9. Сталин и первый опыт российского парламентаризма

9. Сталин и первый опыт российского парламентаризма

Из широкого круга проблем, связанных с непосредственной революционной деятельностью Кобы в этот период, мне представляется интересным не только с чисто исторической точки зрения, но и в плане формирования его концептуальных политических воззрений, затронуть отношение Сталина к такому противоречивому и сложному явлению, каким был процесс возникновения и эволюции российского парламентаризма. Разумеется, нельзя утверждать, что подлинное отношение Сталина к парламентаризму, каким оно проявилось в годы его правления, вытекало из его позиции по отношению к первым росткам российского парламентаризма в рассматриваемый период. Оно было куда более сложным и не столь однозначным, как может показаться на первый взгляд. В сущности, тогда вопрос о российском парламентаризме для большевиков, и Кобы в том числе, был подчиненным, вернее производным от их общей позиции в революции.

Коротко остановимся на главных вехах, характеризующих общую картину возникновения, становления и упадка российского парламентаризма.

Октябрьская Всероссийская политическая стачка 1905 фактически заставила царя выступить с Манифестом 17 октября 1905, обещавшим, в числе прочего, созыв законодательной Государственной думы, выборы в которую на основании закона от 11 декабря 1905 г. осуществлялись по куриям (землевладельческая, городская, крестьянская, рабочая и др.) Избирательный закон ущемлял элементарные права многих категорий граждан, а сами выборы не были прямыми. Признав за Государственной думой некое подобие законодательной власти, царизм стремился всячески ограничить ее полномочия, для чего высший законосовещательный орган Российской империи — Государственный совет (существовал в 1810–1917 гг.) был преобразован во вторую законодательную палату с правом вето на решения Думы. Согласно законодательству Дума не имела права изменять основные законы. Царь сохранял всю полноту власти по управлению страной через ответственное только перед ним правительство. Фактически дума была безвластна, и само ее рождение лишь с большой натяжкой можно квалифицировать как начало российского парламентаризма.

Для подтверждения такой оценки можно сослаться на мнение крупного американского советолога Р. Пайпса. В своей двухтомной работе о русской революции он пишет: «Октябрьский манифест открывал путь к ослаблению возникшей в отношениях между государством и обществом в России напряженности. Однако цели своей он не достиг. Ведь конституционный строй может успешно существовать лишь при условии, что и правительство, и оппозиция принимают правила игры, в России же к этому не были готовы ни монархия, ни интеллигенция. И та и другая отнеслись к новому порядку как к помехе или отклонению от верного пути, который первая видела в самодержавии, а вторая — в демократической республике. В результате конституционный эксперимент, хотя и имел определенные положительные последствия, в целом провалился — и больше такой возможности России уже не представилось.»[307]

Какова была позиция большевиков, и Кобы в частности, по отношению к выборам в первую Государственную думу (ее называли еще Виттевской, по имени главы царского правительства в тот период С.Ю. Витте)? Они призывали решительно бойкотировать выборы, которые проводились в феврале — марте 1906 года, т. е. в обстановке поражения революции и усиления репрессивных мер со стороны органов власти. Вот что писал сам Коба в марте того же года: «…наша задача — со всей решимостью расстроить планы реакции, смести Государственную думу и тем самым расчистить путь народной революции.

Но что такое Дума, из кого она состоит?

Дума — это ублюдочный парламент. Она только на словах будет обладать решающим голосом, наделе же у неё будет лишь совещательный голос, ибо в качестве цензоров над нею будут стоять верхняя палата и вооружённое до зубов правительство.

В манифесте прямо говорится, что ни одно постановление Думы не может быть проведено в жизнь, если его не одобрят верхняя палата и царь.

Дума не является народным парламентом, это парламент врагов народа, ибо выборы в Думу не будут ни всеобщими, ни равными, ни прямыми, ни тайными. Ничтожные избирательные права, предоставляемые рабочим, существуют только на бумаге.»[308]

Позиция вполне определенная, бескомпромиссная и максималистская. Коба, как и подавляющее большинство большевиков, допустили серьезные просчеты в отношении линии на бойкот Думы. Эти ошибки касались как стратегической, так и тактической линии, и вытекали из коренного порока их позиции в целом — они полагали, что революция находится на подъеме, а она на самом деле катилась к своему поражению. Неверная оценка общей ситуации и предопределила то, что позиция большевиков не нашла сколько-нибудь массовой поддержки среди населения, прежде всего в самом рабочем классе, к которому они апеллировали.

Это было, можно сказать, первое знакомство Сталина с опытом парламентаризма. Не делая каких-либо далеко идущих заключений, тем не менее очевидно, что такому фактору как парламентская деятельность, борьба за голоса избирателей он придавал в тот период более чем второстепенное значение. Разумеется, это вытекало из более общей позиции большевиков, ориентировавшихся на радикальный революционный путь изменения общественного уклада. Но совершенно ясно и другое: пиетета к парламентским формам борьбы он не питал.

В какой-то степени это имело под собой и вполне объективные основания. Царский режим сам не хотел мириться с существованием даже самых ублюдочных форм народовластия, что и наглядно подтвердила участь первой думы: 9 июля 1906 г. был издан царский указ о роспуске Думы. Таким образом, говорить о том, что этот первый опыт российского парламентаризма внес сколько-нибудь существенный вклад в общественное развитие страны и переход ее на рельсы даже урезанного демократизма, отнюдь не приходится. В политической психологии Сталина этот эпизод оставил скорее негативный след.

Не намного более удачливой в смысле ее политической судьбы оказалась и участь второй Государственной думы, функционировавшей немногим более трех месяцев — 20 февраля — 2 июня 1907 года. Большевики сделали соответствующие выводы из уроков своих ошибок и уже не участвовали в бойкоте выборов во вторую Государственную думу, состоявшиеся в начале 1907 года. Реальность жизни порой преподносит удивительные политические результаты: хотя выборы во вторую Государственную думу происходили на волне спада революционного подъема, ее состав оказался гораздо более левым по своей ориентации. Заметим, что именно состав второй Государственной думы фактически предопределил ее судьбу: как образно выразился один из тогдашних политиков, для правительства было трудно разогнать первую Думу, для него трудно было и не разогнать вторую Думу. Достаточно сказать, что только от социал-демократов в Думу было избрано 65 депутатов (из общего числа 518 депутатов), трудовиков — 104, эсеров — З7[309]. Большевики (их было 18) вместе с меньшевиками были в единой фракции социал-демократов, да и партия тоже в тот период формально была единой. И неудивительно, что перманентная борьба этих двух непримиримых течений российской социал-демократии была перенесена и в парламентскую фракцию. Большевики отстаивали тактику создания «левого блока» с трудовиками и максимального использования Думы в интересах развертывания революционной пропаганды. Меньшевики же стояли за сотрудничество с конституционными демократами (кадетами). Разногласия внутри фракции фактически парализовали ее эффективную парламентскую деятельность. Вопрос о линии поведения фракции обсуждался на V съезде РСДРП, который принял резолюцию, в какой-то степени учитывавшую точку зрения большевиков (численный перевес большевиков на съезде был незначительным). В ней, в частности, говорилось: «Непосредственно политическими задачами социал-демократии в Думе является а) выяснение народу полной непригодности Думы, как средства осуществить требование пролетариата и революционной мелкой буржуазии, в особенности крестьянства, б) выяснение народу невозможности осуществить политическую свободу парламентским путем, пока реальная власть остается в руках царского правительства, и выяснение неизбежности открытой борьбы народных масс с вооруженной силой абсолютизма, борьбы, имеющей своей целью обеспечение полноты победы — переход власти в руки народных представителей и созыв Учредительного собрания на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования»[310]

Однако о практической реализации этой стратегической задачи речь не шла, поскольку дни самой второй Думы уже были сочтены. Правительство приняло решение разогнать ее. Поводом для такого шага послужило сфабрикованное в недрах охранки дело по обвинению фракции социал-демократов в организации военного заговора. В ночь на 3 июня 1907 г. депутаты от социал-демократической партии были арестованы, а затем преданы суду (те из них, кто не успел скрыться в подполье или уехать за границу, по прошествии нескольких месяцев были приговорены к каторжным работам или ссылке). Одновременно с роспуском Думы был обнародован и новый избирательный закон. В соответствии с ним избирательные права, прежде всего трудящихся классов, значительно урезывались и создавались необходимые условия для избрания такого состава новой Думы, который бы обеспечивал абсолютное большинство для представителей правящего режима. События, связанные с роспуском Думы, вошли в российскую историю как третьеиюньский государственный переворот.

Нельзя сказать, что для большевиков этот переворот оказался неожиданным, подобно грому среди ясного неба. Ведь по прошлому опыту они знали, что правительство не желало идти на уступки даже в не самых важных вопросах, стремясь не только сохранить, но и укрепить самовластие режима. Поскольку оно считало, причем небезосновательно, что уже сами уступки приведут не к стабилизации ситуации в стране и снижению уровня общественного противостояния, а, наоборот, лишь ухудшат положение, подтолкнут к усилению уже затухавшей революционной волны. Правильно оценивая цели и стратегию правительственного лагеря, Ленин и большевики в целом допускали серьезный политический просчет, фактически не признавая тот очевидный факт, что революция потерпела поражение. Переворот третьего июня стал как бы хронологической точкой отсчета принципиально нового этапа в развитии ситуации в стране. Поражение первой русской революции было как бы зафиксировано в актах, принятых в ходе третьеиюньского переворота и вслед за ним. Над умонастроениями же большевиков довлела уже исчерпавшая себя к тому времени инерция революционного подъема.

Само собой разумеется, что такое умонастроение было присуще и Кобе. На разгон Думы он откликнулся резко и энергично с присущей ему категоричностью. В газете «Бакинский пролетарий» была помещена его статья, в которой анализировались причины и возможные последствия шага правительства. Конечно, он не жалел ругательных слов в адрес властей, клеймил позором позицию либеральных кругов и т. д. Но мне хочется акцентировать внимание не на этих моментах, вполне естественных для позиции Кобы. Обращает на себя внимание другое обстоятельство: Коба вновь возвращается к мысли о бесплодности деятельности Думы как таковой, считает нужным развеять всяческие иллюзии в отношении перспектив так называемого парламентского пути развития революции. Вот квинтэссенция его рассуждений: «Подумайте только. Была первая Дума. Была и вторая. Но ни та, ни другая не «разрешила» — да и не могла «разрешить» — ни одного из вопросов революции. По-старому остаются: крестьяне без земли, рабочие без восьмичасового рабочего дня, все граждане без политической свободы. Почему? Да потому, что царская власть ещё не умерла, она ещё продолжает существовать, разгоняя за первой Думой вторую, организует контрреволюцию и старается расстроить силы революции, оторвать от пролетариев многомиллионное крестьянство. Между тем, подземные силы революции — кризис в городах и голод в деревнях — продолжают вести свою работу, всё сильнее взбудораживая широкие массы рабочих и крестьян, всё настойчивее требуя разрешения коренных вопросов нашей революции… Ясно, что без свержения царской власти и созыва Всенародного Учредительного Собрания невозможно удовлетворить широкие массы рабочих и крестьян…

Свержение царской власти и созыв Всенародного Учредительного Собрания — вот куда ведёт нас разгон второй Думы.»[311]

Однако такой оптимистический прогноз базировался скорее на благих пожеланиях, нежели объективном учете сложившейся к тому времени ситуации. Справедливости ради следует сказать, что такие революционные иллюзии, продиктованные ошибочной оценкой общей ситуации в стране, своеобразной аберрацией политического зрения, были свойственны не только Кобе с его максимализмом, но и в целом большевизму как идейно-политическому течению в российском революционном движении. Как говорится, он ошибался вместе с партией.

Среди биографов Сталина существуют различные мнения и о его позиции в отношении выборов в третью Государственную думу. Ленин к тому времени на основе анализа новой обстановки в стране пришел к выводу, что прежняя тактика бойкота выборов в Думу была ошибочной. Такой пересмотр позиции встретил, однако, сопротивление со стороны многих большевиков, оказавшихся неспособными гибко реагировать на изменения, которые переживала страна, а вместе с нею и все силы, принимавшие участие в революции. Некоторые наиболее радикально настроенные представители большевизма даже подвергали резкой критике самого Ленина «за его меньшевизм». Сторонники бойкота выборов в новую Думу никак не могли уловить все нюансы изменившейся ситуации, прежде всего того факта, что революция потерпела поражение.

Будучи уже знакомым с радикализмом Кобы, с его непримиримостью ко всякого рода половинчатым решениям, можно было бы предположить, что и он выступал сторонником бойкота выборов, т. е. оказался в стане тех, кто расходился с Лениным, критиковал его за примиренчество. Троцкий пишет без всяких обиняков: «…Коба был в числе бойкотистов. Помимо прямых свидетельств на этот счет, правда, исходящих от меньшевиков, имеется одно косвенное, но наиболее убедительное: ни один из нынешних официальных историков не упоминает ни одним словом о позиции Сталина по отношению к выборам в III Государственную Думу… Можно не сомневаться, что и Коба в тесном кругу не скупился на крепкие грузинские и русские слова (имеется в виду критика в адрес Ленина — Н.К.)»[312].

Прямо оспорить данное утверждение невозможно из-за отсутствия соответствующих документов. Однако имеется одно косвенное доказательство того, что Коба не принадлежал к числу сторонников бойкота и, таким образом, упрек Троцкого в его адрес не имеет под собой достаточных оснований. Этим косвенным доказательством служит написанный им наказ социал-демократическим депутатам III Думы, принятый на собрании уполномоченных от рабочей курии г. Баку в сентябре 1907 года. Этот наказ выдержан полностью в духе сталинского радикализма и в этом смысле не вызывает сомнений его авторство. В нем, в частности, вновь подтверждалась непримиримая позиция в отношении мирной возможности радикальных преобразований общественного строя в России, столь характерная для Кобы тогда и для Сталина в дальнейшем: социал-демократическая фракция «должна сказать народу во всеуслышание, что в России нет возможности мирным путём добиться освобождения народа, что единственный путь к свободе — это путь всенародной борьбы против царской власти… Участвуя в повседневной законодательной и прочей деятельности в Государственной думе, социал-демократическая фракция должна преследовать свои постоянные критические и агитационные задачи, а не цели непосредственного законодательства, выясняя народу всю непрочность и безрезультатность последнего, пока реальная власть находится всецело в руках самодержавного правительства.»[313]

Такова в самых общих чертах картина формирования первоначальных представлений сравнительно молодого тогда Сталина по вопросам парламентаризма в России. Эти представления, конечно, сложились под решающим влиянием общей ленинской концепции, рассматривавшей парламентские методы деятельности партии как побочные, целиком и полностью подчиненные задачам революционной работы среди масс. Кроме того, эти представления по большей части носили прагматический характер, продиктованный потребностями практической революционной деятельности в тот период. Еще, конечно, рано говорить о некоей целостной и вполне сложившейся у Сталина политической концепции отношения к парламентаризму.

Но уже достаточно явственно в его представлениях проглядывают отдельные, причем фундаментальные черты и особенности такой концепции. Везде видны акцент на радикальные революционные методы, предостережения в адрес тех, кто склонен питать иллюзии в отношении возможностей парламентаризма в условиях тогдашней России, да и вообще в условиях буржуазного строя. Оставалось сделать небольшой шаг, чтобы полностью встать на почву решительного осуждения так называемого парламентского кретинизма.

* * *

В качестве своеобразного эпилога рассматриваемых сюжетов хочется затронуть вопрос о том, какое воздействие на молодого тогда Сталина произвела заграница, какой след она оставила в формировании прежде всего его политического сознания. Что пребывание за границей действительно не могло пройти для него бесследно, в этом сомнений нет. Но, мне думается, что фактор, назовем его условно, «иностранного влияния» сыграл в его жизни более чем скромную роль. Косвенным подтверждением такого вывода может служить то, что в своих выступлениях и статьях Сталин чрезвычайно редко ссылался на впечатления, полученные им во время пребывания заграницей. И дело, видимо, было не только в том, что само такое пребывание носило кратковременный характер и не запечатлелось как яркое и незабываемое. В основном во время таких поездок он был занят работой на съездах и различных совещаниях, беседами и обменом мнениями по актуальным проблемам деятельности большевиков со своими товарищами. Но тем не мене какие-то впечатления у него обязательно должны были остаться и запечатлеться в памяти. И здесь напрашивается достаточно однозначный вывод: строго говоря, впечатления, полученные им во время заграничных поездок, несли на себе больше негативный, чем позитивный оттенок.

