4. СССР: прорыв в Космос

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

4. СССР: прорыв в Космос

Политический эффект советской атомной угрозы в ходе Суэцкого кризиса запал в душу Хрущева. Он стал ярым сторонником быстрейшего принятия на вооружение Советской Армии и Флота стратегического ракетно-ядерного оружия; преодолевая сопротивление высшего генералитета, большинство в котором с недоверием относилось к ракетам, он не жалеет средств на их развитие. Цель — устрашить Америку, отвадить ее от соблазна воздушно-атомного удара по СССР.

Но для этого недостаточно иметь ракеты только средней дальности, даже если они могут действовать на 2000—4000 километров. Нужна была межконтинентальная ракета (МКР), способная поражать объекты в Северной Америке на расстоянии от 8000 и более километров. Кроме того, она должна была нести достаточно мощный ядерный заряд. Создание межконтинентальной ракеты с термоядерной головкой, разработанной группой Андрея Дмитриевича Сахарова, началось еще в 1953 году. «Существенно, что вес заряда, а следовательно и весь масштаб ракеты, был принят на основании моей докладной записки. Это предопределило работу всей огромной конструкторско-производственной организации на многие годы, — писал Сахаров. — Именно эта ракета вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли в 1957 году и космический корабль с Юрием Гагариным на борту в 1961 году» {321}. Имя этой ракеты — Р-7. Именно над ней с середины 50-х годов работало конструкторское бюро Сергея Павловича Королева.

Но уже тогда, в середине 50-х годов, королевская ракета Р-5М впервые в истории пронесла через космос боеголовку с атомным зарядом, пролетев 1200 километров, поразила цель в пустыне Кара-Кум, недалеко от Аральского моря {322}. Однако главным направлением работы Королева и его КБ в то время стала Р-7. Завладев всеми помыслами разработчиков, она стала смыслом их жизни.

«Семерка» с ядерным зарядом в неведомое нам пока число мегатонн в нашем сознании представлялась некой прекрасной богиней, которая защитит и прикроет страну от страшного заокеанского врага», — пишет один из создателей этой ракеты Б. Е. Черток {323}. Для испытания Р-7 в пустыне Казахстана, близ станции Тюратам, был открыт в начале 1957 года новый ракетный полигон, вошедший позднее в историю под названием «Байконур». Почему нельзя было использовать уже оборудованный всем необходимым и обжитый Капустин Яр? Потому что весь маршрут полета ракеты должен был проходить над территорией Советского Союза. Чтобы он не вышел за пределы СССР, пришлось пускать ракеты на дальность не 8000, а 6314 километров, чтобы ракета упала на Камчатке, а не в Тихом океане {324}. Вдоль трассы полета были установлены 4 измерительных пункта: Сарышаган, Енисейск, Уссурийск, Елизово. Было изготовлено несколько опытных ракет Р-7, каждая из которых имела свой номер. 15 мая ракета № 5 стартовала, но неудачно. Управляемый полет длился 98 секунд. Затем на ракете начался пожар одного из двигателей, и на 103-й секунде ее по команде с земли ликвидировали.

Неудачно прошли и два последующих пуска: 6 июня и 12 июля. Только 19 августа ракетчики добились значительного успеха: ракета достигла заданного района. Но… боеголовка не упала на землю, она сгорела за 20 секунд до поражения цели. Тем не менее 27 августа ТАСС сообщило о создании в СССР межконтинентальной баллистической ракеты и ее успешном испытании. В сообщении особо подчеркивалось, что теперь Вооруженные Силы Советского Союза способны достичь любой точки земного шара, не используя авиации, которая уязвима для средств противовоздушной обороны. В том сообщении говорилось об успешном завершении серии испытаний ядерных и термоядерных зарядов {325}.

Американцы — Пентагон и ЦРУ, занимавшиеся в то время интенсивными испытаниями межконтинентальных баллистических ракет, не поверили сообщению ТАСС. Они допустили, что испытания советской МБР прошли успешно (им не было известно, что боеголовка не дошла до земли, но сведения, полученные от разведывательных полетов, подтвердили, что СССР был близок к созданию МКР), но не верили, что такая ракета уже приспособлена для доставки водородного заряда {326}. Однако данные разведки показывали, что ракетная программа русских выполняется весьма успешно.

Так оно и было. Очередное испытание — 7 сентября 1957 года — показало, что, хотя головная часть снова разрушилась, не долетев до земли, ее осколки упали в районе цели. По ним определили, что перелет относительно точки прицеливания не превышал 3 километров, а отклонение — 1 километр {327}. Необходимо было довести Р-7 до такой кондиции, чтобы боеголовка точно поражала цель. Но это требовало времени. И тогда было решено, чтобы заполнить паузу и не нервировать Хрущева, которого волновал главным образом не только военный, но и политический, пропагандистский эффект советских МКР, осуществить запуски искусственных спутников Земли (ИСЗ). Спутник не требовал приземления в точно заданном месте земной поверхности, мощность ракеты была достаточной, чтобы забросить в Космос на орбиту с апогеем до 1000 километров аппарат весом до 80 килограммов, тогда как американцы планировали вывод в Космос спутника «Авангард» весом 10—15 килограммов {328}. Так Советский Союз вплотную подошел к запускам ИСЗ, опередив американцев в важнейшей области научно-технического прогресса — овладении Космосом.

