Евдокс Книдский, предшественник Евклида

Евдокс Книдский, предшественник Евклида

Евдокс Книдский начал свою карьеру в качестве врача. Он посетил Афины и там нашел себе учителя в Платоне, который по возвращении из Египта стал философом. Евдокс получил рекомендательное письмо от Агесилая к царю Некхт-хар-хеби и отправился в Египет вскоре после восшествия фараона на престол. Там он провел шестнадцать месяцев, сбрив бороду и брови, в качестве ученика Хонуфиса Мемфисского. Его обсерватория между Гелиополем и Керкесурой — башня для ведения наблюдений, где он делал записи о небесных телах, — все еще существовала более чем триста лет спустя.

В основном истории, которые рассказывают о Евдоксе, несерьезные и слишком часто вводят в заблуждение. Они не нужны, так как Евдокс сам по себе был великим человеком. Современные ученые считают, что его работа знаменует «начало научной астрономии».

То, что развилось такое мнение, нетрудно понять. Хотя труд Евдокса «Явления» утерян, он был реализован в основных элементах изложенного в стихах издания Арата; и это есть первый греческий трактат по астрономии, дошедший до наших дней. Но само заглавие «Явления» позаимствовано у Демокрита, а мы уже узнали от халдеев, каково, по всей вероятности, было его содержание. Картина небес у Арата, без сомнения, основана на картине Евдокса, но она в основных чертах уже была взята Демокритом у Набуриманни и его коллег. В отличие от Демокрита Евдокс не ездил в Вавилонию, и ничто не свидетельствует о том, что ему было что-то известно об уточнениях, сделанных его вавилонским современником Кидинну.

Несомненно, Евдокс заслуживает уважения, которое полагается за его оригинальную, но слишком сложную схему из двадцати семи концентрических сфер для объяснения необычных видимых передвижений Солнца, Луны, планет и установленных звезд. Но беглого взгляда достаточно, чтобы показать, что она основана главным образом не на его собственных наблюдениях, а на математической логике. Терминология, использованная Набуриманни и переданная через Демокрита, вся использована в ней: сферы, орбиты, эклиптика, угол наклона, небесный экватор, полюса, круговое движение, циклы, точки покоя, кажущееся движение планет с востока на запад, самая высокая северная и южная широта Луны. Вопросы, поставленные знанием Набуриманни о том, что движение небесных тел замедляется, а затем ускоряется на различных участках их орбит, решены Евдоксом посредством поразительного числа отдельных круговых циклов, связанных вместе отдельными полюсами, вращающимися вдоль различно наклоненных осей. Мы можем судить об этой системе по ее результату. По мере поступления новых трудностей эпицикл (вспомогательная окружность в геоцентрической системе мира Птолемея. — Пер.) громоздился на эпицикл до тех пор, пока не появилась средневековая система Птолемея со всеми ее инволюциями. Система Набуриманни была точна, так как она была основана на тщательных, подробных и длительных наблюдениях при поддержке такой же крепкой математической системы — хотя во многих отношениях она совершенно отличается по методике, — которую использовали греки. В конечном счете преемнику Набуриманни Селевку из Селевкии на берегу Персидского залива суждено было открыть, что все эти циклы и эпициклы не нужны, как только стало ясно, что Земля движется вокруг Солнца.

Но если Евдокс и не был таким великим астрономом, как Демокрит, его слава заслуженна, потому что он был непосредственным предшественником Евклида. В настоящее время трудно сказать, в какой степени его появлению способствовали египтяне или даже вавилоняне. Мы обнаружили математиков на Востоке столь недавно, что мы еще находимся в состоянии удивления при виде их достижений, а история математики на Востоке — в гораздо меньшей степени оценка их вклада в греческую математику — еще в будущем.

Подобно предшествовавшему ему Демокриту, Евдокс был эрудитом, который взял почти всю сферу знаний в качестве поля своей деятельности. Он проложил путь для выдающегося научного гения древности Аристотеля. Если в его собственных трудах и работах его учеников суммированы все знания его предшественников, то величайшим вкладом Аристотеля является та прочная база, которую он создал для еще более великих открытий начала эпохи эллинизма.