Причины популярности христианства христианства

Причины популярности христианства христианства

Однако что заставляло и заставляет миллионы и миллионы людей много веков веровать во Христа и исповедовать христианство? Только ли те высокие нравственные принципы, что Он поведал сему миру? Человечество на протяжении истории то и дело провозглашает благородные и высоконравственные принципы, при этом тут же их нарушая и опровергая. Строго следовать в жизни высоким принципам непросто. В рамках христианства, как и в недрах любой религиозно-политической доктрины, встречаются разные люди. Разумеется, успеху Христа способствовал ряд объективных и субъективных условий. Старый строй уже не отвечал вызовам времени. Нужна была новая идеология. Понадобились и новые герои.

Г. Доре. Иов узнает от вестников о несчастьях

Надо откровенно сказать, что Яхве был жестокосердным богом, к которому порой людям даже и не хотелось идти с молитвой и просьбой. Достаточно вспомнить, что пришлось пережить Иову, верному слуге Яхве, на которого тот обрушил ни за что ни про что бесчисленные несчастья (у него похищают стада, умерщвляют сынов и дочерей, на него натравливают его близких друзей и жену). Это тем более возмутительно, что Иов абсолютно неповинен ни перед Яхве, ни перед кем-либо еще. И поэтому философ Юнг, пытающийся найти хоть какие-то основания в подобных преследованиях бедного Иова, говорит, что действие бога Яхве «являет собою отнюдь не возвышающее душу зрелище», и «с человеческой точки зрения столь возмутительно, что стоит задаться вопросом: не кроется ли за ним некий более глубокий мотив? Не было ли у Яхве какого-то тайного неприятия Иова?» Философ пытается убедить нас в том, что виной всему якобы «проверка на верность» (как тут не вспомнить и об Аврааме, от которого Бог требует убить своего первенца). Этот садизм, эта извращенная патология напоминают действия безумца и никак не могут нас сделать сторонниками этого божества. Бог иудеев подобен самодержавному феодалу, который упивается своей безнаказанностью. «И впрямь, Яхве может все, да и просто позволяет себе все, и глазом не моргнув. Он без зазрения совести может проецировать свою теневую сторону и оставаться бессознательным за счет человека. Он может кичиться своим сверхмогуществом и издавать законы, которые для него самого не более чем пустой звук. Убить или зашибить для него ничего не стоит, а уж если нападет блажь, то он, словно феодальный сеньор, может даже и возместить своим крепостным ущерб, нанесенный их нивам псовой травлей: «Ах, ты потерял сыновей, дочерей и рабов? Не беда, я дам тебе других, получше»», – характеризует его действия немецкий философ и психолог К. Г. Юнг.

Иов спорит с друзьями, оправдывая Господа, наславшего на него беды

Иов терпел что было мочи, не выражая ни гнева, ни негодования действиями самодура. Однако далеко не все верующие были столь терпеливы и имели такую рабскую натуру. Иные прекрасно понимали, что нужен Бог, который или сокрушит безжалостных богачей, или по меньшей мере укажет им их место в жизни. Угнетателей должна ожидать расплата за их грехи. Поэтому в книге Иезекииля устами праведника предрекают, что их ждет:

Богатство, что заглотал, отрыгнет —

Бог исторгнет богатство из его чрева.

Сосет он гадючий яд,

И убьет его змеиное жало.

Не видать ему потоков водных,

Рек и ручьев со сливками и медом.

Лишится он всего, что старательно

копит,

И не к радости ему будут доходы —

Ибо бедных он угнетал и презирал,

Разорял дома, которых не строил;

Ибо утроба его была ненасытна,

Желания не знали предела,

И ничто не спаслось из его пасти!

Поэтому благополучие его, этого властного шакала-кровососа, не надолго:

Придет беда средь изобилия

и довольства,

Все несчастья постигнут его разом…

И вовсе не случайно именно у христианства при появлении Христа, личности совершенно иного склада и философии, чем у Яхве, появились шансы стать всемирным движением. Поняв, видимо, что нельзя ориентироваться только на евреев, апостолы начали вовлекать в движение всех: мужчин, женщин, все языки, независимо от национальности и социального положения. Их принимали без обрядов и посвящений, без всяких взносов. Их, по почину св. Павла, не стали подвергать обрезанию, что было в высшей степени разумно и гуманно. Апостолы мудро обратились к мелкому люду, к ремесленникам и неимущим. В свете тех глубоких и острейших социальных конфликтов, которые все более сотрясали мир, это было естественно и неизбежно. Исайя пророчествует: горе имущим, захватившим земли, «прибавляющим дом к дому, присоединяющим поле к полю, так что другим не остается места, как будто они одни поселены на земле… Я накажу злых за беззакония их и положу конец высокомерию гордых и уничтожу надменность притеснителей… И младенцы их будут уничтожены перед глазами их; дома их будут разграблены и жены их обесчещены» (Ис. 3: 14; 11: 5; 5: 8; 13: 11 и 17). Не нужно быть каким-то особым эрудитом, чтобы понять: сие образец откровенно революционного манифеста, угрожающего гражданской войной и социальной местью богачам и эксплуататорам. Пророк обещал бедным, что вскоре они войдут в обетованный Иерусалим, где «они не будут строить, чтобы другой жил, не будут насаждать, чтобы другой ел». Одним словом, народ «не будет трудиться напрасно». Так чего же хотели добиться от христиан пророки? Восстания? Зная установки пророков, Отцов Церкви, в это не верится. Ниспровергать существующий порядок силой они не думали.

Г. Доре. Апостол Павел в Иерусалиме

Известен их совет: «каждому оставаться в том звании, к которому он призван» (1 Кор.). К тому же Иисус и апостолы осуждали использование меча. Трудящиеся массы кипели гневом и возмущением. Но апостолы, св. Петр и св. Павел, поучают рабов не убегать от рабства и не бунтовать против власти, а «удвоить свое рабское усердие по отношению к земному господину, чтобы заслужить милость господина небесного» (П. Лафарг).

