ГЛАВА 5 БУРЯ В ЛЕВАНТЕ

ГЛАВА 5

БУРЯ В ЛЕВАНТЕ

Левантом в Испании издавна называют восточную часть страны — Арагон, Каталонию и Валенсию. Во второй половине войны Леванту было суждено стать ареной главнейших битв, решивших исход всего конфликта.

После падения Астурии обе стороны нуждались в передышке. Затишье воцарилось на испанских фронтах. Более всего оно напоминало затишье перед бурей.

Победа националистов на Севере кристаллизировала изменения в ходе войны, подспудно накапливавшиеся с весны 1937 года. В руках Франко теперь находилось 60 % испанской земли и около 50 % населения. К продовольственным ресурсам «серой Испании» он прибавил индустриальные Бискайю и Астурию. На фронтах националистическая Испания располагал 350-тысячной хорошо обученной армией, в тылу — 300-тысячными подготовленными резервами, на море — активно действующим флотом. Войска были укомплектованы в три армии: Южную — Кейпо де Льяно, Центральную — Саликета и Северную — Солчаги.

Нравственной победой националистов стал осуществленный в ноябре 1937 года переезд правительства Негрина из Валенсии в Барселону, т. е. ближе к французской границе. Франко вытеснял республиканскую столицу с ее привычного места, подрывая авторитет Республики. Кроме того, неожиданный, не обговоренный с каталонцами переезд кабинета в «испанский Нью-Йорк» ухудшил отношения между центральной властью и Хенералидадом Компаниса. Столкновения двух разместившихся в одном городе правительств в дальнейшем искусно подогревала из-за кулис франкистская агентура.

В армии и флоте националистов не было межпартийных дрязг и царила твердая дисциплина. Управление войсками и контроль над поведением военнослужащих были очень четкими. Франко знал не только испанскую историю, но и историю гражданской войны в России и извлекал уроки из поражения, постигшего наше Белое движение.

В разгаре войны каудильо нашел время встретиться с делегацией офицеров-белоэмигрантов, приехавших сражаться на его стороне. «Я много думал о вашей борьбе, — сказал он им. — Почему вы не победили?» Ответы эмигрантов об огромном численном перевесе красных и их вероломстве не устроили его. Он покачал головой: «Нет, причина в другом. У вас в тылу не было порядка. У меня этого не будет». И действительно — белоэмигранты отмечали, что в тыловых городах националистической Испании не было видно фланирующих по улицам или праздно сидящих в ресторанах штабных офицеров, которыми в свое время кишел колчаковский и деникинский тыл.

Все офицеры националистических войск имели право находиться в тылу не более трех суток подряд, независимо от причин (свадьбы, рождения ребенка, болезни близких и др.), иначе их немедленно доставляли в военный трибунал. Ставка каудильо в Саламанке, а затем в Бургосе размещалась не в лучшем здании города, а в обыкновенном, с виду и не особенно большом двухэтажном доме. Посетителей ставки поражало малое количество штабных офицеров. Националисты шаг за шагом «испанизировали» армию: численность марокканских войск и их роль в сражениях неуклонно снижались. К 1938 году на фронте и в тылу оставалось менее 40 000 арабских кавалеристов — менее десятой части всей армии. Состав итальянского корпуса был с согласия дуче наполовину разбавлен солдатами-испанцами.

(Заметим, что политика «испанизации» армии не мешала каудильо взять на службу наших белоэмигрантов. Им сразу разрешили вступить в Иностранный легион, причем не на общих основаниях, со званием не выше унтер-офицерского, а на льготных условиях — в лейтенантских званиях. При всем своем хваленом испанском великодержавии националисты уважили также просьбу белогвардейцев о русскоязычных пропагандистских передачах, которые вскоре зазвучали из Саламанки и Хаки.)

К 1938 году Франко располагал отлично функционирующей военной разведкой, которой умело руководил полковник Хосе Унгрия. Полковник был застигнут войной в штабе 1-й дивизии в Мадриде, но позже бежал к националистам. Его назначение на ответственнейший пост свидетельствовало об отсутствии у каудильо приписываемой ему мании преследования.

