрепления Советской власти в Белоруссии. 31 декабря 1917 г. в газетах публикуется декрет «О «Турецкой Армении»» за подписями Ленина и Сталина. В помещенной в тот же день статье, посвященной данной теме, Сталин со всей определенностью заявляет: «Пусть знают народы России, что русской революции и его правительству чужды стремления к захватам»[736]. В 1918–1920 гг. Сталин участвует в многочисленных съездах и совещаниях, на которых рассматриваются и решаются вопросы национального строительства в Советской России, проблемы отношений с новыми властями национальных окраин бывшей Российской империи.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >