2. Теория национального вопроса и будущая политическая судьба Сталина

2. Теория национального вопроса и будущая политическая судьба Сталина

Трудно сказать, осталось бы в анналах истории имя Сталина как автора работы «Марксизм и национальный вопрос», если бы ему не была уготована та судьба, которая его ожидала. Скорее всего, эта его работа затерялась бы в числе многочисленных публикаций по национальной проблематике, обратив на себя внимание лишь узких специалистов. Однако рассматривая эту работу через призму его дальнейшей политической карьеры, следует уделить ей самое пристальное внимание. Она заслуживает того по ряду причин. Остановимся на главных из них.

Первый вопрос — это степень ее оригинальности, вопрос о том, действительно ли она представляла собой серьезную теоретическую разработку проблем, заявленных в названии статьи. На этот счет в обширной литературе о Сталине, как это ни покажется удивительным, обнаруживается довольно редкое, если не единодушие, то по крайней мере, близкое к тому мнение: она представляет собой вполне компетентное, обстоятельное и достаточно аргументированное исследование вопроса и ясное и четкое изложение позиции большевиков по всему комплексу поднятых проблем. Даже такой непримиримый и ярый враг Сталина, как Троцкий, называет работу Сталина «небольшим и очень содержательным исследованием»[426].

Если мы обратимся к самой работе Сталина, то легко убедимся в справедливости такой общей оценки. Она довольно объемиста — в собрании сочинений занимает почти 80 страниц. Ее структура логична. Язык и манера изложения отличаются присущими автору ясностью и четкостью. И хотя построена она в остром полемическом ключе и изобилует подчас резкими оценками оппонентов, тем не менее данное обстоятельство не низводит эту работу до уровня пропагандистского материала, продиктованного текущими потребностями политических баталий. Подразумеваемая, хотя и открыто не выраженная автором претензия на научную разработку темы, реализована, как мне кажется, достаточно убедительно. Несколько завышена, но в своей основе справедлива оценка, данная этой работе в официальной биографии Сталина: «Работа Сталина «Марксизм и национальный вопрос» явилась крупнейшим выступлением большевизма по национальному вопросу на международной арене до войны. Это была теория и программная декларация большевизма по национальному вопросу… В своей работе Сталин дал марксистскую теорию нации, сформулировал основы большевистского подхода к решению национального вопроса (требование рассматривать национальный вопрос как часть общего вопроса о революции и в неразрывной связи со всей международной обстановкой эпохи империализма), обосновал большевистский принцип интернационального сплочения рабочих»[427].

Ссылки на высокую оценку Лениным статьи Сталина, приводимые в «Краткой биографии», конечно, звучат убедительно, но и они не дают основание рассматривать Сталина чуть ли не как главного теоретика марксизма по национальному вопросу. В известном смысле он суммировал и привел в систему взгляды и позицию партии большевиков по проблемам национальной политики. В какой-то степени вся его работа может расцениваться как замаскированное, но тем не менее вполне очевидное опровержение известного марксистского постулата о том, что рабочие не имеют отечества. Жизнь показала несостоятельность данного постулата, и в заслугу большевиков, и в частности Сталина, можно поставить то, что они нашли в себе смелость молчаливо похоронить этот постулат «Коммунистического манифеста»

В этой связи хочется сделать одно небольшое замечание. Критики Сталина, столь часто и столь охотно ставящие ему в укор незавершенное семинарское образование, всячески подчеркивающие его провинциальность и т. п., как-то не задаются вопросом о том, как человеку со столь низким уровнем образованности удалось написать такую в целом вполне оригинальную работу. Более того, он с успехом ведет полемику с общепризнанными корифеями австрийской и германской социал-демократической мысли О. Бауэром, Р. Шпрингером, К. Реннером, К. Каутским и другими. Причем его аргументы выглядят отнюдь не школярскими, а постановка многих вопросов, умение выявить их суть, вскрыть слабые стороны его оппонентов — все это впечатляет. Так что рассуждения о невысоком общеобразовательном уровне Сталина, его чуть ли не убогом кругозоре следует оставить на совести тех, кто к ним прибегает. Работа «Марксизм и национальный вопрос» достаточно убедительно свидетельствует о глубокой и широкой теоретической подготовке автора.

Совершенно бездоказательными, откровенно тенденциозными и потому полностью несостоятельными представляются оценки, высказываемые американским автором Э. Смитом относительно авторства Сталина в связи с данной работой. Он, в частности, утверждает, что хотя Сталин и написал ранее ряд статей, в которых затрагивался национальный вопрос, но «он не обладал ни эрудицией, ни профессиональными навыками, ни знанием немецкого языка, чтобы выполнить такую значительную работу по столь сложной проблеме.»[428] И далее: «трудно быть уверенным, что эта статья вышла из-под его пера»[429]. Мол, А. Трояновский (впоследствии видный советский дипломат — Н.К.) и его жена Е. Розмирович, жившие в то время в Вене, помогли ему в работе над статьей. Видимо, такие откровенно досужие предположения показались Смиту недостаточными и он выдвигает другие, не менее сомнительные по сути гипотезы. Возможно, мол, Ленин, редактируя материал Сталина, интегрировал в него статью, которую писал другой большевик — сотрудник «Правды» — М.А. Савельев[430].

