Глава 15 КОНЕЦ ПОЛКА

Глава 15

КОНЕЦ ПОЛКА

В армии, как и во всей стране, росли беспорядки, вызванные революцией. Полк сумских гусар оказался среди относительно небольшого количества полков, в которых соблюдалось хоть какое-то подобие порядка. Тем не менее летом 1917 года полк начал медленно разваливаться.

В мае мы находились в резерве. Вскоре в полк прибыл новый командир, полковник Неелов, умный, тактичный, культурный человек. Перед ним стояла сложная проблема: сохранить полк среди царящего в армии хаоса. На совещании Неелова с командирами эскадронов обсуждался вопрос, что надо сделать, чтобы заставить солдат почувствовать, что они являются цветом армии и имеют мало общего с пехотой. Первым шагом в этом направлении было получение красных чакчир, которые мы оставили в Москве в начале войны. Это был очень верный ход. Солдаты поняли, что они по-прежнему гусары и отличаются от серой солдатской массы. Красные чакчиры, очевидно, обладали особой притягательностью. Даже наш ветеринар попросил разрешение носить красные чакчиры. Теперь, после революции, уже не имело значения, что он не гусар, и ему были выданы вожделенные чакчиры.

Временное правительство хотело продолжать войну. Для этого было необходимо восстановить дисциплину в армии и поднять боевой дух солдат. С этой целью на фронт приехали блестящие молодые люди, чтобы обратиться к солдатам от имени правительства. Один из таких молодых людей приехал в наш полк. Его яркая получасовая речь вызвала такой энтузиазм, что наши гусары не только согласились продолжать войну, но и решили отдать все свои серебряные военные награды в военный фонд. Тут же были выбраны два младших унтер-офицера и ефрейтор, которые должны были поехать в Санкт-Петербург и передать серебряные награды председателю Временного правительства. Они должны были выехать этим же вечером.

За завтраком офицеры обсудили поездку наших солдат в столицу и пришли к выводу, что они могут поставить себя в глупое положение, если поедут одни. Наши деревенские парни не были знакомы с жизнью большого города и, несмотря на наступившее всеобщее равенство, могли столкнуться в городе с такими ситуациями, которые оказались бы им не по плечу. Кто-то предложил отправить с ними одного из офицеров, но так, чтобы солдаты ничего не заподозрили. Выбор пал на меня. Я взял отпуск и «случайно» столкнулся с нашими делегатами на станции. Болтая о всяких пустяках, я небрежно поинтересовался, где они собираются остановиться в Санкт-Петербурге. Очевидно, их мучил этот вопрос, и они были готовы принять любое предложение. Почувствовав их настроение, я сказал:

– У моего отца большая квартира. Вы могли бы остановиться у нас.

Они с радостью согласились. Теперь я мог быть спокоен; они находились под моим присмотром.

На следующий день мы пошли в Мариинский дворец, резиденцию Временного правительства, чтобы договориться о встрече с председателем правительства. В огромном зале дворца мы увидели сотни делегатов, приехавших с фронта. Перед ними выступали лидеры различных политических партий. Мы решили посмотреть, что здесь происходит. В аккуратной форме и красных чакчирах мы выделялись на фоне неопрятной толпы; солдаты выглядели так, словно только что вылезли из траншей. Сумские унтер-офицеры, глядя на это безобразие, неодобрительно оглядывались вокруг, и вскоре мы стали ловить на себе косые взгляды. Мои солдаты постепенно начали проявлять недовольство. Мы выслушали пару выступлений, в которых многое показалось непонятным, что, естественно, добавило раздражения. Тут на трибуне появился Троцкий. Он был прекрасным оратором, но и его выступление не внесло ясности. Раздражение нарастало. Унтер-офицер моего эскадрона Шейнога сидел справа от меня у прохода. Внезапно он встал и, прервав Троцкого, громко выкрикнул:

– Долой еврея!

Поднялся невообразимый шум.

– Расстрелять их!

– Повесить!

Толпа пришла в неистовство. Троцкого уже не было на трибуне. Теперь на трибуну один за одним поднимались солдаты, предлагавшие различные способы расправиться с нами. В тот момент я был абсолютно уверен, что пришел мой смертный час. Тут, непонятно откуда, вдруг прозвучало слово «извинение».

– Попроси прощения, – шепнул я Шейноге.

– Не буду, – решительно отказался он. – Теперь у нас свобода слова.

Теперь уже вся толпа требовала извинения.

– Он должен извиниться!

– Мы заставим его извиниться!

Я опять принялся упрашивать Шейногу, но он категорически отказывался извиняться. Тогда я сказал:

– Я пока еще ваш командир эскадрона, и я приказываю извиниться.

Шейнога встал, вышел в проход и нехотя сказал:

– Ладно, извиняюсь.

Инцидент был улажен. Выступления продолжились.

Во время революции солдат из подразделения связи Красихин стал одной из важных фигур в полковом солдатском совете. Однажды, проходя по деревне, я увидел Красихина, который направлялся ко мне. Мне тут же вспомнилась старая история, и я подумал, что мне грозят серьезные неприятности. Эта история произошла год назад, когда мы находились в Арглане. Красихин обратился ко мне с необычной просьбой: ему хотелось на пару дней съездить в город, находившийся в тылу. Я дал согласие, но не присутствовал при его отъезде. Зато я наблюдал за его возвращением. Одетый как провинциальный лавочник, пьяный Красихин сидел в санях, запряженных тройкой лошадей; сани и лошади принадлежали нашему подразделению связи. Роль возницы исполнял один из гусар. За одну только гражданскую одежду его можно было отдать под трибунал, не говоря уже об использовании в личных целях, без разрешения принадлежавших армии саней и лошадей. Мне, конечно, не хотелось ломать ему жизнь. Я схватил Красихина за шкирку, вытащил из санок и избил. На следующий день мы встретились как ни в чем не бывало и больше никогда не вспоминали об этом случае. Но сейчас, увидев идущего навстречу Красихина, я решил, что прошлое возвращается. Подойдя ко мне, Красихин, к моему несказанному удовольствию, сказал:

– Теперь, когда я могу говорить с вами на равных, мне бы хотелось поблагодарить за то, что вы избили меня, а не отдали под трибунал. Я понял, каким был дураком, и даже тогда отнесся к порке как к отеческому внушению.

Официально в русской армии были отменены телесные наказания, но неофициально многие офицеры и унтер-офицеры занимались рукоприкладством. В моем полку время от времени унтер-офицеры и даже ефрейторы, включая Красихина, били солдат (которые не могли ответить тем же). Этим грешили и некоторые офицеры. В нескольких случаях мне пришлось использовать кулаки, когда нарушение было слишком серьезным. Но я уверен, что все нарушители с благодарностью помнили о том, что я никогда не выставлял их перед законом.

За лето обострилась борьба между различными политическими партиями. Уже стало понятно, что интеллигенция оказалась в проигрыше; мало кто мог по достоинству оценить теоретические основы республиканского режима. Цинично-разрушительная большевистская пропаганда, адресуясь к низшим инстинктам, получала поднятые вверх руки. Их лозунги «Конец войне!», «Смерть офицерам!», «Жгите усадьбы!», «Грабьте богатых!» и вообще убивайте всех, «кто пил нашу кровь», легко проникали в сердца неграмотного населения. Вот когда мы на деле ощутили нехватку сильного среднего класса.

Когда мы находились в резерве, мой эскадрон отправили в Нарву на подавление бунта. Посылать сто пятьдесят человек на усмирение Нарвского гарнизона численностью несколько тысяч солдат было полнейшим абсурдом, но естественным явлением в условиях царившего в стране хаоса. Железнодорожный вокзал в Нарве удерживали порядка двухсот солдат из разных воинских подразделений под командованием коменданта города. Комендант, в чине полковника, совершенно потерявший голову от происходящего, радостно бросился ко мне.

– Слава богу, вы прибыли! – возбужденно воскликнул он. – Пожалуйста, принимайте командование над моими частями.

Мне было всего лишь двадцать пять лет, но у меня уже был большой практический опыт, и, быстро оценив ситуацию, я отклонил предложение полковника. Оставив коменданта с его солдатами на вокзале, я отдал приказ «По коням!», и мы двинулись в город; запевалы возглавляли колонну. На первый взгляд в городе шла обычная жизнь; многие жители и солдаты приветствовали нас. На вопрос, почему мы приехали в Нарву, я неизменно отвечал, что сам не знаю, зачем нас послали сюда. С учетом нынешнего беспорядка это никого не удивляло. В районе трех часов дня я остановил эскадрон у здания телеграфа и отправил телеграмму в полк, что патрулирую город. Я не упомянул, что делаю это с песнями. Пришло время кормить лошадей, но я опасался приказать солдатам спешиться, поскольку это неизбежно привело бы к разговорам с местным населением. Мы выехали из города и остановились в деревне, находившейся примерно в пяти километрах от города. Позже я съездил в город и опять отправил телеграмму, что продолжаю патрулирование. В целях безопасности мы заночевали в деревне. На следующий день нас отозвали.

В тот же период мой эскадрон отправили на поезде для выполнения очередной беспрецедентной полицейской операции; в памяти сохранилась только заключительная часть этой операции. На станции, когда мои солдаты загружались в поезд ко мне подошел управляющий поместьем, в котором мы были расквартированы, и потребовал деньги за сено и овес, съеденные лошадьми. Утром перед отъездом я вручил ему официальную квитанцию с указанием количества использованного сена и овса и объяснил, что у меня нет наличных денег. Однако он пришел на станцию и теперь настаивал, чтобы я немедленно рассчитался с ним. Разгорелся спор. Вдруг он достал револьвер и направил его на меня. Я ударил его кулаком в лицо. Уронив шляпу и револьвер, он бросился бежать. Наблюдавший за нами проводник поднял шляпу, внимательно осмотрел ее и попросил у меня разрешения забрать шляпу. Он взял шляпу, я револьвер, который, как оказалось, был не заряжен.

Дезертирство с фронта, начавшееся сразу после революции, за весну и лето приняло колоссальные размеры. В июле эскадроны Сумского полка разослали по четырем железнодорожным станциям. Мой эскадрон был направлен в Дно, важный железнодорожный узел; расквартировали нас в ближайшем от станции поместье. Мы патрулировали станцию и проверяли документы у солдат, отлавливая дезертиров-одиночек. В тех случаях, когда мне сообщали, что группа вооруженных пехотинцев села в пассажирский поезд, который прибудет на нашу станцию в такой-то день в такое-то время, вместе с сотней своих солдат я отправлялся на станцию. Мы разработали собственную технологию для случаев массового дезертирства. С противоположной стороны платформы, к которой прибывал поезд с дезертирами, ставили пустые вагоны для перевозки скота. По обе стороны платформы вставали несколько гусаров с винтовками на изготовку. Пока поезд медленно тянулся вдоль платформы, мои солдаты громко выкрикивали:

– Не высовываться из вагонов! – время от времени стреляя в воздух.

Поезд останавливался. Я или один из моих офицеров в сопровождении нескольких солдат входил в первый вагон и кричал:

– Выходите, сукины дети, иначе будем стрелять! Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками!

Солдаты по одному выпрыгивали из вагона и оказывались в коридоре, образованном двумя шеренгами моих солдат. Пройдя по коридору, они прямиком попадали в пустые вагоны, стоявшие по другую сторону платформы. Затем вагон закрывали. Разобравшись с первым вагоном, мои солдаты образовывали живой коридор у следующего вагона, и процедура повторялась. Как правило, мы затрачивали на операцию порядка двадцати минут, а затем вагоны с дезертирами отправляли обратно на фронт. Во время проведения операции человек шесть моих солдат ходили по вагонам и собирали брошенное оружие.

Однажды произошел весьма необычный случай. По телефону из Санкт-Петербурга мне сообщили, что, по информации тайной полиции, на фронт едет большевистский агитатор. Поезд, на котором он едет, прибудет в Дно в районе полуночи. У полиции не было никаких данных на этого человека, кроме того, что он носит офицерскую форму. Мне приказали найти его и арестовать. В ту ночь я взял с собой такое количество людей, чтобы суметь одновременно обыскать все вагоны. Мне достался спальный вагон. В купе ехало по шесть – восемь человек. Я проверял документы только у людей в форме. В одном купе все с готовностью протянули документы, кроме одного офицера. Он никак не мог найти документы; вывернул карманы, обшарил свои вещи, но документов так и не нашел. На его шинели не было знаков отличия полка, но в то время это было в порядке вещей. Он блестяще держался и, пока искал документы, несколько раз извинился за причиненные мне неудобства. Я был уверен, что он просто потерял документы.

– Не трудитесь искать документы, – наконец сказал я, – просто сообщите мне, из какого вы полка.

Своим ответом он сбил меня с ног:

– Я сумской гусар.

– Что ж, – сказал я, – в таком случае прошу следовать за мной.

Позже я узнал, что это был именно тот человек, которого разыскивала полиция. Судьба явно отвернулась от него, когда он решил назвать Сумской полк. Из сотен русских полков он умудрился выбрать мой полк. Возможно, у москвичей, а он жил в Москве, чаще всего на слуху был наш полк.

В сентябре наш полк провел несколько ночей в псковских лесах. В лесах водилось много волков. Во время войны, когда все мужчины ушли на фронт и в течение трех лет никто не охотился на волков, их расплодилось немерено. Полк расквартировался в четырех деревнях, которые находились на приличном расстоянии друг от друга. Крестьяне принимали различные меры, чтобы защитить себя и лошадей от волков. В телегах всегда лежали длинные веревки с привязанными на концах плотно скрученными пучками соломы. Завидев волков, крестьяне поджигали солому и выбрасывали конец веревки с горящей соломой из телеги. Тянущийся за телегой горящий след отпугивал волков. Когда солома сгорала, поджигался следующий пучок. Мы, естественно, ничего не знали об этом, и неприятности начались у нас сразу же по приезде. Двое невооруженных гусаров верхом отправились в другую деревню. На них напали волки. Гусарам удалось заскочить в небольшое озеро у обочины. Они оставались в воде под присмотром волков до тех пор, пока кто-то не пришел им на помощь.

Мой эскадрон расположился в деревне примерно в пятьдесят дворов. В каждом дворе было, как минимум, по одной собаке. Это были огромные дворняги, и, подозреваю, с примесью волчьей крови. В одну ясную лунную ночь к деревне подошла стая волков, и, усевшись на пригорке, волки завыли на луну. Все происходило по классической схеме. Заинтригованный, я вышел на улицу и увидел несколько деревенских собак. Постояв в раздумье, они побежали к сидящим на пригорке волкам. Из дворов стали выбегать собаки. Уже около пятидесяти собак бежали к пригорку. Скоро послышался шум борьбы. На следующее утро я пошел на поле битвы. На земле лежали одна или две растерзанные собаки и пара волков. По всей видимости, я стал свидетелем одного из сражений столетней войны.

Все больше и больше солдат переходило на сторону большевиков. Солдаты отказывались принимать участие в войне. Наш пехотный полк объявил забастовку, когда пришел приказ перейти в наступление. Ходили разговоры, что, когда в одном пехотном полку солдаты отказались идти в наступление, офицеры полка сами пошли в атаку и на следующий день немцы похоронили их с воинскими почестями на нейтральной полосе. С разных сторон доносились слухи об убитых своими же солдатами офицерах. Дезертирство в армии приняло огромные размеры, и соответственно резко возросло количество вооруженных солдат в тылу, готовых поддержать большевиков. Когда началась вторая (большевистская) революция, армия фактически отказала в помощи Временному правительству.

Большевистская революция ускорила распад нашего полка. В эти мрачные дни произошло несколько неприятных случаев. Польша провозгласила независимость, и, в соответствии с соглашением между польским и новым русским правительствами, все поляки, служившие в русской армии, должны были вернуться в Польшу со своим оружием. Поляки, служившие в нашем полку, не проявляли особого интереса к русской революции. Пришел день, когда они сели верхом и отправились на родину. Среди них был мой денщик Куровский. Накануне отъезда поляки пришли ко мне и долго убеждали поехать с ними.

– Здесь не будет ничего хорошего после нашего отъезда, – горячо уверяли они.

И поляки оказались правы. Куровский со слезами на глазах умолял меня поехать вместе с ними в Польшу.

Вскоре после их отъезда в полку чуть не произошло убийство. Жертвой должен был стать командир эскадрона, ротмистр Иванов. План убийц состоял в том, чтобы выманить Иванова на встречу, завязать спор и в пылу спора убить ротмистра. Иванову сообщили о заговоре, и когда два солдата зашли к нему в дом, то застали его за чтением книги. Они вежливо попросили его пойти с ними. Иванов отказался. Спустя несколько минут в комнату ворвались несколько вооруженных солдат и, не долго думая, решили силой вывести Иванова на улицу. Ротмистр продолжал сидеть за столом, но теперь рядом с книгой на столе лежало два револьвера. Иванов, не отрывая глаз от книги, спокойно сказал:

– Я никуда не пойду, но можете попробовать взять меня силой.

Солдаты уважали его за храбрость. Они понимали, что кто-то из них наверняка погибнет в схватке, и каждый, вероятно, боялся, что именно он окажется этим погибшим. Они не решились применить силу и ушли. Спустя несколько часов по настоянию офицеров Иванов покинул полк. Его убили во время Гражданской войны.

В моем эскадроне источником особой опасности был унтер-офицер Шейнога, тот самый, что грубо прервал выступление Троцкого. Он был отличным унтер-офицером, и в первую очередь потому, что был невероятно честолюбив. Теперь он отчаянно стремился присоединиться к большевикам и занять лидирующее положение. До этого времени мы с большим уважением относились друг к другу и были в очень хороших отношениях. Неожиданно он превратился в моего злейшего врага. С присущим мне оптимизмом я продолжал надеяться, что смогу сохранить эскадрон. Как-то я послал за Шейногой. Он вошел в комнату: руки в карманах, на лице гнусная ухмылка. Я попросил денщика выйти из комнаты и закрыть за собой дверь. Как только мы остались одни, Шейнога, как в прежние времена, вытянулся по стойке «смирно». Я встал, медленно подошел и ударил его по лицу. Он продолжал стоять навытяжку и даже не сделал попытки ответить на мой удар. А ведь теперь мы все были равны!

– Ночью исчезни, – цедя слова, прошипел я. – Если завтра я тебя увижу, то непременно убью.

Утром он исчез. Но мне это уже не помогло. Спустя несколько дней солдатский комитет отобрал у меня эскадрон. Попрощавшись с солдатами, с которыми я начинал свою службу корнетом в Москве, я покинул полк. Труднее всего было расставаться с Москалем. Я не знал, что ждет меня впереди, и не мог взять с собой любимого коня. Я отдал Москаля своему вестовому Кауркину.

Я приехал в Санкт-Петербург и остановился в квартире отца. Чтобы легализовать мое пребывание в столице, я прошел медицинское освидетельствование в специальной комиссии, устанавливавшей степень боеспособности офицеров. Я искренне признался некоторым врачам, что больше не могу служить офицером в армии и отблагодарю их, если они засвидетельствуют мою нетрудоспособность.

– Чем вы болели? – спросил один из врачей. – Постарайтесь вспомнить о прежних травмах или контузиях.

Я вспомнил, что еще во время учебы в «славной школе» повредил колено. Врачи обследовали ногу, и через несколько минут я держал в руках свидетельство об увольнении из армии. Но на этом моя служба в армии не закончилась. Впереди была Гражданская война.

Вскоре после большевистской революции полк отошел в тыл, на Волгу. К февралю 1918 года в нем оставалось только четверо офицеров – Неелов, Говоров, Швед и Гуковский. Они предложили распустить полк. Солдатский комитет одобрил их предложение, и в намеченный день солдаты на своих лошадях разъехались в разных направлениях. Они отправились по домам. Старой армии пришел конец. Началось формирование Красной армии.

Полковник Неелов привез наш полковой штандарт в Москву. Встала проблема: где его хранить? Почти все наши офицеры и друзья были членами антиреволюционных организаций, и в любой момент их могли арестовать или провести у них обыск. Наконец решение было принято. Несколько наших офицеров собрались в квартире Виленкина на церемонию прощания со штандартом Сумского гусарского полка. Штандарт положили в простую деревянную коробку, и в полной тишине каждый из присутствующих вогнал гвоздь в крышку коробки.

– Я больше не могу выносить этот стук, – разрыдался Виленкин. – Ведь вы хороните славу нашего полка.

Древко распилили на маленькие кусочки, и один из них прислали мне в Санкт-Петербург.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1.4. Конец света по германо-скандинавскому эпосу и конец света по христианскому Апокалипсису

Из книги Начало Ордынской Руси. После Христа.Троянская война. Основание Рима. автора Носовский Глеб Владимирович

1.4. Конец света по германо-скандинавскому эпосу и конец света по христианскому Апокалипсису Согласно «Младшей Эдде», мировая история кончится «гибелью богов». Причём гибель богов описана буквально теми же словами, что и конец света в христианской традиции. Например, в


1.4. Конец света по германо-скандинавскому эпосу и конец света по христианскому апокалипсису

Из книги Основание Рима. Начало Ордынской Руси. После Христа. Троянская война автора Носовский Глеб Владимирович

1.4. Конец света по германо-скандинавскому эпосу и конец света по христианскому апокалипсису Согласно скандинавской «Младшей Эдде», мировая история кончится «гибелью богов». Причем эта гибель описана буквально теми же словами, что и конец света в христианской традиции.


Глава 4 ИОАННИТЫ И РОССИЯ конец XVII — конец XVIII века

Из книги История Мальтийского Ордена автора Захаров В А

Глава 4 ИОАННИТЫ И РОССИЯ конец XVII — конец XVIII века Переписка с Петром Великим. Путешествие на Мальту Б.П. Шереметева. Путешествие на Мальту стольника Толстого. Русский флот в Средиземноморье. Иоанниты и Екатерина II. Острожское наследствоПереписка с Петром ВеликимВ


XVI Зимнее сражение между Доном и Северским Донцом. Управление боем из крупных опорных пунктов. Конец декабря 1942 г. – конец января 1943 г.

Из книги Немецкая пехота. Стратегические ошибки вермахта. Пехотные дивизии в войне против Советского Союза. 1941-1944 автора Фреттер-Пико Максимилиан

XVI Зимнее сражение между Доном и Северским Донцом. Управление боем из крупных опорных пунктов. Конец декабря 1942 г. – конец января 1943 г. После поражения под Сталинградом нужно было закрыть образовавшуюся брешь шириной почти 200 км между группой армий «Дон» (фельдмаршал


ГЛАВА II. Основание Атаманского полка

Из книги Атаманская памятка автора Краснов Петр Николаевич

ГЛАВА II. Основание Атаманского полка Сотная команда атамана Ефремова. — Беспорядки в Черкасске. — Образование Атаманского полка. — Его устройство. — Форма одежды. — Жизнь в Черкасске. — Занятия.Не все казаки, однако, бросили привольную жизнь среди военных тревог.


ГЛАВА XIII. Участие полка в войне с турками 1828 года

Из книги Атаманская памятка автора Краснов Петр Николаевич

ГЛАВА XIII. Участие полка в войне с турками 1828 года Причины войны с Турцией. — Что делал полк во время осады крепостей. — Дело под г. Галацом. — Стихи, присланные Наследником Цесаревичем Атаманскому полку. — Небрежное донесение хорунжего Попова. — Как загладили его


ГЛАВА XXV. Сто лет жизни полка

Из книги Атаманская памятка автора Краснов Петр Николаевич

ГЛАВА XXV. Сто лет жизни полка Кончина Наследника Цесаревича Николая Александровича. — Назначение Шефом Наследника Цесаревича Александра Александровича. — Торжества по случаю свадьбы. — Посещение Дона Наследником Цесаревичем. — Сокращение сроков службы. — Столетний


ГЛАВА XXXI. Устройство полка

Из книги Атаманская памятка автора Краснов Петр Николаевич

ГЛАВА XXXI. Устройство полка Личность генерала Грекова. — Перемена лагерной стоянки. — Посещение казарм Наследником Цесаревичем. — Сближение с гусарами. — Посещение Наследником Цесаревичем лагеря в д. Николаевке — Новые постройки. — Представление полка


С. Новиков [1] КОНЕЦ РОДНОГО ПОЛКА [2]

Из книги Зарождение добровольческой армии автора Волков Сергей Владимирович

С. Новиков [1] КОНЕЦ РОДНОГО ПОЛКА [2] 25 октября 1917 года в Петрограде большевики свергли Временное правительство. Переворот этот произошел почти безболезненно. Бой был только у Зимнего дворца, который защищали в ночь с 25–го на 26 октября Женский батальон и юнкера. Жители


№ 55. Рапорт командира 532-го Волоколамского полка полковника Смельницкого начальнику 133-й пехотной дивизии (35-й корпус, 3-я армия, ЗФ) генерал-майору Осинскому о братании солдат 703-го Сурамского полка (176-я дивизия того же корпуса) с противником от 29 апреля 1917 года

Из книги 1917. Разложение армии автора Гончаров Владислав Львович

№ 55. Рапорт командира 532-го Волоколамского полка полковника Смельницкого начальнику 133-й пехотной дивизии (35-й корпус, 3-я армия, ЗФ) генерал-майору Осинскому о братании солдат 703-го Сурамского полка (176-я дивизия того же корпуса) с противником от 29 апреля 1917 года Доношу, что


№ 117. Из воспоминаний командира 2-й сотни 1-го Кавказского казачьего полка (5-я Кавказская казачья дивизия, 1-й кавалерийский корпус, 5-я армия СФ) подъесаула Ф.И. Елисеева [61] о разоружении пехотных частей, отказавшихся идти в наступление (конец июня 1917 года)

Из книги 1917. Разложение армии автора Гончаров Владислав Львович

№ 117. Из воспоминаний командира 2-й сотни 1-го Кавказского казачьего полка (5-я Кавказская казачья дивизия, 1-й кавалерийский корпус, 5-я армия СФ) подъесаула Ф.И. Елисеева [61] о разоружении пехотных частей, отказавшихся идти в наступление (конец июня 1917 года) По диспозиции – с


Упадок царской власти. Конец Древнего царства (конец XXIII – начало XXII вв. до н. э.)

Из книги История древнего мира [Восток, Греция, Рим] автора Немировский Александр Аркадьевич

Упадок царской власти. Конец Древнего царства (конец XXIII – начало XXII вв. до н. э.) Уже в эпоху V и VI династий могущество царской власти в Египте стало уменьшаться. Растут богатства и влияние знати, при V династии очень пышными становятся погребения столичных вельмож, при VI


84-го пехотного Ширванского Его Величества полка вольноопределяющийся, а затем 3-го Хоперского казачьего полка подхорунжий Николай Сергеевич Ирманов

Из книги Герои и трофеи Великой народной войны. Выпуск 2-й автора

84-го пехотного Ширванского Его Величества полка вольноопределяющийся, а затем 3-го Хоперского казачьего полка подхорунжий Николай Сергеевич Ирманов Подхорунжий (из вольноопределяющихся) 3-го Хоперского казачьего полка подхорунжий Николай Сергеевич Ирманов, уроженец