Х. Рибера. Ангел освобождает св. Петра из тюрьмы

Популярность христианства объясняется во многом и тем, что оно представляет собой выход для неправедного мира, гениальное орудие хитрых и богатых. Потому согласимся с оценкой христианства и религии П. Лафаргом (1842–1911). Зять и ученик К. Маркса во многом был прав, сказав: «Апостолы и отцы церкви, несмотря на все свои демагогические разглагольствования, совершенно не угрожали установленным правам имущих. И так как последние, перестав бояться за судьбу своих земных благ, не меньше неимущих жаждали блаженства в загробной жизни, то они примкнули к новой религии, сулившей им это блаженство. Этот двойственный облик, демагогический – с одной стороны, и олигархический – с другой, обеспечил христианству успех и у бедных, и у богатых». С тех пор власти и церкви нередко друг другу руку моют, являясь собственниками земли и капитала. В то же время Церковь учит нас покорно ждать спасения от Господа, не от себя. В картине Риберы св. Петра из тюрьмы освобождает не восставший народ, а ангел (что противоречит истории).

Х. Рибера. Св. Августин

Главными моментами, определившими победу новой религии (или идеологии – как уж вы хотите), стало то, что цезари не могли управлять по-старому, а массы уже не принимали эту идеологию, вконец развенчавшую себя и своих героев. Тот чудовищный строй эгоизма и цивилизованного варварства, который установился в Римской империи последних двух-трех веков ее существования, не выдержал груза испытаний. Он был слишком бесчеловечен и уродлив. Поэтому в феврале 313 г. римские императоры Константин и Лициний, как уже сказано, встретились в Милане и приняли «Миланский эдикт». В нем принято решение – гонения на христианство прекратить. Христианская вера была объявлена «дозволенным культом» (religio licita), устанавливался режим религиозной терпимости, а христианам возвращалось ранее конфискованное имущество. Помимо этих и многих других важных сторон, такое решение имело и серьезные морально-нравственные последствия. Римское государство внесло изменения в свою философию брака и, что особенно важно, стало внедрять в область семейных отношений христианские нравственные принципы. Так, родителям, неспособным прокормить своих детей и готовым их бросить, стали оказывать помощь. Продажа детей в рабство и их использование для проституции строго карались. Нормой христиан было единобрачие, теперь же такой подход был принят и государством. Законы, воспрещавшие безбрачие, что ранее даже поощрялось Церковью, были отменены. Гонениям подверглись все извращенцы. Гомосексуалистов теперь следовало сжигать, привязав к столбу. Раньше император Константин бросал их на расправу диким зверям или пускал в гладиаторские бои, но теперь стал жалеть, считая, что и они «носят подобие Божие». И даже по отношению к рабам устанавливались более гуманные порядки. Разумеется, никто не ставил под сомнение само существование рабства как социального института. Раб или рабыня не имели права вступать в законный брак, поскольку не могли войти в «свободное соглашение». Свободный человек не мог жениться на рабыне, а их дети от таких союзов обычно считались рабами. Если рабы доносили на своего господина, будучи недовольны или же возмущены его диким поведением, они подлежали распятию. Правда, Константин под влиянием то ли христианства, то ли стоицизма запретил сознательное убийство рабов господами, их чрезмерные пытки, а также старался не продавать членов семьи раба по отдельности, но до подлинного торжества христианских законов, как видим, было еще очень и очень далеко.

А. Канова. Три грации

Но даже этот робкий постепенный прогресс означал большие перемены. Законы строго воспрещали использование христианок как проституток. При установлении законом таких фактов их немедленно освобождали. Церковь взяла на себя роль посредника и при освобождении рабов от рабства. Конечно, Империя, как и Церковь, оставалась учреждением «мира сего» – с его социальным неравенством, с насилием как нормой осуществления власти и т. д. Понятно, что Церкви пришлось за такие «дары» властей пойти на серьезные компромиссы. Церковь согласилась с рабством, согласилась, что рабов нельзя принимать в клир. Однако заметим, что среди рядового монашества утвердился дух равенства и социального братства в проповедях такого замечательного святого, как Иоанн Златоуст (об этом пишет Иоанн Мейендорф). Я представил себе, только на мгновение, сколько мужества потребовалось бы Русской церкви и ее высшим иерархам, если бы те на самом деле решились бы выступить в поддержку своего народа с идеей освобождения его от рабства и эксплуатации со стороны олигархического строя.

Б. Мурилльо. Дети

Это, так сказать, социально-политическая составляющая учения церкви, но были еще и личностно-психологическая (терапевтическая) и, конечно, педагогическая. Христианская вера бросала вызов критериям и ценностным установкам римского мира, стоявшего на самых диких и кровожадных инстинктах. В мире воспевали власть, богатства, злато, пороки, стремясь заполучить их любым способом, не останавливаясь перед обманом, мошенничеством, насилием, убийством, грабежом. Такая модель воспитания вызывала отторжение у порядочных людей. Может, поэтому люди, затаив дыхание, слушали беседы Иоанна Златоуста «О воспитании детей».

А он внушал: «Часто многие из отцов делают все и принимают все меры, чтобы у сына был хороший конь, великолепный дом или дорогое поместье, а о том, чтобы у него была хорошая душа и благочестивое настроение, нисколько не заботятся… Итак, нужно смотреть не на то, чтобы сделать детей богатыми серебром и золотом и тому подобным, но чтобы они были богаче всех благочестием и другими добродетелями, чтобы не нуждались во многом, чтобы не увлекались житейскими предметами и пожеланиями…» Родители должны так выстроить отношения с детьми, чтобы те видели в них надежных и достойных наставников, мудрых воспитателей и добрых друзей. Сыновья нуждаются в наставлениях, но еще больше внимания следует уделять дочкам. Вы должны смотреть за тем, чтобы они росли благочестивыми, скромными, презирали деньги и не слишком заботились о нарядах. Сыновья же должны прожить свою жизнь так, чтобы заслужить похвалу от людей и от Бога.

Не так ли иные нынешние родители буквально лезут из кожи вон, чтобы ублажить сына или дочь дорогими «игрушками» (машина, техника), порадовать нарядами и украшениями. Приучив детей к роскошной, зачастую нетрудовой, бессмысленной жизни, они всерьез считают себя «любящими родителями», хотя и ведут детей прямой дорогой к гибели. Когда их глупость приводит к трагедии, те лишь удивляются «неожиданно» свалившимся на их голову бедам.

Г. Козлов. Осмеяние апостола Петра. 1763 г.

Видимо, читателю намного легче будет понять причины популярности христианства, если обратиться к судьбам знаменитых мыслителей – Иустина, Оригена, Августина. О них история сохранила подробные сведения. Ориген (ок. 185 – ок. 254 гг. н. э.) носил египетское имя «сын Хора». Родившись в семье христианина из Александрии, он вырос и учился в нормальных условиях, пока при императоре Септимии Севере его отца-христианина не арестовали. Его подвергли пыткам и публично обезглавили. Их имущество конфисковали. Мальчик хотел последовать за отцом и умереть, но мать удержала его от такого поступка. Затем его взяла на воспитание богатая христианка. Тогда он смог посещать и училище. После бегства во время преследований главы училища Климента Ориген стал во главе училища, преподавал физику, диалектику, математику, геометрию, астрономию, философию и теологию.

Оригена пытают в тюрьме

Он вел суровый, аскетический образ жизни (посты, безбрачие, молитвы, жесткая постель, краткий сон). Коллеги звали его «Стальной» («Adamantinos»). О том, насколько решительно готов был он следовать заветам Христа, свидетельствует следующий факт из его жизни. Восприняв горячо похвалу Христа тем, кто самих себя сделал скопцами для Царства Небесного, Ориген тайно обратился к врачу и подвергся оскоплению. Возможно, к столь суровой акции подвигла мученическая смерть отца и, как следствие, тайное желание самого Оригена во что бы то ни стало стать «несостоявшимся мучеником». Возможно, оскопление явилось своего рода нравственным вызовом как тогдашнему Риму, так и всему «культурному» обществу, погрязшему в разврате и корысти. Как бы там ни было, но Ориген стал образцом аскетичного монашества, образцом высокой нравственности. Он же создал первую модель научной теологии. Его стали называть «величайшим ученым всего христианского мира древности». Этот ученый и монах постарался объединить христианскую веру и греческую образованность, чтобы «христианство стало самой завершенной из всех религий». В нем соединились немалые знания, культура и, разумеется, вера в Христа как в символ совершенства. Уже на старости лет, незадолго перед кончиной, его арестовали и заключили в кандалы (250 г. н. э.). В пыточной камере его промучили целый день, растягивая ноги «до четвертого отверстия», ставя ему в вину не только следование вере, но и книгу «Призыв к мученичеству». Жизнь Оригена – образец соединения теологии и культуры. И такие примеры мужества верующих приблизили восприятие христианства государством и властью.

Св. Августин из Гиппона

Не менее яркой личностью был и св. Августин (354–430 гг. н. э.). Родился он в римской провинции Нумидия (Северная Африка). Обучался риторике в Карфагене. Там же вступил в любовную связь с женщиной, которая и родила ему сына. Вначале он всерьез увлекался манихейством и скепсисом «академиков». В итоге постижения наук к 30 годам он занял место профессора судебной риторики в Медиолане (императорской резиденции). Как-то однажды, наугад открыв апостольские Послания, он прочел: «Как днем, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пиршествам и пьянству, ни сладо-страстию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа (нашего) Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти». Легенда гласит, что к прочтению Библии его подвигли слова ребенка в саду – «Возьми и читай!» Взволнованный Августин воспринял их как призыв Бога. В истории цивилизации он стал первым мыслителем, оценившим в полной мере значение и роль философских и психологических знаний о человеке и человеческой личности.

Путь его эволюции – путь талантливого ученого, любителя античной поэзии и философии (Вергилия и Цицерона) – лежал через манихейство, критически воспринимавшего иные из положений Ветхого, а отчасти Нового Завета. Дальнейший переход на позиции христианства оказался для него довольно трудным и мучительным. Еще в юности его сердце, по его словам, «горело насытиться адом». В своем «дневнике» Августин, окидывая мысленным взором прожитые годы, писал: «Я припоминал, как много времени прошло с моих девятнадцати лет, когда я впервые загорелся любовью к мудрости и предполагал, найдя ее, оставить все пустые желания, тщетные надежды и лживые увлечения. И вот, мне уже шел тридцатый год, а я оставался увязшим в той же грязи, жадно стремясь наслаждаться настоящим, которое ускользало и рассеивало меня». Скептицизм сомнения, лежавший в основе учений философов (скептиков-манихеев), мучили его столь сильно, что он пожелал обрести веру и спокойствие. И так или иначе он вновь решился взять в руки Священное Писание: «И вот уже то, что казалось нелепым в церковных книгах, вовсе не нелепо!» Что произошло? Верующий безоглядно человек, пожалуй, менее других подвержен искусу всякого рода сомнений, как и страху, порождающему в нем неуверенность и колебания. Его обращение в христианство состоялось во многом благодаря неусыпным бдениям и заботам его матери, Моники, и влиянию епископа Амвросия Медиоланского, чьи проповеди убедили в величии и красоте Священного Писания. Амвросий был мужественный человек. В борьбе против арианской ереси он не боялся вызвать гнев влиятельной матери императора, язычницы Юстины, когда та потребовала отдать под арианскую юрисдикцию церковь Святого Лаврентия. В конце концов Августин уступил настойчивым требованиям матери. Та хотела видеть его христианином, ибо это, по ее мнению, тогда обещало сыну удачную женитьбу и быструю карьеру при дворе императора. Впрочем, он оставил государственную школу в Медиолане (Милане), вернулся в Африку, туда, где ранее «продавал победоносную болтливость», уча риторике. Там Августин роздал все имущество бедным, сам вместе с группой христиан стал вести жизнь аскета и в 395 г. н. э. был избран епископом города Иппона Регия (Гиппона).