Крупных успехов в тот период СССР достиг и в соревнованиях с США по испытаниям ядерных зарядов. В сентябре 1955 года вступил в строй новый советский ядерный полигон — на Новой Земле. 21 сентября того года там был произведен первый в СССР подводный ядерный взрыв. Полигон был приспособлен и для ядерных испытаний в атмосфере. Но и американцы вели напряженные ядерные испытания, причем с несколько большей интенсивностью, чем Советский Союз. Так, в 1958 году США произвели около 80 ядерных взрывов, а СССР — 72 {329}. Рекорд по мощности взорванного заряда также принадлежал Соединенным Штатам: 15 мгт (атолл Бикини, 1954 год).

Тем не менее Советский Союз неоднократно выступал на международных форумах с предложениями о прекращении ядерных испытаний. В январе 1960 года Верховный Совет СССР принял решение в одностороннем порядке прекратить испытания атомного и водородного оружия и заявил о своей готовности не возобновлять их, если западные державы последуют примеру Советского Союза. Но Запад не откликнулся на этот призыв. В январе 1961 года США продолжили ядерные испытания. Тогда Советский Союз прервал мораторий и начал подготовку к новой серии ядерных взрывов. Наиболее мощные были проведены на Новозомельском полигоне в октябре 1961 года. Термоядерная бомба большой мощности — 30 мегатонн был взорвана в воздухе 23 октября. Эффект был впечатляющим: в зоне поражения были огромные разрушения, пострадали некоторые жилые дома и казармы в северной части Новоземельского архипелага (люди были заранее эвакуированы). В те же дни были произведены подводный и надводный взрывы, но гораздо меньшей мощности. Все испытания прошли удачно {330}. Тогда начали готовить испытания «супербомбы».

Были приняты все меры предосторожности. Местные власти и воинские гарнизоны на архипелаге и материке получили соответствующие предупреждения. Оленьи стада были отогнаны в глубь Архангельской области, на время испытания воспрещались полеты самолетов и движение судов в море. Рано утром 30 октября самолет-носитель ТУ-95 поднялся в воздух. К его фюзеляжу снизу на специальном креплении была подвешена «супербомба» мощностью 58 мегатонн (в бомбовый отсек она не поместилась). Самолет вышел в заданный район на высоте 12 километров. Взрыв был запрограммирован на высоте 5—6 километров. Чтобы уменьшить воздействие светового импульса, ТУ-95 был окрашен специальной краской в белый цвет. Перед сбрасыванием бомбы экипаж подал в эфир ложные сигналы с целью ввести в заблуждение воздушную и морскую разведку стран НАТО. И вот в 8.30 «супербомба», сброшенная на специальном парашюте, достигла заданной высоты — произошел взрыв.

Вот как описывал свои впечатления участник этих испытаний генерал-лейтенант Г. Г. Кудрявцев:

«Почти неожиданно для себя мы увидели яркую световую вспышку. И несмотря на большое расстояние от места взрыва (250 километров), были буквально ослеплены. Скоро мы почувствовали жар, словно рядом кто-то открыл заслонку мощной огнедышащей печи. Тепловое воздействие было намного сильнее, чем то, которое пришлось испытать нам 23 октября.

Клокочущий огненный шар быстро поднимался вверх. Он рос на глазах. Внутри его несколько секунд продолжались вспышки. Небольшой туман, окутавший в то утро Белушье и Рогачево, тотчас испарился. Так же мгновенно прервалась связь с кораблями, зонами, материком, самолетом-носителем и даже с Ил-14, с борта которого взрыв наблюдали министр Славский и маршал Москаленко. Нарушение связи отмечалось и после других взрывов ядерных бомб, но такого внезапного и продолжительного (более часа) ранее не бывало.

Огненный шар «разбухал», поднимаясь ввысь. Но из-за гор, в районе Маточкина Шара, вырастал, принимая гигантские размеры, столб пыли. Он как бы пытался воссоединиться с раскаленным шаром, однако расстояние между ними быстро увеличивалось. Шар с ядерным облаком, по оценке специалистов, поднялся до высоты 70 километров. Облако унеслось, как и пылевой столб, на север, что, соответственно, и прогнозировалось учеными. Через несколько минут до нас докатилась ударная волна, а чуть раньше — сейсмическая. Мы почувствовали, как под ногами, словно живая, задрожала земля. Несколько позднее раздались сильные громоподобные раскаты взрыва, а затем мы услышали звуки, отраженные от новоземельских гор. Вскоре по телефону стали поступать донесения о результатах взрыва. Спустя час восстановилась и радиосвязь. С самолета-носителя сообщили, что задачу выполнили, повреждений не имеют, но их «здорово тряхнуло» {331}.

Удар воздушной волны испытал на себе Ил-14, хотя он находился на удалении 200 километров от места взрыва. На полигоне и кораблях пострадавших не было. Однако в северной зоне, в радиусе 100 километров, в домах выбило двери, оконные рамы, вышел из строя отражатель РЛС ПВО. Взрыв «супербомбы» был виден на островах Вайгач и Колгуев и на северном побережье материка. На Диксоне (в 700 километрах от места взрыва) отчетливо ощущалась ударная волна, в некоторых домах были разбиты оконные стекла.

Испытания советской «супербомбы» имели широкий резонанс в мире, но не остановили ядерную гонку. В то же время в США и НАТО понимали, что Советский Союз, не следуя в фарватере США, идет своим путем, отвечая адекватно, но не идентично, а, так сказать, асимметрично на вызовы Запада.

Американские стратеги отмечали, что СССР оказался чуть впереди их по испытанию ядерного оружия и созданию некоторых мощных стратегических ракет, но — только в испытаниях! До массового производства и развертывания ракет на позициях было еще далеко. А соперничество толкало обе сверхдержавы к дальнейшей конфронтации.

Гонка вооружений возрастала. Она велась и раньше, но ракетная угроза в заявлении советского правительства в дни Суэцкого кризиса, испытания Р-7 и «супербомба» дали новый толчок к наращиванию ракетных арсеналов обеими сторонами.

4 октября 1957 года в советском посольстве в Вашингтоне был устроен прием для советских и американских ученых — участников совместных переговоров о проведении Международного геофизического года.

В разгар приема к телефону срочно вызвали председателя американского Национального комитета по проведению Международного геофизического года доктора Беркнера. Через несколько минут он торопливо вбежал в зал и захлопал в ладоши: «Прошу внимания, господа! Леди и джентльмены! Сейчас над нами, на высоте 900 километров, пролетает советский искусственный спутник Земли!»

Трудно вообразить впечатление, произведенное его словами. В первое мгновение все будто оцепенели. «Словно шок после взрыва бомбы!» — воскликнул кто-то из присутствовавших. Придя в себя, гости ринулись к советским ученым: все хотели получить информацию именно от представителей страны, в которой рождено великое чудо — первый спутник Земли. Вся пресса Вашингтона была возбуждена. Американские газеты в октябре 1957 года пестрели крупными заголовками: «Потрясающая новость», «Триумф Москвы».

«Нью-Йорк таймс» писала: «Уже сейчас ясно, что 4 октября 1957 года навеки войдет в анналы истории как день одного из величайших достижений человечества… Этот конкретный символ будущего освобождения человечества из-под власти сил, приковавших его к Земле, создан и запущен советскими учеными и техническими специалистами. Все человечество должно быть благодарно им…» {332}

Не прошло и месяца, в Космос поднялся второй советский спутник. Вес его возрос более чем в шесть раз и превышал 500 килограммов. На борту спутника находилось живое существо — собака Лайка. Всему миру стало ясно, какими гигантскими шагами идет вперед Советский Союз в мирном освоении Космоса.

«Запуск Советским Союзом двух искусственных спутников Земли, — писал тогда известный американский ученый Р. Стеббинс, — …явился крупным поворотным пунктом в международных отношениях…», вызвал «серьезные сомнения относительно адекватности военных, политических и экономических приготовлений, на которые западные державы до сих пор полагались» {333}. «Советские спутники, — писал американский военный специалист профессор Б. Броди, — нанесли удар по самодовольству американцев, впервые показав, что русские способны опередить нас в технических достижениях большого военного значения» {334}.

Стратегия «массированного возмездия», базировавшаяся на внезапном ударе стратегической авиации и предполагавшая преимущества США перед СССР в средствах доставки (свыше 1500 стратегических бомбардировщиков В-47 и В-52), оказалась несостоятельной. Запуск баллистических ракет в СССР показал, что неуязвимость территории США отошла в безвозвратное прошлое, а стратегическая авиация как средство доставки ядерных бомб к цели потеряла свое былое первостепенное значение, так как в случае внезапного нападения на СССР силами стратегической авиации ответный ракетно-ядерный удар настигал агрессора раньше, чем его бомбардировщики подлетали к цели.

Действительно, испытания первых советских межконтинентальных ракет, запуск искусственных спутников Земли — все говорило о том, что в Союзе появились мощные, принципиально новые средства вооруженной борьбы. А это означало, что вынашиваемый Пентагоном план воздушно-ядерной войны против СССР не сможет быть выполнен безнаказанно: агрессор тотчас получит сокрушающий ответный ракетно-ядерный удар. Это был адекватный, но асимметричный, сугубо свой ответ на вызов Вашингтона, строившего в 50-х годах всю свою стратегию на воздушно-ядерной мощи. Создавая огромную дорогостоящую армаду стратегических бомбардировщиков, сжимая кольцо авиабаз вокруг СССР, Пентагон полагал, что, разрабатывая ответные меры, Советский Союз пойдет по тому же пути (казалось, воздушный парад 1955 года в Москве подтверждал это). Американские стратеги рассчитывали, что в дорогостоящем соревновании в области стратегической авиации Советский Союз всегда будет в роли догоняющего, а бремя расходов на создание громадного парка стратегических бомбардировщиков вынудит СССР все время увеличивать военный бюджет и тем самым сокращать расход на гражданские отрасли экономики страны, снижать жизненный уровень населения СССР.

Однако Советский Союз тогда пошел другим, менее дорогостоящим, однако более эффективным путем. Межконтинентальные баллистические ракеты были более грозным, надежным и быстродействующим оружием, чем стратегические бомбардировщики. Они к тому же не требовали чрезвычайно дорогостоящих заморских баз, ибо действовали с территории самой страны. Вот это и делало американскую стратегическую авиацию оружием уже вчерашнего дня.

Хотя имевшиеся в ЦРУ и Пентагоне сведения свидетельствовали о том, что Советский Союз не стремился к «превосходству» над США в ракетно-ядерных вооружениях, а только хотел обеспечить возможность адекватного эффективного ответного удара в условиях гонки вооружений, развязанной странами НАТО, и прежде всего США, и обезопасить себя от воздушно-ядерной агрессии. В США набирала обороты пропагандистская кампания о «ракетном отставании» Америки. Дело дошло до того, что в конгрессе было проведено «расследование» причин ракетного отставания США от СССР. Но начавшие заниматься в 1959 году этим вопросом сенаторы «оставались в неведении» о том, что сведения разведки, которые были у президента и руководства ЦРУ, не давали каких-либо оснований думать, что «русские приступили к массовому производству и размещению межконтинентальных баллистических ракет». А между тем сотрудники ЦРУ все твердили о «ракетной опасности», утверждая даже, что СССР якобы производит по 15 ракет в месяц. Спецслужбы, словно не зная об истинном положении дел, составляли прогнозы, согласно которым Советский Союз уже в 1960 году может иметь до 500 пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Руководитель ЦРУ А. Даллес, публично выступая в конгрессе, заявил, что СССР достиг «ядерного превосходства» для того, чтобы, «угрожая США своими межконтинентальными баллистическими ракетами с ядерными боезарядами, заняться спокойно консолидацией своих позиций в ряде нестабильных регионов некоммунистического мира».

В обстановке умышленно раздуваемой антисоветской истерии заправилы военно-промышленного комплекса горячо выступали за всемерное наращивание гонки вооружений, дабы «вновь обрести ядерное превосходство», и явно использовали шумиху о «ракетном отставании» в своих корыстных интересах. Они применили прием большого обмана, который был сформулирован одним из боссов крупнейшей военной монополии «Дженерал дайнэмикс»: «Нужно, чтобы люди верили в существование долговременной опасности». Миф о «ракетном отставании» использовал и боровшийся за кресло в Белом доме Джон Кеннеди. Но, придя к власти, его правительство обнаружило, что разафишированное «отставание» — фикция. Об этом говорил журналистам ставший в 60-х годах министром обороны Р. Макнамара еще в феврале 1961 года. А в 80-х он откровенно рассказал корреспонденту «Лос-Анджелес таймс» о подоплеке того большого обмана: «Ракетное отставание 1960 года было изобретено теми силами в министерства обороны, которые… старались протолкнуть свою особую программу, в данном случае — расширение производства ракет в США, преувеличив советскую силу» {335}.

Под крики о «ракетном отставании» принимается решение развернуть американские баллистические ракеты средней дальности по всему миру. Для поддержания мифа об «угрозе» администрация пошла даже на организацию круглосуточного дежурства в воздухе стратегических бомбардировщиков, которые, как потом оказалось, — вот уж действительно угроза! — имели на борту по 4—5 водородных бомб мощностью в 24 мегатонны каждая! «Многие сотрудники в ВВС и Пентагоне очень гордились фальсификацией ракетного отставания. Они говорили, что не было другого способа получить достаточные финансовые средства, чтобы создать системы оружия, необходимые для сохранения нашего превосходства, что было настоящей проблемой», — констатировал известный общественный деятель США Д. Эллсберг {336}.

Начались лихорадочные поиски подходящего оружия. Выбор пал на ракеты средней дальности «Тор» и «Юпитер», разрабатывавшиеся для военно-воздушных сил США. Были приняты меры к скорейшему их вводу в строй. Однако потребовалась еще весьма длительная работа до принятия их на вооружение. Достаточно сказать, что ракета «Тор» начала разрабатываться в 1956 году, а 25 января 1957 года состоялся первый, притом неудачный ее испытательный запуск. Только пятые по счету испытания в сентябре 1957 года принесли успешный результат. Тем не менее уже в конце года ракета была передана в серийное производство и в 1958 году принята на вооружение. Поспешность эта была вызвана стремлением Пентагона как можно скорее привести «Тор» и «Юпитер» в боевую готовность и поставить на боевое дежурство в Западной Европе {337}.

Правда, специалистов Пентагона несколько беспокоил вопрос о том, что при размещении ракет средней дальности в странах Европы часть персонала ракетных баз, комплектуемая из европейцев, получит доступ к американским ракетно-ядерным секретам, но воинственное желание поскорее окружить Советский Союз ракетными площадками пересилило эти опасения. Одновременно было решено изучить возможность применения ракеты средней дальности, в частности «Юпитера», со специально оборудованных кораблей типа «Либерти». Для этого требовалось постоянно держать на борту, а то и производить прямо на корабле большое количество жидкого кислорода, служащего окислителем в двигателе ракеты. Кроме того, чтобы не быть уязвимым для подводных лодок, нужно было сохранить свободу маневра, особенно при подготовке к пуску ракеты, что было весьма затруднительным. Требовала совершенствования и система наведения ракет, и навигационная система корабля. В конце концов работа над «Юпитером» была прекращена, но совместная работа армии и ВМС над системой наведения ракет привела к созданию новых систем наведения, которые в последующем были использованы в «поларисах», «посейдонах» и «трайдентах», запускаемых с атомных подводных лодок.

Размещением ракет «Тор» и «Юпитер» (дальность действия — 3000 километров и 3500 километров) на европейских базах Вашингтон преследовал две цели: поражать в случае войны объекты в СССР в кратчайшее время и с меньших расстояний, а следовательно, с большей точностью; рассредоточить средства ядерного нападения, чтобы отвлечь на них побольше советских ракет при ответном ударе, подставляя под него европейские страны НАТО.

Разместить ракеты средней дальности в европейских странах НАТО предложил на сессии совета НАТО в декабре 1957 года государственный секретарь США Д. Даллес. Он убеждал партнеров по блоку, что ракеты будут использоваться только с согласия страны, на территории которой они размещены. Сессия приняла решение «предоставить в распоряжение верховного главнокомандующего вооруженными силами союзников в Европе баллистические снаряды среднего радиуса действия» и создать в Европе «запасы ядерных боевых зарядов».

Но только три страны НАТО пошли на это: Англия, Турция и позднее Италия. В результате в 1959—1960 годы в Англии было размещено четыре эскадрильи (60 пусковых установок) ракет «Тор», в Италии — две эскадрильи (30 пусковых установок) «Юпитер» и в Турции — одна эскадрилья (15 пусковых установок) «Юпитер». Эскадрильи ракет «Тор» вошли в состав английских королевских ВВС, а эскадрильи ракет «Юпитер» имели двойное подчинение: итальянскому и турецкому командованию и командованию НАТО в Европе. Ядерные же боевые части для всех этих ракет остались в ведении американского командования.

Характеризуя назначение новых ракетных баз в Европе, американский журнал «Форчун» писал, что «для США это критически важная дуга во всемирной системе баз, которая позволяет нашей стране расположить всю свою ядерную ударную мощь в пределах досягаемости территории советской державы» {338}.

Так в Европе впервые появились ракеты средней дальности. Однако если американцы не относили ракеты «Тор» и «Юпитер» к стратегическому оружию, ссылаясь на их меньшую по сравнению с МБР дальность, то для Советского Союза, на который они были нацелены, этот вид оружия представлял собой стратегическую угрозу. В самом деле, будучи запущены со стартовых позиций в Англии, Италии, Турции, ракеты могли за считанные минуты (8—12 минут) поразить объекты на европейской части СССР и в других странах Варшавского Договора. «Тор» и «Юпитер» могли быть использованы только как оружие внезапного первого удара, для чего они как раз и предназначались. Иначе они сами становились мишенью. Ракеты размещались на незащищенных стартовых площадках и требовали длительной подготовки к пуску. Так, для подготовки к старту ракеты «Тор» требовалось не менее 20 минут. Ракетная эскадрилья (15 ракет) была рассредоточена на пяти стартовых позициях, каждая из которых имела три стартовые площадки. Как отмечал американский военный теоретик Р. Осгуд, эти ракеты были «фактически бесполезны для чего-либо другого, кроме как для первого удара». А следовательно, территории, где они дислоцировались, становились первоочередной целью для ответного удара подвергавшейся ядерному нападению стороны. Осознание опасности остановило в 1957 году правительства других стран НАТО последовать примеру Англии, Италии и Турции. То, что для американцев являлось стратегически «важной дугой», для народов Западной Европы имело весьма опасные последствия.

«Вашингтон распоряжался обороной, а следовательно политикой и даже территорией своих союзников», — писал впоследствии Шарль де Голль {339}. И писал не без оснований. Еще в 1955 году офицеры и генералы западногерманского бундесвера, впервые участвовавшие в натовском военно-штабном учении «Карт-бланш», ужаснулись тому, с какой легкостью их американские коллеги планируют атомные взрывы на немецкой земле. Посчитав возможные людские потери, некоторые из них прослезились.

Тем не менее на декабрьской сессии совета НАТО в 1957 году представителям США удалось добиться одобрения американского плана размещения в ряде европейских стран НАТО запасов американских ядерных бомб и боеголовок для ракет стратегического и тактического назначения. Эти запасы находились в ведении верховного главнокомандующего силами НАТО в Европе — американского генерала.

Таким образом, Западная Европа все более превращалась в ядерный арсенал. Наряду с американскими ракетами и самолетами в ядерный «клуб» вошли еще две европейские капиталистические державы — Англия, имевшая ядерное, а затем, с 1957 года, и термоядерное оружие, и Франция, создавшая это оружие в 1960 году. Не оставалась в стороне и ФРГ. На декабрьской сессии совета НАТО была принята директива МС-70, которая предусматривала подготовку к 1964 году 30 боеготовых дивизий стран НАТО, оснащенных ядерным оружием. После утверждения этой директивы в мае 1958 года западногерманское военное ведомство начало оснащать бундесвер носителями ядерного оружия. Поскольку планом НАТО предусматривалась передача союзникам ядерных боеприпасов сразу же с началом войны, руководство бундесвера объявило, что необходимо уже в мирное время располагать соответствующими боевыми средствами и обученными для их применения командами. 150 западногерманских военных специалистов были отправлены на обучение в США, а в ноябре 1958 года на вооружение бундесвера поступила американская тактическая ракета «Онест Джон». Дивизион, оснащенный этими ракетами, имелся в каждом корпусе. В ВВС ФРГ была сформирована эскадрилья крылатых ракет «Матадор» (дальность действия — до 1000 километров), а также 6 батальонов зенитных ракет «Найк-Геркулес».

Важнейшей целью американского правящего класса была подготовка к ядерной войне против стран социалистического содружества в новых, изменившихся условиях, когда стратегическая неуязвимость Соединенных Штатов безвозвратно отошла в прошлое. Американские политики и стратеги стремились не допустить или, по крайней мере, отодвинуть саму возможность достижения Советским Союзом паритета в ядерном оружии. С той же целью военно-политическое руководство систематически отвергало или тормозило советские предложения о контроле над вооружениями. Пентагон изыскивал способы «надежного» сдерживания Советской державы. Однако страх перед возросшими наступательными возможностями СССР заставил военное руководство США отказаться от уже изжившей себя стратегии «массированного возмездия». Причем это был не добровольный отход от тотального способа достижения цели, присущего американскому государству, а вынужденный маневр, новая попытка найти выход из необычного для него положения, когда оно уже не могло применением неограниченной военной силы решать стоящие перед ним задачи, не рискуя при этом быть уничтоженным.

В связи с этим взамен стратегии «массированного возмездия», с ее ставкой на безнаказанное ядерное нападение, была принята стратегия «гибкого реагирования». «Стратегическая доктрина, — писал один из ее творцов, начальник штаба армии США во второй половине 50-х годов, генерал М. Тэйлор, — которую я мог бы предложить взамен массированного ответного удара, называется стратегией „гибкого реагирования“. Это название указывает на то, что мы должны быть способны реагировать на любой возможный вызов и успешно действовать в любой ситуации» {340}.

Под «любой ситуацией» понималось, что США наряду с подготовкой к глобальной ракетно-ядерной войне должны использовать в своих интересах все другие виды вооруженных конфликтов — от локальных войн с применением или без применения тактического ядерного оружия до разного рода инцидентов, осуществляемых небольшими военно-диверсионными группами.

В начале 60-х годов новая американская администрация президента Дж. Ф. Кеннеди завершила разработку военной стратегии «гибкого реагирования». Разъясняя ее сущность в послании конгрессу США от 28 марта 1961 года, Кеннеди говорил, что «стратегия США должна быть одновременно гибкой и решительной, предусматривать подготовку и ведение любых войн — мировых или локальных, ядерных или обычных…» {341} Развивая мысль президента, министр обороны США Р. Макнамара в своей речи 16 июня 1962 года признал, что стратегическая неуязвимость США исчезла и их территория стала досягаемой для советского ракетно-ядерного оружия.

Смысл стратегической концепции «гибкого реагирования» состоял в применении вооруженных сил и средств США и НАТО в зависимости от сложившихся обстоятельств. Для этого Пентагон должен был обладать такой военной машиной, которая обеспечивала бы США выбор военных средств борьбы при любых обстоятельствах всевозможной конфронтации с Советским Союзом. Военные теоретики США изменили свои взгляды и на роль вооруженных сил блока НАТО. По-новому была сформулирована старая натовская концепция «щита и меча». Выступая на сессии совета НАТО в Париже в декабре 1962 года, министр обороны США Р. Макнамара заявил, что теперь «мечом» НАТО должны стать армии западноевропейских членов НАТО и войска США, размещенные в Европе, а американские стратегические силы (стратегические бомбардировщики и МБР) станут ядерным «щитом» НАТО {342}. Таким образом, если в 50-х годах «щитом» были обычные вооружения, а «мечом» — стратегическая авиация, несущая атомные бомбы, то в 60-х годах они поменялись ролями. Это была попытка показать союзникам, что их роль в планах будущей войны возрастает. На самом же деле американские ядерные ракеты и стратегические бомбардировщики продолжали оставаться главным наступательным оружием в арсенале Пентагона.

При стратегии «гибкого реагирования» и в условиях возросших возможностей СССР по нанесению неотвратимого сокрушительного ответного удара, а также при снижении способности стратегических бомбардировщиков по прорыву ПВО войну против СССР и других стран Варшавского Договора планировалось вести вначале обычным оружием стран НАТО, затем — с использованием тактических, а в критической обстановке — и стратегических ядерных средств. Однако уже в 1962 году президент Дж. Кеннеди о возможном решении руководителей Соединенных Штатов не нанести первый удар, если их жизненные интересы окажутся под угрозой». При этом под «угрозой национальным интересам» он понимал любое противодействие внешней политике США {343}.

Стратегия «гибкого реагирования» не исключала применения ядерного оружия вплоть до всеобщей ядерной войны. Эта стратегия таила в себе опасность превращения каждого военного конфликта в ядерную войну и стимулировала подготовку к ядерной войне против стран социализма. «Концепция гибкого реагирования не означает, — отмечали западные исследователи, — отмены массированного возмездия, которое является ее дополнением» {344}. «Массированное возмездие» как военно-стратегическая концепция и инструмент дипломатии не было отменено, а только отошло на второй план, ибо стратегия «гибкого реагирования» исходила из того, что при определении форм использования вооруженной силы для осуществления глобальной стратегии, учитывая сложившееся соотношение сил, нужна определенная сдержанность. В этой связи возросла роль «ограниченных», «локальных» войн как средства достижения каких-либо частных целей в борьбе с силами социализма, международным рабочим и национально-освободительным движением в различных регионах земного шара. Сдерживание коммунизма определяло и на этот раз содержание военной стратегии «гибкого реагирования». Оно ясно вырисовывалось в ее основных принципах.