Но главное, как мне кажется, состояло в другом. Сталин питал внутреннюю антипатию к тем партийным работникам, основное поле деятельности которых развертывалось за пределами России. Это сквозит и в его собственных высказываниях, сделанных им в беседе с немецким писателем Э. Людвигом. Я позволю себе привести довольно обширную выдержку из этой беседы, поскольку она лучше, чем все авторские рассуждения ответит на рассматриваемый вопрос.

Итак:

«Людвиг. Ленин провёл долгие годы за границей, в эмиграции. Вам пришлось быть за границей очень недолго. Считаете ли Вы это Вашим недостатком, считаете ли Вы, что больше пользы для революции приносили те, которые, находясь в заграничной эмиграции, имели возможность вплотную изучать Европу, но зато отрывались от непосредственного контакта с народом, или те из революционеров, которые работали здесь, знали настроение народа, но зато мало знали Европу?

Сталин. Ленина из этого сравнения надо исключить. Очень немногие из тех, которые оставались в России, были так тесно связаны с русской действительностью, с рабочим движением внутри страны, как Ленин, хотя он и находился долго за границей. Всегда, когда я к нему приезжал за границу — в 1906, 1907, 1912, 1913 годах, я видел у него груды писем от практиков из России, и всегда Ленин знал больше, чем те, которые оставались в России. Он всегда считал своё пребывание за границей бременем для себя.

Тех товарищей, которые оставались в России, которые не уезжали за границу, конечно, гораздо больше в нашей партии и её руководстве, чем бывших эмигрантов, и они, конечно, имели возможность принести больше пользы для революции, чем находившиеся за границей эмигранты…

Что касается знакомства с Европой, изучения Европы, то, конечно, те, которые хотели изучать Европу, имели больше возможностей сделать это, находясь в Европе. И в этом смысле те из нас, которые не жили долго за границей, кое-что потеряли. Но пребывание за границей вовсе не имеет решающего значения для изучения европейской экономики, техники, кадров рабочего движения, литературы всякого рода, беллетристической или научной. При прочих равных условиях, конечно, легче изучить Европу, побывав там. Но тот минус, который получается у людей, не живших в Европе, не имеет большого значения. Наоборот, я знаю многих товарищей, которые прожили по 20 лет за границей, жили где-нибудь в Шарлоттенбурге или в Латинском квартале, сидели в кафе годами, пили пиво и всё же не сумели изучить Европу и не поняли её.»[314]

Думается, что ответ, данный Сталиным, с исчерпывающей полнотой отвечает на вопрос о том, какое воздействие на него имело пребывание за границей. Во всяком случае ясно одно: из всей совокупности факторов, под влиянием которых он формировался как политический деятель, данный фактор — пребывание за границей — занимает более чем скромное место. Минимальное значение этого фактора во всей системе сталинского мироощущения и мировосприятия, несомненно, сыграло исключительно важную роль в том курсе, который он проводил, будучи руководителем партии и государства. Над ним никогда не тяготел груз поверхностных познаний заграничной жизни, и если он в частном порядке иногда вспоминал некоторые эпизоды из времен своего пребывания за границей, то в основном эти воспоминания носили оттенок иронии, смешанной с сарказмом[315].

Есть основания утверждать, что отсутствие свойственного многим, в первую очередь выходцам из интеллигенции, чувства преклонения перед Западом явилось серьезной нравственной и идейной составляющей при выработке им в период его руководства государством соответствующего курса во внутренней и внешней политике. В каком-то смысле его пребывание за границей, пусть и кратковременное,  эпизодическое, уберегло его от серьезного для государственного деятеля заболевания, симптомы которого выражаются в недооценке своей собственной страны и переоценке всего заграничного. История России знает немало печальных примеров того, как преклонение перед заграницей с какой-то загадочной закономерностью превращалось в пресмыкательство перед ней. Достаточно обратиться к реалиям сегодняшней жизни, чтобы увидеть и понять, насколько губительной для страны и ее национального духа является культивирование средствами массовой информации так называемых западных ценностей и эталонов жизни. В своем логическом развитии оно неизбежно вырождается в унизительное пресмыкательство перед так называемыми цивилизованными странами. Как будто уровень экономического благосостояния населения и есть главный и единственный критерий цивилизованности!

Как говорят, все познается в сравнении. Оглядываясь в прошлое и сопоставляя его с настоящим, невольно приходишь к выводу, что одним из чрезвычайно ценных качеств Сталина как государственного деятеля и политика было то, что он начисто был лишен чувства преклонения перед «цивилизованным Западом». Кое-кто склонен был усматривать в этом чуть ли не проявление национальной ограниченности и узколобого национализма российского пошиба. Согласиться с этим ни в коем случае нельзя. Как нельзя всерьез полагать, что любой деятель крупного политического масштаба может стать таковым, если будет недооценивать роль и место своей страны среди других стран. Не говоря уже о том, чтобы принижать их значение, пресмыкаясь перед заграницей. Исторические масштабы крупной личности так или иначе, но непременно связаны с масштабами и исторической ролью страны, которую он представляет.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 2 Первый опыт

Из книги Дневник гауптмана люфтваффе [52-я истребительная эскадра на Восточном фронте, 1942–1945] автора Липферт Гельмут

Глава 2 Первый опыт Прощальное выступление командира, майора Андреса,[14] близилось к завершению. Большинство пилотов уже получили назначения в различные эскадры. Вместе с другими остававшимися я ждал своей очереди. Трое из нас должны были остаться в качестве


§ 4. Опыт русского парламентаризма. Первая и Вторая Государственные думы

Из книги История России. XX век автора Боханов Александр Николаевич

§ 4. Опыт русского парламентаризма. Первая и Вторая Государственные думы Подпись под Манифестом 17 октября далась императору нелегко. Он долго переживал, колебался, но в конце концов принял решение, которое не отвечало его собственным представлениям, но, как его убеждали


Глава 2 ПЕРВЫЙ ОПЫТ

Из книги Дневник гауптмана люфтваффе [52-я истребительная эскадра на Восточном фронте, 1942–1945] автора Липферт Гельмут

Глава 2 ПЕРВЫЙ ОПЫТ Прощальное выступление командира, майора Андреса[14], близилось к завершению. Большинство пилотов уже получили назначения в различные эскадры. Вместе с другими остававшимися я ждал своей очереди. Трое из нас должны были остаться в качестве


27. Национализация промышленности. Первый опыт

Из книги Три революции [черновик книги Великая русская революция, 1905-1922] автора Лысков Дмитрий Юрьевич

27. Национализация промышленности. Первый опыт Пожалуй, наиболее эклектично для стороннего наблюдателя выглядит промышленная политика большевиков. За несколько месяцев 1917-1918 гг. Советы успели ввести рабочий контроль над производством, отказаться от него, ввести начала


3. Первый опыт романа

Из книги Древнерусская литература. Литература XVIII века автора Пруцков Н И

3. Первый опыт романа В XVII в. впервые была осознана самодовлеющая ценность художественного освоения мира. Освобождаясь от деловых функций, от связи с церковным обрядом, проза XVII в. превращалась в свободное повествование. Она не только разрушала или переосмысливала


Италия: первый опыт оккупации

Из книги Мировая холодная война автора Уткин Анатолий Иванович

Италия: первый опыт оккупации Размышляя над будущим союзнических отношений, генерал Эйзенхауэр в феврале 1943 г. предсказал особую значимость взаимодействия антигитлеровской коалиции в Италии: «Здесь неизбежно будет создан прецедент далекоидущего по объему и важности


Первый опыт продовольственной диктатуры

Из книги Крестьянский брест, или предыстория большевистского НЭПа автора Павлюченков Сергей Алексеевич

Первый опыт продовольственной диктатуры В обстановке охватившего страну экономического хаоса из-под обломков старой хозяйственной системы раздавались уже отчаянные призывы правительства: «Хлеба, хлеба и хлеба!!! Иначе Питер может околеть»[39].Ленин обвинял питерских


ГЛАВА 1 Первый опыт использования бригад в 1943 г.

Из книги Штурмовые бригады Красной Армии в бою автора Никифоров Николай Иванович

ГЛАВА 1 Первый опыт использования бригад в 1943 г. Начало боевой деятельности штурмовых инженерно-саперных бригад (шисбр) совпало с летним наступлением Красной Армии, в ходе которого советские войска должны были преодолеть ряд последовательных рубежей с развитой системой


Сталин о целостности российского государства

Из книги Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи автора Лобанов Михаил Петрович

Сталин о целостности российского государства «ПРОТИВ ФЕДЕРАЛИЗМА» (28 марта 1917 г.)В № 5 «Дела Народа» появилась статейка: «Россия — союз областей». Предлагается в ней ни больше ни меньше, как превращение России в «союз областей», «федеральное государство».


Первый опыт тайной дипломатии

Из книги Евгений Примаков. Человек, который спас разведку автора Млечин Леонид Михайлович

Первый опыт тайной дипломатии Евгений Максимович Примаков сыграл свою роль в приходе Горбачева к власти. Сын покойного министра иностранных дел Андрея Андреевича Громыко – Анатолий Громыко, член-корреспондент Академии наук, лауреат Государственной премии, в 1985 году


Глава пятнадцатая Первый опыт

Из книги Беломорско-Балтийский канал имени Сталина автора Автор неизвестен

Глава пятнадцатая Первый опыт ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА ССРСовет народных комиссаров Союза ССР, заслушав доклад председателя Правительственной комиссии по приемке Беломорско-балтийского водного пути тов. К. М. Лепина,ПОСТАНОВЛЯЕТ:1. Сооружение


Глава 2 Первый опыт – ZION MULE CORPS

Из книги Слово о полку автора Жаботинский Владимир

Глава 2 Первый опыт – ZION MULE CORPS Консул Петров был горячий русский патриот. Как он, помимо того, относился в душе к нашему избранному народу, за это я ручаться не берусь – и вообще сам еще не настолько освободился от пережитков дедовской ксенофобии, чтобы иметь право


Сталин повторил опыт Рузвельта с чеченцами и крымскими татарами

Из книги Два лица Востока [Впечатления и размышления от одиннадцати лет работы в Китае и семи лет в Японии] автора Овчинников Всеволод Владимирович

Сталин повторил опыт Рузвельта с чеченцами и крымскими татарами Но вернемся к хронологии событий. 19 февраля 1942 года Рузвельт подписал исполнительный ордер номер 9066, на основе которого 127 тысяч американцев японского происхождения были репрессированы на этнической


Сталин о целостности российского государства

Из книги Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи автора Лобанов Михаил Петрович

Сталин о целостности российского государства «ПРОТИВ ФЕДЕРАЛИЗМА» (28 марта 1917 г.)В № 5 «Дела Народа» появилась статейка: «Россия — союз областей». Предлагается в ней ни больше ни меньше, как превращение России в «союз областей», «федеральное государство».


Студенчество и первый опыт в политике

Из книги Факел Новороссии автора Губарев Павел Юрьевич

Студенчество и первый опыт в политике Еще в старших классах решил твердо: пойду учиться дальше на исторический факультет Донецкого университета. Потому что история — важный фронт борьбы за русское Будущее. За воссоединение русских земель. Именно в общежитии истфака


Первый опыт современной географии

Из книги Александр Гумбольдт автора Скурла Герберт

Первый опыт современной географии Если бы читателю пришлось и далее неотрывно сопровождать Гумбольдта, как это было на Ориноко или в Кордильерах, то путешествие немецкого ученого по королевству Новая Испания (так именовалась в те времена Мексика) ему показалось бы