В. Карпаччо. Августин в своей рабочей комнате

Он оставил после себя огромное духовное наследство, заложил, опираясь на античные традиции, фундамент новой философии, как скажут впоследствии, собственно, создал «христианскую философию в ее предельном латинском варианте». Им было написано 93 трактата общим объемом в 232 книги, огромное число писем и проповедей (до наших дней дошло более 500). Исидор Сивильский даже готов был назвать лжецом любого, кто скажет, что прочитал все его работы. После смерти Валерия он в 396 г. занял епископскую кафедру в Гиппоне, а с 413 по 426 г. н. э. работал над главным произведением «О Граде Божьем», где соединил и развил культуру и идеологию античности. В этом труде он обосновал необходимость христианства как логичного выхода из противоречий окружающего его мира. Но сомнения преследовали его: две воли, по выражению самого Августина, разрывали его душу – плотская (старая) и духовная (новая), и главное – будущность Церкви, религии и общества представлялась ему неясной и довольно-таки тревожной. Его называли молотом еретиков. Однако ему пришлось наблюдать, как великий Рим содрогался под ударами совсем другого молота – молота варваров… Во-первых, «варвары» Радагазия и Алариха стали наносить Риму все более ощутимые удары. Африку они пока не трогали, но ведь судьба христианства, его будущее зависели от того, в чьих руках окажется Рим. Во-вторых, злоба между христианами и язычниками порой переходила все границы. Как известно, в 391 г. н. э., по приказу императора, разрушению подверглись многие святилища и храмы. Так о каком же свободном восприятии истины по убеждению могла тогда идти речь?

Б. Гоццоли. Августин обучает риторике в Риме

Августин был философски прекрасно образованным человеком. Порой в его трудах явственно слышатся отзвуки мыслей Платона и Плотина. Ведь и сам Августин был уверен, что учитель мудрости Плотин – это нечто вроде воскресшего Платона. Он вступал в споры с академиками. Речь в данном случае идет о его самой ранней работе «Против академиков», навеянной трудом Цицерона «Учение академиков». Августин в ней высказывает ряд мыслей, полемизируя с деятелями Новой Академии, с Карнеадом (214–129 гг. до н. э.), а также со скептиком Аркесилаем (315–240 гг. до н. э.), создателем Средней Академии. В ней Августин не столько опровергает скептиков, сколько, как нам кажется, защищает их, хотя и критикует академический скептицизм. Вдаваться в существо отвлеченного академического спора в данном случае не имеет смысла. Тем более что спор идет примерно в тех же формах, что частенько бытуют и среди нас, грешных. Августин подает беседу двух молодых людей, Тригеция и Лиценция. В их спор вставляют слова и сам автор, Августин, с Алипием (они выступают как бы судьями в споре двух сторон). В качестве же преамбулы Августин пытается выяснить у молодого человека, считает ли он, что академики правы или же они неправы?

Тот мнется, вначале хочет ответить утвердительно, но, заметив усмешку судей, начинает колебаться, а потом честно признается: «Да разве я читал академиков, – ответил Лиценций, – или настолько знаком с науками, вооружившись которыми ты выступаешь против меня?» На это Августин тут же указывает ему в назидательном тоне: «Академиков… не читали и те, кто защищал это мнение вначале. А если тебе недостает учености и запаса знаний, то все же ум твой должен быть не настолько бессилен, чтобы ты уступал нескольким моим словам и вопросам, ничего не предприняв». Таким образом, желая того или нет, но он поощряет молодежь к легковесному спору, к тому, что человеку, «уже ставшему мудрым, не нужно ничего». Чтобы стать таковым, оказывается, «необходима фортуна». В этом случае ему осталось произнести заклинание – «Сезам, откройся», и дверь открылась бы.

Глядя на трансформацию его личности, можно видеть, как идет процесс ее становления под влиянием идей. Т. Эриксен в книге «Августин – беспокойное сердце» пишет: «Чтение работ платоников отвратило Августина от манихейства. А также повернуло его карьеру ритора от политики к философии. Теперь Августин понимал, что чести и славы, как смысла жизни, ему мало. Раньше он читал Цицерона и стал манихеем. Теперь он читал Плотина и стал христианином. Насколько непредсказуемым был культурный ландшафт поздней античности. С сентября 386-го по март 387 года Августин жил в Кассициаке недалеко от Милана и там в трактатах «Против академиков», «О блаженной жизни», «О порядке» и «Монологи» он отказался от скептицизма. Августин не стал прятаться за удобным скептицизмом, которым, безусловно, мог бы воспользоваться как спасательным кругом, если бы его стратегией было равнодушие». И в этом смысле образ Августина-христианина чрезвычайно нам близок. Эти первые ученые-христиане были искренними в самом высшем смысле слова (впрочем, как и свято уверовавшие в Христа простые мученики христианства). Видимо, у Платона он воспринял философию, ищущую Бога, то есть «высшее благо» (summum bonum). Согласно его позиции зло необходимо как средство развития и оттенения добра. Зло есть недостаток добра и в то же время предпосылка будущего великолепия и созидания мира. Зло нужно уметь преодолеть, даже если оно – власть. Мы в ответе за все происходящее.

Сан Паоло фуори ле мура. Самая большая базилика после храма Св. Петра

Представляет интерес и его представление об истории и о роли в ней личности. Смысл истории он видел в движении к максимально возможному нравственному совершенству, ко времени, когда победит благодать, а люди обретут состояние «невозможности грешить». Знания, объемлющие все таинства, меняются со временем, как отражение луны. Они «отличаются от яркого сияния мудрости, как ликующий рассвет от сумерек». Они необходимы для общения с людьми не духовными, а плотскими. Мудрость нужна для общения с совершенным людом, писал Августин в своей автобиографии – «Исповеди». Иначе говоря, история должна иметь целью некий нравственный прогресс, а не только прогресс науки, знаний, техники, образования (так мы считаем). Поэтому особое внимание он и уделял проблеме совести.

Г. Семирадский. Христос в доме Марфы и Марии

Важную роль в философии Августина и всей западной философии играет учение о «двух Градах». Один Град создан на земле и земным, в нем господствует «любовь к себе вплоть до пренебрежения Богом». Другой Град, Град Небесный, обитает на небе, он создан «любовью к Богу вплоть до забвения себя». Российский философ Л. П. Карсавин назвал святого Августина «наиболее характерным западным человеком» не случайно. Он – индивидуалист и коллективист, духовный и практичный, двойственный и цельный, верящий и сомневающийся, порочный и целомудренный. «Августин потому и гениален, что обусловливает и в отрицательном, и в положительном отношениях развернутость европейской мысли». В этом учении он словно приоткрывает спасительную лазейку для несовершенного мира знаний. Однако современникам Августин был не вполне понятен. Особенно когда он выдвинул идею различия «божественного государства» или «Града Божия» (Civitas Dei) и «мирского государства» (civitas terrena). Поэтому в Средние века его идеи подверглись упрощению. «Римские папы, желая властвовать над народом Христа, постоянно пытались осуществить свое желание, они ожесточенно боролись с императорами: так прояснялось мирское государство и, омрачаясь, воплощалось Божье». Жаль, что при этом он не заметил или не пожелал заметить, что в Божье царство легко проскользнет не только богач, грабящий всех и вся (какое уж там игольное ушко!), но и преступный император, папа, палач, предатель, вор, продажный писака, недобросовестный ученый и т. п. Так что царство Божие стало и в «доброе старое время», не говоря уже о современности, все более напоминать проходной двор.

К. Кривелли. Мария Магдалина. Ок. 1480 г.

Есть еще одна сторона его деятельности, которая может вызвать если не нарекание, то некое сожаление и недоумение. Прожив весьма сложную и богатую жизнь, позволяя себе в молодости все «радости плоти», он в зрелом возрасте стал искать корни добра и зла, что, конечно же, разумно и очень похвально. Однако выводы, к которым он пришел, довольно спорны. Августин счел, что все зло заключено в самом человеке. Бог в его понимании – существо совершенное: он чист и творит лишь благо. Виной всех бед на земле – сам человек и его развращенная душа и плоть. Но и в этом утверждении есть немалая доля истины. Во многом Августин прав, стремясь утвердить в человеке примат истины и души над плотью.

К. Коелло. Триумф св. Августина

Обращаясь к душе, он скажет: «Зачем, развращенная, следуешь ты за плотью своей? Пусть она, обращенная, следует за тобой». Если бы этим ограничился Августин, можно было бы согласиться. Однако он заявил, что тело человека – сосуд греха. Лучшее в человеке – голова и душа, худшее – остальное тело и крайняя плоть (душа не составляет всего человека, а лучшую часть человека, и тело не составляет всего человека, а низшую часть человека»). Он поставил «печать проклятья» на естественные, светлые желания или, как он изволил выразиться, на «дьявольское возбуждение членов». Пенис в его глазах сделался орудием дьявола. Он пишет: «До грехопадения мужчина делал со своим пенисом что хотел, теперь пенис делает с ним что хочет». Подобное восприятие любви (в том числе плотской) оттолкнуло от Церкви и христианства немало достойных людей. Оно стало своего рода ее «эдиповым комплексом». Ученые пишут: «Начиная с пятого века отрицательное отношение Августина к фаллосу, семени и человеческой натуре стало доминирующим в западном христианстве, как у католиков, так и у протестантов. Теория о первородном грехе и наказании Адама и всего человечества стала главной мыслью, которая воцарилась в культуре, искусстве и всей интеллектуальной жизни Средневековья». За это миру пришлось заплатить страшную цену. Убив и оскопив любовь, Церковь (католики и протестанты) стала на путь воспитания цивилизации в духе жестокости. Кстати, во многом под ее нажимом иные женщины-христианки встали на путь вечной девственности. В III в. внутри общин были особые группы девственниц, давших обет целомудрия.

Караваджо. Магдалина в экстазе

И все же Августин во многих отношениях, разумеется, был замечательной личностью. Он не стремился завоевать благосклонности сильных мира сего и не раболепствовал перед ними. Он говорил: «Платон мне друг, а истина дороже». Сила его проповедей завоевывала ему все новых сторонников. Вместе с тем он старался, как мог, повлиять на власть, увещевал ее, давал ей советы, стремился разрешить сложные и конфликтные ситуации. Когда же победа христианства стала почти полной, он всячески защищал христиан-еретиков (манихеев и донатистов), да и язычников. Августин не раз смело выступал в защиту «узников совести» и ходатайствовал об отмене карательных мер, применявшихся против еретиков согласно эдикту Гонория от 404 г. н. э. Ему приходилось выступать и в роли «мирового судьи», так как при епископате тогда уже работал суд. Он разбирал дела такого рода тщательно, усердно и вдумчиво. Говоря о его роли в истории христианства, Т. Эриксен пишет: «Он сделал для христианства то же, что Цицерон сделал для греческой философии, – изложив ее утонченную сложность на удобной в употреблении латыни». В Средневековье Григорий Великий был, безусловно, более читаемым писателем, чем Августин, но своим языком и главными богословскими мотивами он обязан во многом Августину. По словам автора, Августин сыграл в Средневековом мышлении такую же роль, как Дарвин в воззрении на природу во второй половине XIX в.

Св. Августин борется с еретиками

Говоря о Блаженном Августине и о его вкладе в дело защиты христианства, нельзя не упомянуть и Павла Орозия, написавшего по просьбе Августина знаменитую «Историю против язычников» (417 г. н. э.). Книга Орозия уникальна и представляет огромный интерес в плане представленного в ней идейного спора. Любопытна и по-своему убедительна его, как сказали бы юристы, доказательная база. Он начинает повествование в VI книге с того, что, опираясь на признание «де-факто» существования Бога у всех народов, в том числе у римлян, говорит о едином истинном Боге, к которому приходит, пусть даже из разных предположений, всякая религиозная школа. Бог, сменяющий царства и располагающий времена, Бог, карающий за прегрешения, «немощные мира избрал, чтобы посрамить сильные», и основал Римскую империю, найдя пастыря из ничтожнейшего состояния. Ее, возвышенную за долгое время через царей и консулов, после того как ею были покорены Азия, Африка и Европа, Бог, по определению своему, отдал в руки одного императора (Цезаря Августа. – В. М.), самого энергичного и в то же время «самого кроткого». При этом императоре, которого по праву прославили, смешав страх с любовью, почти все народы были во власти Рима. Язычники были твердо убеждены, что с помощью их богов и для них была учреждена эта обширнейшая прекрасная империя. Но вскоре Бог истинный открыл источник своего постижения и, полагая более удобным дать людям знание через человека, послал к ним Сына, вершившего добродетели, превосходившего человека, а также изобличавшего демонов, которых некоторые считали богами. Предположим, все это было действительно так и не иначе. И что же?

Триумфальная церемония в Риме

Но тогда как объяснить, продолжает Орозий, некоторые нестыковки и нелепости? При этом он как бы мимоходом напоминает, что основатель Рима, Ромул, был весьма далек от совершенного облика: отец неведом, мать виновна в блуде, альбанские родственники его ненавидели и преследовали, не говоря уже о том, что вся Италия на протяжении 400 лет, пока могла осмелиться, жаждала разрушения Рима. Пусть ваши боги, язычники, и в самом деле были прозорливы. Но тогда в чем причина того, что они привели империю к вершине могущества, а затем, выбрав из стольких веков именно то время, когда среди людей захотел родиться и быть принятым в образе человека Тот, чьим именем и сами боги превратились в пустое место, и за кем поспешили вслед за миром те, кого боги возвеличивали? «Но он трусливо подкрался, – говорят Его противники, – и появился тайком». Но тогда откуда же у скрытного и трусливого столь широкая слава, откуда столь безусловная вера в него, откуда наличие явной силы? Орозий заключает аргументацию такими словами: «Однако я кратко подведу итог спору: те боги, которых язычники считают настолько могущественными, что будто бы, будучи благосклонны, они возвеличивали Римское государство, а в негодовании расстраивали его, весьма благоговейно и весьма усердно почитались именно в то самое время (это ни для кого не секрет), когда захотел родиться Христос и когда Он начал открывать себя народам. И вот те боги, которые заботились как о себе, так и о почитателях своих, оказались не в состоянии ни сдержать, ни уничтожить благоговения перед Ним, благоговения, из-за которого сами оказались в презрении, а почитатели их брошены? Впрочем, если бы (сами римляне) стали почитать Его без охоты, боги должны были бы оказывать им поддержку, а не покидать их, а если те стали почитать Его с готовностью, то боги должны были бы (и) это предвидеть и не поддерживать их прежде. «Это было так, – говорят они. – И в самом деле, мы подняли народы, воспламенили царей, установили законы, разослали судей, приготовили кары с пытками и крестами, мы обыскали весь круг земной, чтобы хоть как-то искоренить во всем мире, если это возможно, имя христианское и культ». Это происходило до тех пор, пока плодоносная жестокость не привела имя христианское среди мучений и через мучения к тому, что оно овладело вершиной самой царской власти, благодаря которой и смогла быть остановлена. И что за этим последовало? «Христианские императоры приказали прекратить жертвоприношения и закрыть (языческие) храмы, и поэтому – все отсюда ушли, алтари и храмы покинув, боги, чьей волей всегда держава наша стояла». В ряде отношений логика рассуждений несокрушимая.

Часовня св. Елены. Литография XIX в.

Язычникам трудно было что-либо противопоставить этой железной логике. Ведь если власть встала на позиции Христа и стала поддерживать Бога, то всем должно было стать ясно – Христос истинен. «Все действительное – разумно, все разумное – действительно». Однако в таком построении есть опасность того, что возможное ниспровержение или поругание церкви в будущем, или преследование ее слуг, как и сокрушение светской власти, которая зачастую является примером вопиющего беззакония и преступлений, также может рассматриваться как воля Божья (и такое тоже бывало). Религия, строящаяся на оправдании и признании всего того, что несет время (безотносительно от того, хорошо это новое или дурно, лишь бы оно исходило из властных сфер), разумеется, не может стать надежной опорой для глубоких, смелых и ясных умов.

Боги побеждают тогда, когда им сопутствует не только здравая логика, но и здравая экономика… Немалую роль в успехе христианской религии сыграли материальные моменты. В эпоху кризиса они становились решающими. Христианство завоевывало популярность, так как Рим проявлял полную экономическую беспомощность, слабость. Историк Лактанций (250–325) писал, каким разорением для римских подданных стали налоги Диоклетиана, тщеславно возводившего роскошные дворцы. «Число сборщиков податей до такой степени превысило количество тех людей, которые обязаны были эти подати платить, что земледельцы, силы которых истощались от неумеренности податей, покидали поля, а обработанные земли превращались в леса. Поскольку страх заполонил все и провинции были разделены на части (для взимания налогов), многие наместники стали налагать большое число тяжких провинностей на отдельные области и даже почти что на каждый город. Многие чиновники весьма редко занимались гражданскими делами, но зато очень часто выносили обвинительные приговоры и объявляли конфискации имущества. Взимание бесчисленных податей было явлением не то чтобы частым, а просто непрерывным, и невозможно было вынести творившиеся при этом несправедливости». Лактанций и рассматривает приход «боголюбивого Константина», защитника христианства, как спасителя всего государства и народа. Ныне «после беспросветного периода неистовых бурь, воссияла спокойная аура и желанный свет». В той же лексике говорится о смене власти у Евсевия: «Теперь наступили радостные и торжественные дни многолюдных празднеств и всё исполнилось света». Церковь выступала за правителей, что проявляли заботу о человеке.

Христос встречается с Петром и Павлом

В свете сказанного понятно, почему христианство стало экуменическим движением только после того, как ушло из Израиля и Иудеи, – ушло от евреев в Египет, Сирию, Византию, Рим, в Европу, на Русь… В Иудее его действия были скованы, да и опасно было проповедовать среди иудеев. В Евангелии от Иоанна сказано: «После сего Иисус ходил по Галилее, ибо по Иудее не хотел ходить, потому что Иудеи искали убить Его» (Ин. 7: 1—17). И только тогда, когда вера мучеников и пророков вырвалась из узкого мирка иудейства с его идеями иудорасизма, отягощенного гордыней непонятного «избранничества», когда «совершенно еврейское» христианство «постепенно совлекло с себя почти всё, что передала ему раса», тогда-то у него и появился шанс на выживание и победу. Христианство оздоровилось после разрыва с иудаизмом и с «упразднением» Торы. И даже гордые римляне (язычники) были ближе к христианской вере, ибо они все же имели сердце, считающееся обителью разума.

Антонио де Переда Валльядолид. Св. Иероним

Петр, Павел, Августин, Орозий, Антоний, Иероним, Афанасий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и другие пришли к христианству по разным причинам. Кто-то нуждался в вере и обрел ее, кого-то угнетали семейные обстоятельства и тот искал утешения, кто-то вынужден бежать от гнета налогов и преследований ростовщиков, кто-то не желал служить в армии и участвовать в гибельных сражениях в угоду каким-то тиранам или императорам, кто-то устал от общения с себе подобными и мечтал об уединении. Всего тут и не перечислишь, но совершенно очевидно, что для многих людей общественные и личные беды, стрессы оказывались ношей настолько невыносимой, что монашество, к тому же получившее еще и идейное основание в учении Христа, стало, если угодно, необходимой социально-духовной отдушиной, приютом несчастных и гонимых. При этом для многих оказалась неприемлема и сама Церковь, едва ли не с первых шагов фактически ставшая своего рода копией государства, Левиафаном в сутане (со всеми минусами и пороками оного). Мы уже сказали, что вначале среди христиан было больше людей бедных и необразованных. Хотя не следовало удивляться тому, что среди отшельников встречались и такие люди как Паулин из Нолы, ученый, сенатор, богатый человек, поэт. Он ушел из светской жизни вместе с женой, отказавшись от всех своих владений и приняв духовный сан. В Южной Италии они вели отшельническую и аскетическую жизнь. В дальнейшем Паулин все-таки стал епископом, то есть пребывал в кругу общественного, не только божьего или небесного служения. В массах были популярны и такие яркие личности, как Иероним, с его крайним аскетизмом и стремлением к умерщвлению плоти.

Караваджо. Святой Иероним в келье

Святой Иероним, один из любимейших героев художников и писателей, так описывал «прелести» своей уединенной жизни: «Мои немытые чресла были покрыты бесформенной власяницей; моя кожа из-за долгого пренебрежения ею стала грубой и черной, как у эфиопа. Слезы и вопли были ежедневно моим уделом. И когда сон преодолевал мое сопротивление, и глаза мои слипались, я опускался на голую землю. О еде и питье я уже не говорю. И хотя в страхе перед адом я обрек себя на этот дом-тюрьму, где моими единственными компаньонами были скорпионы и дикие звери, я часто обнаруживал себя окруженным стайкой танцующих девушек. Мое лицо было бледно и неподвижно. Но хотя все члены мои были холодны, как лед, я весь сгорал от желания, и огни вожделения продолжали плясать передо мной, а плоть оставалась безжизненной». Все эти крайности могут показаться странными нормальному человеку. Однако это только до тех пор, пока тот не столкнется в жизни с людьми, которые часто более кровожадны, чем самые дикие и страшные звери, более ядовиты, чем скорпионы и кобры, более безжалостны и коварны, чем любые чудовища. Учитывая все это, как и то, что «мир в материальном смысле» (как говаривал Иероним) «принадлежит насилию», его поведение и уход от такого мира уже не кажется нам столь необъяснимым.

Свадебная церемония на Востоке

В христианстве, разумеется, присутствует и чрезвычайно важная сторона – любовь к людям и служение им. Архимандрит Макарий отмечал, сколь заметно контрастировало поведение христиан с поведением язычников в Риме или эллинистическом Египте. «При императоре Максимине случился ужасный голод вместе с моровой язвой, так и те, кто не умирал от голода, погибал от заразы. В то время… попечение и любовь христиан известны стали всем язычникам. Только христиане показали делом сострадание и человеколюбие, постоянно продолжали заботиться и погребать умерших; собирали также из целого города в одно место всех изможденных голодом и раздавали им хлеб. Этот поступок христиан такое произвел действие, что все прославили Бога христианского, а самих христиан признали благочестивыми людьми… Во время жестокой язвы, опустошавшей Александрию при императоре Валериане… христиане показали беспримерные опыты любви к своим гонителям тем, что они только помогали несчастным. Бедствие достигло высшей степени, и нужда во взаимной помощи была самая крайняя. Но язычники не чувствовали в себе никакого сострадания. Каждый из них думал только о себе и собственном спасении. Они оставляли без всякого призрения тех, кто заболевал, – и оставляли не только чужих, но и своих родственников и друзей. Полумертвых выбрасывали на улицы; а мертвые оставались без погребения. Как же христиане смотрели на общее бедствие? Тогда как язычники были в ужасе и отчаивались, христиане спокойно смотрели на несчастье, как на испытание их со стороны Божественного промысла. В пламенной любви к своим несчастным братьям они не думали о себе, а заботились о страждущих, выносили больных на своих руках, а выброшенных мертвых предавали земле и с самоотвержением спокойно подвергали опасности за них жизнь свою. Христиане ходили не только за своими, но и за язычниками, больными и умершими, подвергали себя вместе с ними смерти, так что пресвитеры, дьяконы и лучшие из мирян умирали, и число духовных значительно сократилось в Александрии». Самотверженное отношение к ближним не могло остаться незамеченным. Ведь и Христа любили и почитали за то, что он пострадал за людей. На это же обратил внимание и Гегель (хотя Бердяев пытался уверить, что «философия Гегеля безбожна»): «О двойственности природы Иисуса невозможно забыть. Подобно Геркулесу, который стал полубогом, после того как сжег себя на костре, обожествленный Иисус вознесся только после смерти. Однако если в одном случае алтари воздвигаются только воплощению мужества, герою, ставшему богом, который уже ни с кем не борется и никому не служит, то в другом – алтари и молитвы обращены не только к вознесенному герою; не только воскресший несет спасение грешникам и вызывает их восторг; они поклоняются и тому, кто их учил, кто пребывал среди них и был распят на кресте. Это необычайное соединение и заставляло в течение многих веков бороться и страдать миллионы ищущих бога душ».