Так, один из них — принцип «гарантированного уничтожения» — предусматривал достижение количественного и качественного превосходства США над СССР по стратегическому ракетно-ядерному и обычному оружию. Это должно было расширить сферу внешнеполитического и военно-политического влияния США и еще более изменить соотношение военных сил в их пользу. Другой принцип — 2,5 войн — должен был обеспечить такое развитие вооруженных сил США, которое бы давало возможность американским правящим кругам во имя достижения внешнеполитических целей их глобальной стратегии вести две крупные войны в Европе и Азии, в том числе с применением тактического ядерного оружия, а также осуществлять «малые интервенции» в Африке, на Ближнем Востоке или в Латинской Америке. Принцип «передового базирования» вооруженных сил предусматривал расширение глобальной системы американских опорных пунктов. На военных базах и в оперативных группировках военно-морских сил в определенных зонах морского пространства планировалось иметь стратегическую и тактическую бомбардировочную авиацию, а также атомные подводные лодки с ракетами и интервенционистские войска. Эти силы должны были принять активное участие в нанесении внезапного ядерного удара по Советскому Союзу или в ограниченной войне — на периферии мировой социалистической системы.

Особое место отводилось Европе как возможному театру военных действий. Предусматривалось подготовить в составе блока к 1964 году 30 боеготовых дивизий, оснащенных ядерным оружием. Вооруженные силы европейских стран НАТО и войска США, расположенные в Европе, насыщались ракетами тактического и оперативно-тактического назначения, самолетами тактической авиации, способными нести ядерные боеприпасы, атомной артиллерией. Уже к середине 1963 года ракетные части НАТО в Европе включали 2 дивизиона ракет «Редстоун», 2 дивизиона «Сержант», 8 дивизионов «Капрал», 3 дивизиона тактических крылатых ракет «Лакросс», 25 дивизионов неуправляемых ракет «Онест Джон». Американские ВВС в ФРГ имели 6 эскадрилий крылатых ракет «Мейс». Атомная артиллерия калибра 280 и 203,2 насчитывала 26 дивизионов.

Особенно бурно шло внедрение ракетного оружия в войска западногерманского бундесвера. В 1963—1964 годы в нем были сформированы 3 дивизиона ракет «Сержант». В дальнейшем их число удвоилось. Было сформировано 14 дивизионов ракет «Онест Джон», которые в 1966—1967 годы были заменены американскими управляемыми ракетами «Ланс» с дальностью действия до 75 километров. Все эти типы ракет могли нести ядерные боеприпасы. Да это и предусматривалось «стратегическим принципом» бундесвера. Тогдашний военный министр ФРГ фон Хассель заявил, что руководство бундесвера предусматривает применение «атомного оружия как на поле боя, так и в оперативном и стратегическом районах».

В качестве носителей ядерного оружия могла применяться и тактическая авиация ФРГ. Основной упор делался на оснащение большинства авиационных эскадр истребителями-бомбардировщиками F-104С. Уже в 1964 году 60 процентов всех средств доставки ядерного оружия бундесвера приходилось на западногерманские ВВС. В 1964—1965 годы крылатые ракеты «Матадор» в ВВС бундесвера были заменены крылатыми ракетами «Мейс», которые поступили на вооружение двух эскадр. Самолетами 104С вооружалась и военно-морская авиация {345}.

Военное руководство США и НАТО приняли меры и к тому, чтобы передать значительную часть средств ядерного нападения непосредственно в распоряжение командования вооруженных сил блока.

В 1963 году в распоряжение верховного главнокомандующего вооруженными силами НАТО в Европе были переданы 3 американские подводные лодки с ракетами «Поларис», часть английских стратегических бомбардировщиков «Вулкан» и «Виктор», вооруженных крылатыми ракетами «Блюстил» класса «воздух — земля». Канада, ФРГ, Бельгия, Голландия, Италия передали в НАТО несколько эскадрилий тактических истребителей, способных нести ядерные бомбы. К НАТО также были приписаны самолеты — носители ядерных бомб из состава французской тактической авиации, размещенной в Западной Германии. Большая часть этих средств воздушного нападения составила в дальнейшем костяк так называемых «мобильных сил НАТО». Эти силы, по мысли военного командования НАТО, должны были обладать высокой боеспособностью и находиться в постоянной готовности к переброске в район, где могли начаться военные действия. Предполагалось, что они явятся для НАТО «Интегрированной силой, оснащенной ядерным оружием». В 1965 году мобильные силы включали выделенные контингенты сухопутных войск Бельгии, Канады, ФРГ, Италии, Англии, США, а также части ВВС этих стран (без Канады) и ВВС Голландии. В середине 60-х годов мобильные силы участвовали в крупных учениях НАТО, особенно тех, что проводились у границ стран социалистического содружества {346}.

Таким образом, тактическим и оперативно-тактическим силам НАТО отводилась немалая роль в войне на Европейском континенте. Однако главное место и в новой стратегии отводилось стратегическим средствам нападения.

В новых условиях, когда расчет на безнаказанность внезапного ядерного удара по СССР отошел в прошлое, специалисты из Пентагона внесли коррективы в свои планы. Если раньше уверенное в своей безнаказанности американское командование рассчитывало ядерными бомбами и ракетами в первом же ударе уничтожить крупные советские города, военно-промышленные и административно-политические центры, то теперь упор делался на уничтожение советского военного потенциала.

Предполагалось внезапным ударом уничтожить основную часть советских средств доставки ядерных боеприпасов и лишить СССР возможности ответного удара, а затем угрозой ракетно-ядерной бомбардировки советских городов и уничтожения населения «попытаться закончить войну на выгодных для себя условиях».