Мне кажется, что нет смысла вести серьезную полемику с этими и аналогичными утверждениями. Хотя бы потому что они из разряда откровенно спекулятивных: за ними не стоят факты, они не только не базируются на серьезных источниках, но являют собой образец своего рода исторического мифотворчества. Высказанные раз, они уже начинают жить как бы самостоятельной жизнью и кочуют из одной книги, посвященной Сталину, в другую. Таким образом, попросту говоря, досужий домысел возводится в ранг исторического источника или в худшем случае в разряд научной гипотезы. Применительно к освещению жизни Сталина подобные методы — не просто случайность, а самое что ни есть распространенное явление. Я уже оставляю в стороне вопрос о том, что Смит с настоящим остервенением обрушивается на Сталина, когда рассматривает трактовку последним еврейского вопроса. Здесь степень негодования Смита доходит до предела и обретает характер бурного взрыва. К тому же, по мнению американского автора, название работы неточное, больше подходит другое «Еврейский Бунд и его ошибочные идеи относительно национально-культурной автономии»

В качестве своеобразного опровержения утверждений Смита можно привести оценку данной проблемы со стороны другого, куда более авторитетного американского автора А. Улама, бывшего в свое время директором Русского исследовательского центра при Гарвардском университете (на него я не раз уже ссылался в предшествующих главах). Так вот, по поводу того, что Сталин якобы не обладал достаточной эрудицией и знаниями, чтобы написать столь солидную работу, А. Улам считает, что Сталин, будучи «прожорливым читателем, обладал солидным запасом исторических и философских знаний.»[431] Другой более или менее объективный биограф Сталина И. Грей без всяких оговорок замечает: ««Марксизм и национальный вопрос» написан свойственным ему ясным и четким стилем. Вне всякого сомнения, в своих подходах и аргументации — это его собственная работа, показывающая, как последовательно развивались его мысли по данному вопросу на протяжении последних восьми лет. Более того, он писал ее уверенно, так как знал об этой проблеме больше, чем Ленин или Троцкий с Бухариным, с которым он встретился в Вене в это время»[432].

Наконец, можно привести мнение еще одного видного западного биографа Сталина американского профессора, специалиста по русской истории Р. Хингли, преподававшего в Оксфорде, Гарварде и других престижных университетах. Он, полемизируя с Троцким и другими критиками Сталина, пишет, что знание немецкого языка Сталиным, конечно, было поверхностным или минимальным, но в его распоряжении имелось большое количество источников в переводах на русский язык. К тому же, стилистический анализ неоспоримо говорит в пользу авторства Сталина[433].

Полагаю, что приведенных фактов и оценок достаточно, чтобы рассеять всякие сомнения относительно подлинного авторства Сталина и той роли, которую сыграли другие лица в оказании ему помощи в подборе источников на немецком языке. Кстати, Сталин в Вене встретился не только с Бухариным. Произошла и его мимолетная встреча с Троцким, о чем впоследствии писал сам Троцкий. Еще раньше, в 1906 году, оба они принимали участие в работах Стокгольмского съезда партии, но, судя по всему, личного знакомства так и не произошло. Случилось это через несколько лет в Вене. Вот какими мрачными мазками рисует картину своего первого личного знакомства со Сталиным — своим ненавистным и заклятым врагом — Лев Троцкий: «В 1913 году в Вене, в старой габсбургской столице, я сидел в квартире Скобелева за самоваром. Сын богатого бакинского мельника, Скобелев был в то время студентом и моим политическим учеником; через несколько лет он стал моим противником и министром Временного правительства. Мы пили душистый русский чай и рассуждали, конечно, о низвержении царизма. Дверь внезапно раскрылась без предупредительного стука, и на пороге появилась незнакомая мне фигура, невысокого роста, худая, со смугло-серым отливом лица, на котором ясно видны были выбоины оспы. Пришедший держал в руке пустой стакан. Он не ожидал, очевидно, встретить меня, и во взгляде его не было ничего похожего на дружелюбие. Незнакомец издал гортанный звук, который можно было при желании принять за приветствие, подошел к самовару, молча налил себе стакан чаю и молча вышел. Я вопросительно взглянул на Скобелева.

«Это кавказец Джугашвили, земляк; он сейчас вошел в ЦК большевиков и начинает у них, видимо, играть роль.

Впечатление от фигуры было смутное, но не заурядное. Или это позднейшие события отбросили свою тень на первую встречу? Нет, иначе я просто позабыл бы о нем. Неожиданное появление и исчезновение, априорная враждебность взгляда, нечленораздельное приветствие и, главное, какая-то угрюмая сосредоточенность произвели явно тревожное впечатление… Через несколько месяцев я прочел в большевистском журнале статью о национальном вопросе за незнакомой мне подписью: И. Сталин. Статья останавливала на себе внимание главным образом тем, что на сером, в общем, фоне текста неожиданно вспыхивали оригинальные мысли и яркие формулы. Значительно позже я узнал, что статья была внушена Лениным, и что по ученической рукописи прошлась рука мастера. Я не связывал автора статьи с тем загадочным грузином, который так неучтиво наливал себе в Вене стакан чаю, и которому предстояло через четыре года возглавить комиссариат национальной политики в первом советском правительстве…»[434]

Приведенный выше отзыв Троцкого подводит нас ко второму вопросу, на котором мне представляется необходимым остановиться, поскольку он также неизменно присутствует практически во всех более или менее серьезных книгах о Сталине, написанных на Западе. Это вопрос о том, какова степень участия Ленина в научно-теоретической и политической разработке основных положений, изложенных в данной работе. На этот счет имеются две противоположные точки зрения.

Сторонники первой утверждают, что автором всех основных идей и положений сталинской статьи фактически был Ленин. Сам же Сталин выступал чуть ли не в качестве некоего литературного статиста, лишь переложившего на бумагу взгляды Ленина. Эту точку зрения активно пропагандировал Троцкий, который фактически первым выдвинул и попытался обосновать данную версию. ««Марксизм и национальный вопрос» представляет, несомненно, самую значительную, вернее, единственную теоретическую работу Сталина. На основании одной этой статьи, размером в 40 печатных страниц, можно было бы признать автора выдающимся теоретиком. Остается только непонятным, почему ни до того, ни после того он не написал ничего, сколько-нибудь приближающегося к этому уровню. Разгадка таится в том, что работа полностью внушена Лениным, написана под его ближайшим руководством и проредактирована им строка за строкой»[435].

Сходную с данной точкой зрения высказывают и такие авторы, как Б. Суварин, И. Дойчер, Б. Вольф и некоторые другие западные биографы Сталина.

Что можно сказать по этому поводу? Убедительна ли аргументация, подтверждающая правомерность таких утверждений?

На мой взгляд, подобные утверждения, хотя их и пытаются подкрепить кое-какими фактами, являются неверными, не отвечающими действительности. Они продиктованы изначально тенденциозным подходом к личности самого Сталина. В качестве чуть ли не «доказательства» приводят некоторые места из воспоминаний Н. Крупской, касающиеся данного сюжета. Она, в частности, писала: «В половине февраля 1913 г. было в Кракове совещание членов ЦК; приехали наши депутаты, приехал Сталин. Ильич Сталина знал по Таммерфорсской конференции, по Стокгольмскому и Лондонскому съездам. На этот раз Ильич много разговаривал со Сталиным по национальному вопросу, рад был, что встретил человека, интересующегося всерьез этим вопросом, разбирающегося в нем.

Перед этим Сталин месяца два прожил в Вене, занимаясь национальным вопросом, близко познакомился там с нашей венской публикой, с Бухариным, Трояновскими»[436].

На основе этого свидетельства Крупской Троцкий и другие делают безапелляционные выводы, будто Ленин чуть ли не изложил устно Сталину все положения будущей статьи. И в подтверждение своих умозаключений приводят также свидетельство Крупской о том, как внимательно Ленин относился к молодым, начинающим авторам. «Я вспоминаю, — писала она, — отношение Ильича к малоопытным авторам. Смотрел на суть, на основное, обдумывал, как помочь исправить. Но делал он это как-то очень бережно, так, что и не заметит другой автор, что его поправляют. А помогать в работе Ильич здорово умел. Хочет, например, поручить кому-нибудь написать статью, но не уверен, так ли тот напишет, так сначала заведет с ним подробный разговор на эту тему, разовьет свои мысли, заинтересует человека, прозондирует его как следует, а потом предложит: «Не напишете ли на эту тему статью?» И автор и не заметит даже, как помогла ему предварительная беседа с Ильичом, не заметит, что вставляет в статью Ильичевы словечки и обороты даже»[437].

Надо заметить, что к тому времени, о котором идет речь, Сталин уже не был начинающим, малоопытным автором. Ленин уже был знаком с некоторыми его печатными выступлениями, был хорошо осведомлен и с его работой в качестве одного из руководителей газеты «Правда» Так что представлять их отношения в тот период как отношения начинающего школяра со своим учителем — значит заведомо упрощать картину. Разумеется, между ними имел место обстоятельный обмен мнениями по национальному вопросу и основных позициях партии в связи с этим. Такое предварительное обсуждение — вещь вполне естественная, и она не ставит под вопрос авторский престиж Сталина, поскольку в своей статье он формулировал не только, а скорее всего не столько свои личные взгляды, но и партийные позиции. И если бы их взгляды существенно различались, то Ленин едва ли бы советовал Сталину написать статью по национальному вопросу. Часто цитируются слова Ленина из письма А.М. Горькому: «У нас один чудесный грузин засел и пишет для «Просвещения» большую статью, собрав все австрийские и пр. материалы»[438]. Узнав, что статью Сталина редакция намеревалась напечатать в качестве дискуссионной, Ленин решительно воспротивился этому: «Трояновский поднимает нечто вроде склоки из-за статьи Кобы для «Просвещения»… Конечно, мы абсолютно против. Статья очень хороша. Вопрос боевой и мы не сдадим ни на йоту принципиальной позиции против бундовской сволочи»[439]. В марте 1913 года В.И. Ленин писал в редакцию «Социал-Демократа»: «…У нас аресты тяжкие. Коба взят… Коба успел написать большую (для трёх номеров «Просвещения») статью по национальному вопросу. Хорошо! Надо воевать за истину против сепаратистов и оппортунистов из Бунда и их ликвидаторов»[440].

Из приведенных выше фактов следует однозначный вывод: Ленин высоко оценивал статью Сталина по национальному вопросу. Несомненно и то, что принципиальные политические положения статьи были согласованы между ними. Если принять за правду свидетельство М. Джиласа — одного из виднейших югославских руководителей, имевших в конце 40-х годов встречи со Сталиным, — то и сам Сталин подчеркивал причастность Ленина к данной своей работе: «А насчет своей книги «Марксизм и национальный вопрос», — вспоминает Джилас, — он заметил:

— Это точка зрения Ильича, Ильич книгу и редактировал.»[441]

Как видим, весь сыр-бор здесь не в том, что Ленин имел прямое отношение к написанию Сталиным данной работы. (Заметим в скобках, что редактировать в общепринятом смысле слова — это не значит писать за другого.) Речь идет о другом — а именно о том, является ли сам Сталин фактическим автором этой солидной теоретической и политической статьи. Объективные исследователи не ставят данный факт под сомнение, ибо для этого нет никаких серьезных оснований.

Несколько доводов, подтверждающих правомерность такого вывода.

Прежде всего, Сталин серьезно занимался изучением национального вопроса, был хорошо знаком с реальной ситуацией в национальных отношениях на Кавказе. Он неоднократно выступал по национальной проблематике со своими статьями в партийной печати, на всякого рода партийных совещаниях и встречах. Так что за ним правомерно закрепилась репутация знатока национального вопроса.

Во-вторых, литературный стиль и слог изложения всего материала с полной очевидностью выдает его как единственного и неоспоримого автора данного произведения. Буквально на всех страницах статьи явственно лежит печать его манеры мышления, аргументации и письма. Сама логика построения всего произведения типично сталинская от начала до конца. Что же касается утверждения Троцкого, почему он в дальнейшем не написал столь же глубокую и содержательную работу, как эта, то дело здесь в негативной оценке Троцким всего теоретического наследия Сталина, в стремлении всячески принизить это наследие. В дальнейшем мы еще будем иметь не раз возможность касаться тех или иных новаций, внесенных Сталиным в теоретический багаж большевизма. Поэтому в данном случае ограничимся лишь замечанием общего характера: это утверждение совершенно беспочвенно и тенденциозно.

В-третьих, на мой взгляд, лишена серьезной аргументации и точка зрения тех, кто приписывает какой-то особый вклад, внесенный в написание данной работы Бухарину и Трояновскому. С последними Сталин поддерживал контакт во время своего пребывания в Вене и написания этой работы. Обычно при этом ссылаются на то, что сам Сталин не знал немецкого языка и, по всей вероятности, Бухарин помогал ему в работе с источниками на немецком языке. Об этом, в частности, пишет американский советолог С. Коэн[442].

Вероятность такого сотрудничества вполне допустима, хотя прямых свидетельств в пользу этого и нет. Более того, по некоторым архивным данным Сталина консультировала в переводах с немецкого языка некая Ольга Вейланд[443]. Мы же заострим внимание на другом обстоятельстве. В статье Сталина обильно цитируются работы австрийских и немецких теоретиков национального вопроса. Однако почти все они были изданы в переводах на русском языке, а потому вполне были доступны и без знания немецкого. Исключение составляют лишь несколько ссылок на источники на немецком языке, которые и в самом объеме работы, и по своему содержательному смыслу, занимают более чем скромное место. Правда, несколько странное впечатление производит один момент в статье Сталина, где он пытается уличить русского переводчика в искажении смысла: «В русском переводе М. Панина (см. книгу Бауэра в переводе Панина) вместо «национальных особенностей» сказано «национальные индивидуальности» Панин неверно перевёл это место, в немецком тексте нет слова «индивидуальность», там говорится о «nationalen Eigenart» т. е. об особенностях, что далеко не одно и то же»[444].

Такие тонкости в истолковании смысла перевода, разумеется, доступны лишь человеку, хорошо знающему не только сам предмет, но и немецкий язык. Сталин, конечно, не обладал и не мог обладать такими знаниями языка, чтобы уловить отмеченные нюансы в переводе. Надо полагать, что данное замечание сделано им по чьей-то подсказке. Сама эта подсказка кажется мне не совсем уместной, т. к. она не столько уточняет смысл переводимого понятия, сколько демонстрирует знание тонкостей немецкого языка. Это был явный перебор. А на такие переборы как раз и был весьма горазд именно Бухарин. Видимо, его остальной «вклад» в сталинскую работу носил примерно аналогичный характер.

И, наконец, последний (разумеется, по месту, но не по значимости) аргумент в доказательство того, что не кто иной, как Сталин, а не Ленин или еще кто-либо другой был автором данной работы, состоит в следующем. В статье «Марксизм и национальный вопрос» явственно ощущается некоторое различие в акцентах по национальному вопросу, которые делали Ленин и Сталин. Если первый неизменно подчеркивал принцип права наций на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Более того, в ленинском подходе доминировала подспудно, но всегда вполне определенно, Марксова мысль о том, что рабочие не имеют отечества. Не случайно в ленинском наследии идея патриотизма как бы отступает на задний план и его знаменитая статья о национальной гордости великороссов может рассматриваться скорее как исключение, а не как доминирующая идея. Сталин же в этой работе, как и в дальнейшем в других, связанных с национальной проблематикой, акцент ставит не на принципе самоопределения, в особенности в его крайней форме, каким является отделение и образование самостоятельного государства, а на необходимости учитывать конкретные обстоятельства при решении этого вопроса. По крайней мере, идея самоопределения не выступает у него как некий доминирующий, самодовлеющий принцип, как бы подминающий под себя все остальное.

На первый взгляд, рассмотренные выше детали, касающиеся сталинской работы, могут показаться не столь уж принципиальными или же не заслуживающими такого пристального внимания. Но я придерживаюсь другой точки зрения. Они важны не сами по себе, поскольку по прошествии столь долгого периода времени, отдельные детали как бы утрачивают свою значимость. Они важны по той причине, что позволяют составить объективное представление о самом процессе формирования Сталина не только как политического деятеля, но и теоретика большевизма. Пренебрежительно-снисходительное отношение к этой стороне его деятельности, распространенное с легкой руки Троцкого, в послесоветский период стало особенно модным и повсеместным. Поэтому такие вопросы требуют необходимого прояснения.

Остановимся теперь на некоторых принципиальных положениях самой работы. Первоначально она была опубликована под заголовком «Национальный вопрос и социал-демократия» в №№ 3–5 журнала «Просвещение» за 1913 год. В следующем году, когда сам автор находился в Туруханской ссылке, она была издана отдельной брошюрой под названием «Национальный вопрос и марксизм» В дальнейшем она получила окончательное название «Марксизм и национальный вопрос». Метаморфозы с наименованием самой работы достаточно симптоматичны. Первый, так сказать, исходный вариант буквально повторял название книги О. Бауэра, с которым Сталин полемизировал чуть ли на протяжении всей статьи. Логично предположить, что первоначально, называя так свою статью, Сталин хотел подчеркнуть, что трактовка Бауэром отношения социал-демократии к национальному вопросу в действительности не имеет ничего общего с позицией революционной социал-демократии. Мол, не в интерпретации Бауэра, а в его собственной, нужно искать подлинное отношение революционной социал-демократии к проблематике национального вопроса. В этом проглядывала своя логика и был определенный резон. В дальнейшем Сталин остановился на варианте «Марксизм и национальный вопрос». Этот вариант уже не привязан к социал-демократии, поскольку, как считали большевики, социал-демократы изменили и марксизму и делу социализма, поэтому любая увязка позиции по национальному вопросу большевиков с социал-демократией только вводила в заблуждение и порождала путаницу.

Вынесение же в заголовок на первое место марксизма имело целью подчеркнуть ту мысль, что именно марксизм, целостное учение Маркса, его базовые принципы и положения и предопределяют как теоретические, так и практические подходы большевиков ко всем проблемам национального движения. Хотя справедливость требует признать, что за исключением некоторых ключевых положений в марксизме проблематика национального вопроса занимала относительно скромное место. Объяснялось это тем, что основоположники научного коммунизма придерживались своего взгляда на национальные проблемы, достаточно четко, хотя и весьма лаконично, сформулированные в «Манифесте коммунистической партии». Важнейшие положения марксистского понимания национальных проблем сводились к следующим постулатам: «Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата; с другой стороны, тем, что на различных ступенях развития, через которые проходит борьба пролетариата с буржуазией, они всегда являются представителями интересов движения в целом»[445]. Квинтэссенция марксистской позиции по национальному вопросу излагалась следующими емкими формулами:

«Далее, коммунистов упрекают, будто они хотят отменить отечество, национальность.

Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет. Так как пролетариат должен прежде всего завоевать политическое господство, подняться до положения национального класса, конституироваться как нация, он сам пока еще национален, хотя совсем не в том смысле, как понимает это буржуазия.

Национальная обособленность и противоположности народов все более и более исчезают уже с развитием буржуазии, со свободой торговли, всемирным рынком, с единообразием промышленного производства и соответствующих ему условий жизни.

Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение. Соединение усилий, по крайней мере цивилизованных стран, есть одно из первых условий освобождения пролетариата.

В той же мере, в какой будет уничтожена эксплуатация одного индивидуума другим, уничтожена будет и эксплуатация одной нации другой.

Вместе с антагонизмом классов внутри наций падут и враждебные отношения наций между собой».[446]

Как видим, национальный вопрос, по мнению основоположников марксизма, являлся по существу производным от классового вопроса, и пути его решения виделись ясными, простыми, не сопряженными со сколько-нибудь серьезными общественными коллизиями. Жизнь, однако, оказалась гораздо более сложной и противоречивой, так что простые и универсальные решения национальных проблем не только в отдельных странах, но и в мире в целом, остались если не утопией, то благим пожеланием. В дальнейшем и Маркс, и Энгельс в той или иной форме, и в том или ином контексте затрагивали национальную проблематику, высказывая свои взгляды, которые уже в большей степени учитывали конкретно-исторические реалии. Принципиально важным стало крылатое выражение Маркса о том, что не может быть свободным народ, угнетающий другие народы. На базе такой постановки вопроса основоположники коммунизма выдвинули идею о праве наций на самоопределение.

Таковы в самом сжатом виде принципиальные марксистские установки в национальном вопросе. Однако взятые сами по себе, эти установки не могли служить достаточной и всеобъемлющей теоретической и практической базой для выработки конкретных политических программ партий, исповедывавших марксизм. Конкретные условия, особенно в многонациональных государствах, к которым в первую голову относились Российская империя и Австро-венгерская империя Габсбургов, выдвигали национальную проблематику на авансцену социальной и политической борьбы, вызывая острейшие разногласия среди различных приверженцев марксизма.

Вполне естественным и оправданным поэтому было и обращение Сталина к исходным понятиям, предопределявшим подход к национальному вопросу. Ключевым в этом ряду было понимание и трактовка самого термина нация. Надо сказать, что к тому времени имели хождение различные трактовки самого понятия нация. Авторами их были, в частности, ведущие австрийские теоретики социал-демократической ориентации, с которыми и полемизировал он в своей работе. Сталин убедительно (даже оценивая все это в долговременной исторической ретроспективе) показал односторонность и несостоятельность различного рода определений нации, которые давались австро-марксистами и К. Каутским. Он дал свое собственное определение нации, обосновав его не только логическими доводами, но и солидной социально-исторической аргументацией. Это его определение стало классическим, общепринятым в науке, и всерьез его никто не сумел оспорить. Вот это определение: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры …Необходимо подчеркнуть, что ни один из указанных признаков, взятый в отдельности, недостаточен для определения нации. Более того: достаточно отсутствия хотя бы одного из этих признаков, чтобы нация перестала быть нацией»[447].

Критики Сталина указывают на то, что это определение включает в себя некоторые элементы из формулировок его оппонентов, в первую очередь К. Каутского. Такое замечание справедливо, но оно ни в коей мере не ставит под вопрос того простого факта, что не кто иной, как Сталин дал эту универсальную и емкую характеристику основных признаков нации. То, что другие до него отмечали отдельные эти признаки, свидетельствует как раз о том, что научное познание, выражающееся, в частности, в формулировании тех или иных законов общественного развития и, соответственно, понятий, относящихся к этому развитию, есть процесс, в котором суммируется достигнутый уровень знаний. В этом нет ничего необычного. Любое знание, в том числе и в сфере познания общественных явлений, есть своего рода синтез. И определение, данное Сталиным, как раз и является таким синтетическим определением. Ведь никто до него не давал такого определения. В том числе и именитые знатоки марксизма из Германии и Австро-Венгрии. Так что, выражаясь современным стилем, его научный приоритет в данном вопросе неоспорим.

Разумеется, понятие нации, сформулированное Сталиным, как и всякое другое понятие, нельзя считать универсальным, не подлежащим уточнениям, изменениям, корректировкам. Ход исторического развития вносит в него новые элементы, реальная жизнь обогащает его. Отмечая это, тем не менее, следует особо подчеркнуть, что для своего времени такая формулировка действительно являлась серьезным научным обобщением.

Подходя к определению нации с диалектических позиций, он специально подчеркивал, что «… не существует никакого единственно отличительного признака нации. Существует только сумма признаков, из которых при сопоставлении наций выделяется более рельефно то один признак (национальный характера), то другой (язык), то третий (территория, экономические условия). Нация представляет сочетание всех признаков, взятых вместе»[448]. Данное уточнение имеет принципиальное значение, поскольку некоторые авторы, писавшие по национальному вопросу, неправомерно акцентировали внимание на отдельных признаках нации, придавали им исключительную, первостепенную значимость в ущерб другим признакам. В этом контексте Сталин резкой и аргументированной критике подвергает позицию Бауэра. «Точка зрения Бауэра, отождествляющая нацию с национальным характером, отрывает нацию от почвы и превращает ее в какую-то незримую, самодовлеющую силу, — пишет Сталин. — Получается не нация, живая и действующая, а нечто мистическое, неуловимое и загробное. Ибо, повторяю, что это, например, за еврейская нация, состоящая из грузинских, дагестанских, русских, американских и прочих евреев, члены которой не понимают друг друга (говорят на разных языках), живут в разных частях земного шара, никогда друг друга не увидят, никогда не выступят совместно, ни в мирное, ни в военное время?!»[449]