В свете сказанного, по мере распространения христианства, возрастала роль могил, святых мощей, разного рода реликвий, образов святых, икон и т. д. Народу трудно обходиться без помощи богов: ведь и язычники поклонялись идолам, образам богов на протяжении многих тысячелетий, если даже не сотен тысяч лет. И было бы величайшим чудом, если бы простой народ вдруг решил отказаться от столь привычного и «надежного» помощника. Характерно, что даже св. Августин вначале высказывался о язычниках как почитателях образов и могил (adoratores imaginum et sepulcrorum). Всякая вера не может существовать сама по себе. Она, как любая материя, нуждается в энергии. Задолго до Будды и Христа всем было «ясно»: нет религии без чуда, нет веры без сказки. Христос исцелял многих больных и убогих: как известно, он, узрев слепого, плюнул на землю, сделал брение из пыли и, помазав им глаза слепому, велел ему пойти и умыться в купальне Силоам. В результате, как известно, слепец пошел, умылся и прозрел. Вскоре культ могил и чудес широко распространился и среди христиан.

Купель Силоамская

Люди – грешны, не могут быть не грешны, но грех – такова природа человека – они хотят (в свое утешение) омыть в чистых водах нравственной, благородной, несокрушимой веры. Могилы, где были захоронены святые, становились некой предметной реликвией, будто бы обладающей чудодейственной силой. Без чуда никак нельзя, ибо чудо толкает к Богу и к Церкви огромное количество людей. Вот и Макар Иванович в «Подростке» Достоевского говорит, что «невозможно быть человеку, чтобы не преклониться; не снесет себя такой человек, да и никакой человек». Так или иначе, даже если он и «Бога отвергнет, так идолу поклонится – деревянному, али златому, аль мысленному». Так уж устроено сие существо.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Оплот христианства?

Из книги Рыцари Христа. Военно-монашеские ордены в средние века, XI-XVI вв. автора Демурже Ален

Оплот христианства? Вооруженные силы ордена ГоспиталяКогда общественное мнение на Западе выражало сомнение в том, что от госпитальеров есть польза, последние ссылались на свои действия против турок и мамелюков. Однако эти военные действия чередовались с длительными


Возникновение христианства

Из книги Раннее христианство: страницы истории автора Свенцицкая Ирина Сергеевна

Возникновение христианства


Распространение христианства

Из книги Раннее христианство: страницы истории автора Свенцицкая Ирина Сергеевна

Распространение христианства Как уже говорилось выше, христианство с самого его зарождения привлекало к себе людей разного социального и имущественного положения, хотя, безусловно, преобладали среди христиан выходцы из низов общества. Во II-III вв. все больше и больше


Возникновение христианства

Из книги История религий Востока автора Васильев Леонид Сергеевич

Возникновение христианства В отличие от ранних религиозных систем, складывавшихся в процессе формирования древних очагов цивилизации на Ближнем Востоке, христианство появилось сравнительно поздно, в условиях уже развитого общества с острыми социальными,


Светочи христианства

Из книги 100 великих интриг автора Еремин Виктор Николаевич

Светочи христианства Нерон был пятым императором (с 54 по 68 гг.) в истории Рима. Приход такого неуравновешенного человека к власти в самом могущественном государстве мира тех времен был подготовлен его предшественниками. Именно они, прежде всех второй император Тиберий


Признание христианства

Из книги История Рима (с иллюстрациями) автора Ковалев Сергей Иванович

Признание христианства В одном лишь пункте Константин уклонился от политики Диоклециана: в отношении к христианству. Он не только легализовал новую рели­гию Миланским эдиктом, но поставил ее на первое место: фактически уже при Константине христианство становилось


15. Храм святой Ирины — один из первых храмов-базилик апостольского христианства, сменивших прежние храмы-цирки родового христианства

Из книги Забытый Иерусалим. Стамбул в свете Новой Хронологии автора Носовский Глеб Владимирович

15. Храм святой Ирины — один из первых храмов-базилик апостольского христианства, сменивших прежние храмы-цирки родового христианства Сегодня все мы хорошо знаем, что алтари христианских церквей направлены на восток. Надо сказать, что для многих старых храмов это


Приход христианства

Из книги Ирландия. История страны автора Невилл Питер

Приход христианства Другим существенным результатом ирландского заселения Британии стало соприкосновение с христианством. Нельзя сказать точно, когда в Ирландию пришли первые христианские миссионеры, однако конец IV или начало V столетия представляются вполне


А. Б. Ранович ПЕРВОИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ РАННЕГО ХРИСТИАНСТВА АНТИЧНЫЕ КРИТИКИ ХРИСТИАНСТВА

Из книги Первоисточники по истории раннего христианства. Античные критики христианства автора Ранович Абрам Борисович

А. Б. Ранович ПЕРВОИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ РАННЕГО ХРИСТИАНСТВА АНТИЧНЫЕ КРИТИКИ


ПРИЧИНЫ ПОБЕДЫ ХРИСТИАНСТВА

Из книги Тайные культы древних. Религии мистерий автора Энгус С.

ПРИЧИНЫ ПОБЕДЫ ХРИСТИАНСТВА Появление христианства на какое-то время почти не привлекало внимание и оставило лишь слабый след в языческой или иудейской литературе того времени. Сенека (перед трибуналом, в котором председательствовал его брат и на который иудеи привели


1. Причины принятия христианства

Из книги Краткий курс истории России с древнейших времён до начала XXI века автора Керов Валерий Всеволодович

1. Причины принятия христианства Крещение Руси, положившее начало становлению русской цивилизации, было вызвано целым комплексом факторов:1.1. Политические предпосылки. Владимир стремился укрепить государство и его территориальное единство. Попытка достичь этих целей с


Зарождение христианства

Из книги Всеобщая история религий мира автора Карамазов Вольдемар Данилович

Зарождение христианства Для того чтобы представить себе ту обстановку, в которой зародилось и распространилось христианство, нужно познакомиться с временем и местом исторического действия, социальной средой и духовным климатом, в котором жили первые христиане,


Распространение христианства

Из книги Всеобщая история религий мира автора Карамазов Вольдемар Данилович

Распространение христианства В первые три века христианская церковь только отчасти проникала за пределы Римской империи. Когда же христианство стало государственной религией Рима, оно получило возможность широкого распространения за его пределами. Пути, которыми