Эта концепция под названием «контрсила» была выдвинута Р. Макнамарой в первой половине 60-х годов. Так, в феврале 1962 года, выступая в Чикаго, он заявил, что США могут использовать свои стратегические силы для уничтожения «баз противника, прежде чем он успеет сделать вторые залпы». В январе 1963 года он предлагал нанести «удар сначала по советским базам бомбардировщиков, ракетным пусковым площадкам и другим военным установкам, связанным с их ядерными силами дальнего радиуса действия, для того, чтобы уменьшить силу любой последующей атаки с их стороны, а затем в случае необходимости ударить в ответ по советскому городскому и промышленному комплексу» {347}.

Здесь стоит остановиться на характеристике личности Роберта Макнамары, безусловно выдающегося министра обороны США в череде бесцветных лиц, занимавших этот пост до него (кроме Дж. Форрестола). Начать с того, что Макнамара, когда только что избранный президент Джон Кеннеди пригласил его на этот пост, потребовал от него письменных гарантий на то, что он лично подберет себе помощников по собственному выбору. И такие гарантии он получил. Далее, заняв свой пост в Пентагоне, он сразу же заявил, что «управление Министерством обороны требует не только сильного, ответственного гражданского контроля, но такой деятельности министра, которая включала бы в себя активное, содержательное и решительное руководство Пентагоном, а не просто пассивную практику простого рассмотрения разногласий между традиционными и заинтересованными фракциями». Наконец, он внедрил в практику Министерства обороны системный анализ, который вели приглашенные им для работы в министерстве гражданские специалисты. Именно они стали доминировать в Пентагоне в ущерб профессиональным военным, предложения которых впервые (!) стали объектом технической экспертизы. Макнамара поставил во главу угла принцип «стоимость — эффективность». Такая линия, по существу, выбила инициативу в формулировании военной политики из рук военных, и в первую очередь командующих видами вооруженных сил.

Министр обороны в своей практической работе опирался главным образом на им же созданный аналитический аппарат, укомплектованный гражданскими специалистами. Центром Пентагона стали не оперативные органы, как было всегда, а исследовательское и инженерное бюро. На основе их выводов принимались решения по новым видам оружия и обосновывалась необходимость принятия их на вооружение.

Больше того, Макнамара оказывал порой решающее влияние на разработку стратегии страны. Фактически он играл роль главного внешнеполитического советника президента Кеннеди. Все эти особенности линии нового министра обороны породили его противоречия с ОКНШ и конгрессом. Он разработал теорию «контрсилового удара», предусматривающую втягивание СССР в количественную гонку вооружений (при неизменном превосходстве США в качестве). И, к сожалению, в 60-х годах СССР принял этот вызов и ответил на сей раз идентично, хотя имел возможности развивать свои оригинальные передовые технологии и достижения в освоении Космоса, перспективных ракет и др. Но к 1967 году и сам Макнамара разочаровался в своих теориях противостояния. Он осознал (и впоследствии говорил об этом), что теория «контрсилы» дестабилизировала стратегический баланс. И тогда же он (один из первых) предложил стратегию сдерживания на основе страха. Но все это было позднее, а тогда стратегия «контрсилы» стала важным компонентом военно-политической «доктрины сдерживания коммунизма». Эта стратегия предусматривала три варианта действий в период, когда что-либо в мире идет вопреки американской внешней политике:

применение силы, включая стратегические средства воздушно-космического нападения, для устранения препятствий политике США во внешнем мире, то есть право первым нанести удар по стратегическим силам противостоящей стороны (контрсиловой удар);

нанесение «неприемлемого ущерба» экономическому потенциалу противника в ходе ответного или ответно-встречного удара по территории США (контрценностный удар);

демонстративное военное давление на противостоящую сторону в период обострения международной обстановки.

Все эти положения получили развитие в военной политике администрации президента Кеннеди и были продолжены после его гибели министром обороны Макнамарой и его преемниками. Поскольку территория США стала досягаемой для советских ракет, которые в считанные минуты могли разрушить многие американские города, часть стратегических средств воздушно-космического нападения требовалось перенацелить с городов СССР на ракетные и авиационные базы, с тем чтобы свести до минимума силу советского ракетного удара. «Сделать неуязвимой, не уступающей никому ядерную мощь возмездия» — так сформулировал Дж. Кеннеди задачи военного строительства в области стратегического оружия.

Но теперь уже стояли две задачи: первая — вывести из строя стратегические СВН СССР до того, как они нанесут удар по городам США (контрсиловой удар); вторая — нанести сокрушающий удар по культурно-политическим центрам и народно-хозяйственному потенциалу СССР. Такая постановка вопроса требовала количественного наращивания стратегических ракет; размещения их части (ракет средней дальности) на передовых базах, чтобы сократить подлетное время по сравнению с МКР СССР, находившихся на советской территории; повышения живучести ракетных средств первого удара. Все эти задачи решала принятая правительством Кеннеди программа развертывания стратегических вооружений, основу которой составляли следующие положения:

форсированный ввод в строй межконтинентальных ракет и ракет на подводных лодках, а также стратегических бомбардировщиков (стратегическая триада);

качественное совершенствование ракетного оружия (повышение точности поражения целей и технической надежности);

повышение боевой эффективности при сравнительно небольших затратах за счет оснащения ракет разделяющими головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН), которые позволяли увеличить число боеголовок, поражающих объекты;

создание дополнительной стратегической угрозы развертыванием ракет средней дальности в Европе («Тор», «Юпитер») и подводными лодками с ракетами «Поларис», что позволяет сократить подлетное время.