Послесловие

Послесловие

Филипп Соллерс («Казанова Великолепный»):

«Казанова родился в Венеции в начале XVIII века, он неотделим от великого мифа этого города, но умер он в возрасте семидесяти трех лет вдали от него, в Дуксе (ныне Духцов) в Богемии».

В самом деле, в январе 1783 года Джакомо Казанова приехал в Вену. К этому моменту он был беден и имел не самую лучшую репутацию. В австрийской столице он стал секретарем венецианского посла Виченцо Фоскарини и снова начал ходить на балы и в приличное общество. Но Фоскарини вскоре умер, и Казанова вновь остался не у дел. И вот тогда о нем узнал молодой и очень богатый граф Вальдштайн.

Шарль-Жозеф де Линь («Литературный и исторический сборник»):

«Моему племяннику Вальдштайну он понравился у посла Венеции, у которого они обедали вместе».

Граф Вальдштайн посочувствовал «герою вчерашних дней» и предложил Казанове пост библиотекаря в своем богемском замке Дукс, с окладом в тысячу гульденов в год, коляской и обслуживанием.

Шарль-Жозеф де Линь («Литературный и исторический сборник»):

«Казанова, оставшись без денег, закончив свои путешествия и приключения, согласился и стал библиотекарем у потомка великого Вальдштайна. В этом качестве он провел в замке Дукс четырнадцать последних лет своей жизни, из которых шесть он осчастливливал меня своими рассказами, которые были столь же живыми, как и в двадцать лет».

Библиотека Дукса составляла сорок тысяч томов, а сам замок был по-настоящему роскошен. Пятидесятивосьмилетний Казанова, проживший дюжину жизней, романтик с придворными манерами, явно не подходил к своей новой должности.

Герман Кестен («Казанова»):

«Он был похож на заколдованное существо из сказки, на того воскресшего героя, который раз в неделю, в месяц, в год становится принцем, но выглядит чудовищем. Колдовство начиналось, когда Вальдштайн был в замке, тогда для пиров, охоты, салонных разговоров в замок собирались князья, графы, музыканты, литераторы, иностранцы. Тогда старый авантюрист блистал, почти шести футов ростом, костистый итальянец с широкими жестами, длинной шпагой, поддельными украшениями, элегантными манерами Тальми, навсегда пропавшей в мире любезностью и французской придворной речью, в одеждах с истлевшей элегантностью, с умом, лучащимся, как и у большинства гостей, с остроумием, равным остроумию лучших гостей, например, дяди Вальдштайна, блистательного князя Шарля де Линя, который принадлежал к умнейшим людям и писателям этого остроумного столетия».

Полный сострадания к самому себе и тоски по безвозвратно ушедшей молодости, полный подозрения к новому наступающему XIX веку и вспыхнувшей буржуазной революции, полный злобы на свое здоровье, разрушенное временем, и ненависти к смерти, Казанова в Дуксе начал писать, и именно поэтому мы и знаем его историю в стольких подробностях. Он вел обширную переписку, принимал своих друзей и посетителей графа Вальдштайна, к которым среди прочих принадлежали Шиллер и Гёте.

Казанова давно страдал от подагры, а в конце 1797 года он вдобавок получил и воспаление простаты — типичную болезнь стариков. Конец приближался, и он сам уже чувствовал это. Однажды он даже заявил: «Я жил как философ и умираю как Христос». Неплохая шутка для человека, который умер через несколько недель…

Джакомо Казанова умер 4 июня 1798 года. Вероятно, он был похоронен на кладбище в Дуксе, но его могила исчезла, и никто точно не знает, где она находилась.

Это может показаться странным, но на родине Казановы, в Венеции, к нему до сих пор относятся с некоторым пренебрежением — если не хуже. Так, по крайней мере, полагают многие известные специалисты по Казанове.

Орацио Баньяско («Перевоплощение Казановы»):

«По отношению к Казанове Венеция поступает некрасиво. Это всегда было так. Нет ни улицы, ни площади Казановы. Коренные венецианцы все еще считают его блудным сыном, обливавшим свою родину грязью. Тогда как он, добиваясь прощения, всю жизнь писал о Венеции в самых положительных тонах. Своим побегом из Пьомби он разрушил миф о том, что из этой венецианской тюрьмы убежать нельзя. И вот даже по случаю двухсотлетия со дня смерти Казановы Венеция не устроила ни одной выставки. Выставки проходят в Дрездене, в чешском Дуксе, везде, но только не в Венеции».

В самом деле, улицы Казановы (Via Casanova) есть в Монце (Ломбардия), в Чепагатти (Пескара), в Генуе и ряде других итальянских городов. В Неаполе, на площади Гарибальди, стоит отель «Казанова». В начале лета 1998 года — 4 июня — в день двухсотлетия со дня смерти Казановы в богемском городе Духцов казановисты со всего мира собрались на конференцию. В костеле при замке графа Вальдштайна, где Казанова провел последние тринадцать лет своей жизни, была отслужена католическая месса за упокой души великого венецианца.

В Духцове есть музей Казановы, который даже присуждает медаль Казановы, но не за сексуальные подвиги, а исключительно за литературные. В этом городе традиционно проводится праздник Казановы, сопровождающийся выставками и фейерверками. Здесь можно увидеть и кресло, в котором, как считается, скончался Казанова, и обстановку его спальной комнаты, и его восковую фигуру за письменным столом. И переночевать здесь можно в пансионе «Казанова», расположенном рядом с замком Вальдштайнов.

В Венеции, как ни странно, ничего этого нет. Правда, нужно отметить, что в 1998 году Венеция все же получила памятник Казановы работы русского скульптора Михаила Шемякина. Помогла дата — карнавал, посвященный 200-летию со дня смерти этого всемирно известного венецианца.

Осенью Шемякин показал городским властям эскиз памятника, а 14 февраля под гром оркестра и вопли многочисленных зрителей было сдернуто покрывало, и народу предстала бронзовая группа на гранитном пьедестале: Казанова галантно склонился к механической кукле, а по бокам стоят шестигрудые сфинксы.

Памятник был установлен на самом почетном месте — на набережной Венецианской лагуны, рядом с Дворцом дожей. Лучше места и придумать было невозможно. Именно здесь Казанова нанял гондолу, сбежав из тюрьмы Пьомби. Памятник просто идеально вписался в ансамбль знаменитой Пьяццетты. Казалось бы, наконец Казанова окончательно возвратился в свою родную Венецию…

К сожалению, через год памятник демонтировали.

Объяснение этому может быть лишь одно. Вокруг памятника вечно толпились туристы. Что они только с ним не вытворяли! Самые скромные забирались на него и позировали между Казановой и его возлюбленной куклой, более раскрепощенные обнимались с шестигрудыми сфинксами или водружали на головы Казановы и его спутницы свои головные уборы. Многие даже пытались вскарабкаться на них, и все это выглядело сущим варварством. Как говорится, что имеем — не храним…

Впрочем, это характерно не только для Венеции. Этим грешат все избалованные своей богатой историей города мира. Кто, например, в той же Москве сейчас вспомнит графа Дмитрия Петровича Бутурлина? Или Николая и Анатолия Демидовых? А ведь в Италии, где они умерли, им поставлены памятники…