Возможно, теперь по прошествии многих десятков лет, такая аргументация в отношении еврейской нации и представляется несколько упрощенной, не учитывающей реально существующие факторы, которые в конечном счете порой перевешивают различия, отличающие лиц еврейской национальности, живущих в разных странах. Некая, чуть ли не магическая сила (реально же — чрезвычайно развитое национальное чувство, приверженность к иудейской вере и почти генетически ощущаемое сознание принадлежности к единой нации) способствовала тому, что евреи как нация сохраняли себя, будучи даже в территориальном и языковом отношении разобщенными. Однако все это не ставит под знак вопроса набор коренных признаков нации, сформулированных в работе «Марксизм и национальный вопрос».

Я не ставлю своей целью дать обстоятельный разбор всех важнейших положений, изложенных в статье Сталина. Но на некоторых аспектах все же необходимо специально остановиться, учитывая не только их значение для того времени, когда эта работа писалась, но и для последующей деятельности Сталина, для выработки им принципиальных политических установок по основным вопросам политики в сфере национальных отношений. Кроме того, некоторые из теоретических посылок, на которых базировались основополагающие выводы статьи, самым непосредственным образом отразились на оценках отдельных этапов развития России, не говоря уже об истории Советского государства.

Как известно, классовый подход был своего рода альфой и омегой всей политической философии большевиков. С полной силой он проявился и в подходе Сталина ко всей совокупности проблем национальных отношений. Было бы грубейшей ошибкой недооценивать значимость классового фактора в системе политических отношений, в том числе и в формировании позиции по кардинальным национальным проблемам. Но мне кажется, что нельзя также и безмерно преувеличивать его значение в ущерб другим факторам, под воздействием которых складывается жизнь наций, их своеобразная национальная психология. Ленин, Сталин, вообще большевики, борясь за осуществление своих программных целей, нередко классовым принципом заслоняли многие другие важные факторы, формировавшие реальную социально-экономическую и политическую ситуацию. Проявлялось это выпукло и в подходе к национальному вопросу. Так, Сталин, подчеркивая неразрывность всех признаков нации, необходимость рассматривать их в диалектической связи и единстве, тем не менее бесспорный приоритет отдает по существу социально-классовому фактору. «…Осью политической жизни России, — писал он, — является не национальный вопрос, а аграрный. Поэтому судьбы русского вопроса, а, значит, и «освобождения» наций, связываются в России с решением аграрного вопроса, т. е. с уничтожением крепостнических остатков, т. е. с демократизацией страны. Этим и объясняется, что в России национальный вопрос выступает не как самостоятельный и решающий, а как часть общего и более важного вопроса раскрепощения страны». «Не национальный, а аграрный вопрос решает судьбы прогресса в России. Национальный вопрос — подчиненный»[450].

Применительно к России, да и то с существенными оговорками, такая постановка вопроса, возможно, и была правомерной. Однако мне думается, что здесь проглядывает явное упрощение, чрезмерная прямолинейность, если не сказать однолинейность. Из такой позиции логически вытекала недооценка важности других факторов, определявших всю национальную проблематику в тогдашней России. История XIX и XX веков, а также современная действительность дают нам множество примеров, когда чисто классовые, экономические мотивы порой уступают по своему значению другим факторам, таким, например, как чувство национальной общности и т.д. Примеров можно привести множество, но в этом нет необходимости в силу самоочевидности данного утверждения.

Вообще в подходе большевиков к национальному вопросу, особенно в предреволюционную эпоху и первые периоды после революции, явственно ощущается недооценка национального фактора, фактора национального самосознания как такового. Проистекало это из приверженности к известным постулатам марксизма в отношении наций и перспектив их развития. Отсюда как следствие и серьезная недооценка патриотизма как такового, и государственного патриотизма в частности. В целом такой подход хотя и не явно, но все-таки проглядывает во всей работе Сталина. Лишь впоследствии, когда он стал у государственного руля, ему пришлось, если не открыто, то молчаливо, провести серьезную переоценку ценностей. В конечном счете такой перекос он сумел преодолеть. Но об этом речь будет идти в дальнейшем.

Сейчас же мне хотелось отметить, что в пылу борьбы против царизма большевики, и Сталин в их числе, весьма однобоко трактовали некоторые проблемы национальных отношений в дореволюционной России. Ведь именно с их «легкой руки» широкое хождение получила не то что теория, а настоящее историческое клеймо, приклеенное к России. Я имею в виду безоговорочно принимавшийся за истину в последней инстанции тезис, что царская Россия была тюрьмой для народов, населяющих ее. Это клеймо, нацеленное своим острием против царизма, било не только, а возможно, и не столько по царизму, сколько по самой России. О том, насколько это выдуманное клеймо тяготело над общественным мнением, если считать, что таковое существовало в сталинские времена, можно судить хотя бы по такому факту. В самый разгар сталинских репрессий в статье о национальном вопросе, помещенной в Малой советской энциклопедии, рисовалась поистине ужасающая картина положения народов в дореволюционной России (с точки зрения их национального положения). Вот что там говорилось: «Царская Россия была «тюрьмой народов». Господствующие помещичье-буржуазные классы, жестоко угнетая трудящиеся массы русского народа, с еще большей силой обрушивались на трудящихся нерусских национальностей, которые составляли более половины (56,7%) всего населения царской России. Царский самодержавный строй базировался на порабощении десятков бесправных народов, на угнетении, удушении и ограблении обширных и богатых сырьем национальных окраин. Приведение к «покорности» сопротивлявшихся масс сопровождалось кровавым массовым истреблением коренного населения захваченных областей, насильственным выселением его из России, (куда выселялись из России? На луну что ли? — Н.К.) как это имело место на Кавказе. Многие национальности, в особенности на востоке и на севере, теряли свою экономическую базу — землю. Лучшие земли на территории покоренного народа отнимались у коренного населения и раздавались рус. генералам, офицерам, помещикам, фабрикантам, попам, кулакам. Больше чем для половины населения царской России язык, школа, театр, литература и печать на родном языке были запрещены. В итоге этой варварской колонизаторской политики десятки миллионов людей угнетенных национальностей (киргизы, башкиры, якуты, марийцы и др.) были доведены до крайней степени нужды; они буквально физически вымирали. Тяжелое положение трудящихся масс нац. районов усугублялось и тем, что наряду с рус. помещиками и капиталистами их эксплуатировали и угнетали местные кулаки, купцы, князья, муллы, ксендзы, раввины. Царизм культивировал атмосферу вражды между народами России, организовывал еврейские погромы, провоцировал резню между татарами и армянами, между армянами и грузинами и т. д. Царизм лишил 6 миллионов евреев элементарных человеческих прав, всячески стараясь привить массам антисемитизм, это наиболее варварское проявление бурж. национализма»[451].

Картина нарисована, что называется, почти апокалиптическая. Здесь во всем явные преувеличения, передержки, тенденциозная однобокость, голословность. И все во имя того, чтобы обличить как можно сильнее царизм. Нисколько не обеляя царизм и не рисуя какую-то идиллию о жизни нерусских народов в составе царской России, не ставя под сомнение ряда откровенно дискриминационных мер, практиковавшихся в отношении некоторых народов страны, тем не менее нельзя согласиться с мрачным полотном, нарисованным авторами статьи в МСЭ. Уклон здесь явно обвинительный, а точнее, очернительный. Совершенно вне поля зрения авторов остались положительные моменты в истории развития межнациональных отношений в России. А таковые безусловно имели место даже на фоне царской политики в национальном вопросе. Ведь нельзя, не вступая в конфронтацию с фундаментальными реалиями истории, отрицать тот факт, что именно в то время шел исторически прогрессивный процесс становления единого многонационального государства, в котором русский народ играл роль центра притяжения. И этот процесс протекал не в силу злой воли царских властей, а в результате действия объективных исторических причин. Приобщение многих народов России к русской культуре, их взаимное обогащение и влияние также являлись неопровержимыми фактами действительности. Многое можно было бы сказать в связи с этим, но все это выходит за непосредственные рамки нашего повествования. Я лишь мимоходом затронул данную тему, поскольку она непосредственно касается политической биографии Сталина и имеет непосредственное отношение к формированию и дальнейшей эволюции его как государственного деятеля. Думается, что своего рода исторический нигилизм, которым страдали на протяжении довольно длительного времени большевики и их лидеры, сыграл не самую благотворную роль в судьбах нашей страны.

Перекидывая мост из прошлого к событиям совсем недавнего времени, нельзя отделаться от искушения провести некую историческую параллель. После развала Советского Союза ставшие у власти в бывших союзных республиках так называемые национальные элиты (а по существу — народившаяся национальная буржуазия, формировавшаяся в значительной части из бывших крупных партийных функционеров и заправил теневой экономики) также развернули в своих странах открытую и скрытую пропаганду, цель которой состояла в том, чтобы изобразить Советский Союз также чуть ли не в виде некоей «тюрьмы народов». Истины ради, надо сказать, что такая терминология не использовалась. Однако смысл такой кампании состоял именно в этом. Говорить открыто они не могли, ибо даже заведомым вралям приходится считаться с общеизвестными фактами. Но путем всякого рода рассуждений и намеков постоянно протаскивалась мысль о неких национальных притеснениях, ущемлении национальных прав и интересов, якобы широко практиковавшихся в советских условиях. До «тюрьмы народов», конечно, пока еще не договаривались, но с радостью вопили и вопят о «закономерном крахе империи», о том, что, наконец, обрели свободу и независимость от ненавистной Москвы. Хотелось бы воспользоваться известными словами, что история повторяется сначала как комедия, а потом как фарс. Но эти слова никак неуместны. Ибо изначально не было комедии, а была трагедия, и ее сменил не фарс, а самая что ни есть настоящая трагедия исторического размаха[452].

Возвращаясь к теме, следует отметить, что печать упомянутого выше исторического нигилизма косвенно отразилась и в некоторых акцентах, которые делал Сталин, рассматривая проблематику национальных отношений в России в период царизма. При этом, разумеется, не надо выскакивать за реальные исторические рамки, памятуя о том, что он писал свою работу, ориентируясь на революционную борьбу против царизма по всем направлениям, в том числе и на национальном фланге. Именно это доминировало в его подходах, определяло набор аргументов и направленность выводов всей работы в целом.

Особым пафосом отмечены те страницы его статьи, где он в соответствии с марксистской доктриной защищает и обосновывает право наций на самоопределение. В его формулировке это выглядит следующим образом: «Право на самоопределение, т. е. — нация может устроиться по своему желанию. Она имеет право устроить свою жизнь на началах автономии. Она имеет право вступить с другими нациями в федеративные отношения. Она имеет право совершенно отделиться. Нация уверенна, и все нации равноправны.

Это, конечно, не значит, что социал-демократия будет отстаивать любое требование нации. Нация имеет право вернуться даже к старым порядкам, но это еще не значит, что социал-демократия подпишется под таким постановлением того или иного учреждения данной нации. Обязанности социал-демократии, защищающей интересы пролетариата, и права нации, состоящей из различных классов, — две вещи разные»[453].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«Крутое» решение национального вопроса

Из книги Берия, последний рыцарь Сталина автора Прудникова Елена Анатольевна

«Крутое» решение национального вопроса Слово «крутое» здесь употребляется не в смысле «силовое», а в смысле «неожиданное». Или в смысле – «крутой поворот». Берия не боялся радикальных преобразований, это видно хотя бы из его грузинского опыта. И столь же неожиданным и


Глава III ЦЕРКОВНАЯ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МИССИЯ СРЕДИ СЛАВЯН НАЧАЛО КИРИЛЛО-МЕФОДИЕВСКОГО ВОПРОСА В ИСТОРИИ

Из книги Период Македонской династии (867 — 1057 гг.) автора Успенский Федор Иванович

Глава III ЦЕРКОВНАЯ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МИССИЯ СРЕДИ СЛАВЯН НАЧАЛО КИРИЛЛО-МЕФОДИЕВСКОГО ВОПРОСА В ИСТОРИИ Вслед за описанием миссии к казарам, окончившейся, как мы видели выше, крещением небольшого числа язычников и освобождением христианских пленников, в Паннонской


Теория вопроса

Из книги Борьба за господство на Черном море автора Платонов Андрей Валерьевич

Теория вопроса Понятие «господство на море» появилось еще в древности — во всяком случае, о нем упоминается в связи с Греко-персидскими войнами 500–449 гг. до н. э. Но в широкий обиход оно попало после выхода в свет работ военно-морских теоретиков и историков: американского


Глава 32 Политическая теория Аристотеля

Из книги История философии. Древняя Греция и Древний Рим. Том II [litres] автора Коплстон Фредерик

Глава 32 Политическая теория Аристотеля 1. Государство (под государством Аристотель понимал греческий полис), как и всякая общность людей, существует ради какой-то цели. В случае с государством это высшее благо человека, обеспечение условий для его нравственной и


Судьба Василия Сталина

Из книги Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота автора Млечин Леонид Михайлович

Судьба Василия Сталина Через три недели после смерти вождя, 26 марта 1953 года, приказом министра обороны маршала Булганина генерал-лейтенанта авиации Василия Иосифовича Сталина уволили в запас без права ношения военной формы. А через месяц, 28 апреля, сына вождя, с которого


Политическая судьба Владимира Мстиславича

Из книги Крестовый поход на Русь автора Бредис Михаил Алексеевич

Политическая судьба Владимира Мстиславича Вотчиной Владимира Мстиславича, младшего брата Мстислава Удатного, был Торопец, входивший в так называемый «домен Мстислава Великого», выделенный этим князем еще в начале XII в. из смоленских владений, чтобы он и его потомки,


§1. Политическая ситуация в Грузии после Российской революции февраля-марта 1917 года. Подъем национального движения

Из книги История Грузии (с древнейших времен до наших дней) автора Вачнадзе Мераб

§1. Политическая ситуация в Грузии после Российской революции февраля-марта 1917 года. Подъем национального движения В результате победы Февральской революции 1917 года в России самодержавие было свергнуто. Создались благоприятные условия для освобождения покоренных


§3. Политическая обстановка и подъем национального движения в 50–60-х годах XX века

Из книги История Грузии (с древнейших времен до наших дней) автора Вачнадзе Мераб

§3. Политическая обстановка и подъем национального движения в 50–60-х годах XX века 1. Либерализация политической системы в 50-ые годы XX века и ее последствия для Грузии. 5 марта 1953 года умер Иосиф Сталин. Закончилась целая эпоха в истории Советской страны – эпоха


XXV Когда решалась судьба Сталина

Из книги Была ли альтернатива? («Троцкизм»: взгляд через годы) автора Роговин Вадим Захарович

XXV Когда решалась судьба Сталина Сконцентрировав все рычаги управления в своих руках, «семёрка» приступила к подготовке XIII съезда партии, открывшегося в мае 1924 года. Важным этапом на этом пути стала «проверка и чистка» непроизводственных (т. е. военных, вузовских,


ШАРЛЬ ДЕ ГОЛЛЬ Монарх Французской Республики и теория национального величия

Из книги Реформаторы во главе Державы автора Андреев Александр Радьевич

ШАРЛЬ ДЕ ГОЛЛЬ Монарх Французской Республики и теория национального величия «У Франции в ее истории бывали тяжелые времена. Но она всегда находила выход из положения, ибо в критические моменты у нее оказывались Жанна д’Арк и Людовик XIV, Клемансо и Шарль де Голль» Шарль


Четвертая политическая теория и Россия

Из книги Украина: моя война [Геополитический дневник] автора Дугин Александр Гельевич

Четвертая политическая теория и Россия Сегодня многие интуитивно догадываются, что в «дивном новом мире» мирового глобализма, Постмодерна и Постлиберализма России нет места. Мало того что мировое государство и мировое правительство постепенно отменят все национальные


Четвертая политическая теория как идеология новой России

Из книги Украина: моя война [Геополитический дневник] автора Дугин Александр Гельевич

Четвертая политическая теория как идеология новой России Есть три главные политические идеологии Модерна: либерализм (всех видов), коммунизм (всех видов) и фашизм (всех видов). Они бились между собой в XX веке насмерть. В какой-то момент существовали все они с опорой на


Судьба двойников Сталина

Из книги Знаменитые загадки истории автора Скляренко Валентина Марковна

Судьба двойников Сталина История двойников государственных деятелей насчитывает не одно столетие. Правители стремились обзавестись своей «копией» по многим причинам. У одних просто не хватало времени на все мероприятия, требующие их присутствия. Другие не на шутку


2.2.1. Постановка вопроса о культе личности Сталина

Из книги Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг. автора Аксютин Юрий Васильевич

2.2.1. Постановка вопроса о культе личности Сталина В сборнике документов Президиума ЦК КПСС, посвященном ходу реабилитации до XX съезда КПСС, опубликована рабочая запись обсуждения 5 ноября вопроса «О 21 декабря», то есть о предстоящем дне рождения Сталина. Согласно этой


§ 5. Политическая теория Ивана IV

Из книги История политических и правовых учений. Учебник / Под ред. доктора юридических наук, профессора О. Э. Лейста. автора Коллектив авторов

§ 5. Политическая теория Ивана IV Иван IV (1530—1584) известен прежде всего как Московский государь, взошедший на престол после смерти Василия III в 1533 г. и правивший Московией вплоть до своей кончины в 1584 г. В 1547 г. он венчался на царство и после подтверждения своего царского