Унгрия и его штаб постоянно поддерживали контакты с разветвленной 30-тысячной фалангистской и монархической агентурой в неприятельском тылу и оперативно осмысливали полученную оттуда информацию. Благодаря разведке националисты получили тщательно законспирированных агентов во многих республиканских органах — войсковых и флотских штабах, интендантствах, муниципалитетах.

Как следствие — националистическое командование всегда было в курсе межпартийных интриг в Республике и нередко находило способы поощрения политических размолвок. Оно хорошо знало планировку республиканских укрепленных рубежей, было неплохо осведомлено о местах выгрузки поступавшего к республиканцам иностранного военного снаряжения, а иногда — даже о настоящих фамилиях советских офицеров, хотя все они действовали под псевдонимами «Вальтеров», «Куперов», «Лоти», «Мартинесов», «Николасов», «Петровичей» и т. д.

Каудильо все более овладевал стратегической инициативой. Корпус преданных ему германских военных советников оставался стабильным. Его состав Геринг и Гитлер почти не меняли. Так, главный танковый военный советник (он же командующий бронетанковыми силами «Легиона Кондора») Вильгельм фон Тома проработал на данном посту у националистов почти всю войну. Главного авиационного советника националистов и командующего «Легионом Кондора» немцы сменили только раз: вместо Рихтгофена к Франко прибыл Шперрле.

Все германские военные советники не опускались званием младше майора, многие были офицерами генштаба, что свидетельствовало об их широком кругозоре (резкий контраст с военными советниками из СССР, среди которых господствовали строевые офицеры вроде бывших кавалеристов Кулика и Павлова, называвших себя «старыми боевыми конями» и откровенно презиравших «теоретиков»).

В марксистской литературе обычно подчеркивается, что Франко всецело зависел от военных поставок из-за границы и что их исправное прибытие позволяло каудильо постоянно наращивать мощность артиллерии, танков и авиации. На деле отношения националистической Испании и Третьего рейха развивались не так гладко.

Гитлер в обмен на вооружение настоял на допуске германских военных специалистов — саперов и артиллеристов на стратегически важные территории — Канарские острова и Марокко. Франко был вынужден согласиться. Затем Берлин стал добываться принятия националистами «плана Монтана» — установления прямого контроля Третьего рейха над испанской добывающей промышленностью. Нацисты угрожали, что в ответ на отклонение плана Германия перестанет помогать националистам. Фактически они готовили Испании статус германской полуколонии. Из Саламан-ки и Бургоса после всевозможных отсрочек и отговорок (пропажи документации и т. п.) в сентябре 1937 года последовал решительный отказ. Франко объявил германскому послу: «Ни за что. Лучше потерять все, чем отдать или заложить частицу национального богатства».

Когда же посол рейха намекнул, что без германского оружия и советников националисты рискуют проиграть войну, каудильо возразил почти в духе своего заклятого врага Ларго Кабальеро: «Уж лучше мы уйдем в горы и станем партизанить». В отместку Гитлер и Геринг прекратили военные поставки из рейха и отказывались возобновить их в течение полугода — вплоть до начала 1938 года. Этот шаг не помешал националистам завершить завоевание Севера и отбить удары республиканцев в Арагоне. Оказалось, что националистическая Испания сильна вовсе не только германскими военными поставками.

С лета 1937 года к малоизвестному обозревателю «Дейли телеграф» Кардозо, уверенно предсказывавшему грядущую победу Франко, присоединились крупнейшие военные аналитики Запада вроде капитана Лиддела Гарта, полковника Шарля де Голля и генералов Гейнца Гудериана и Джона Фуллера. Оптимизм же сочувствовавших Республике военных и политических обозревателей СССР, Мексики и США неизбежно снижался.

Имевшие только военное образование вожди националистов успешно разгадывали и экономические ребусы. В националистической Испании на основании военного положения власти решительно вмешались в экономические процессы. Они заморозили цены и зарплату, чем поддержали курс песеты и спасли население от тягот инфляции. Спекуляция сурово преследовалась и потому не прижилась на территории националистов.

Отсутствие золотого запаса они восполнили энергичной и жесткой финансовой и налоговой политикой. Как в тогдашнем СССР, населению националистической Испании предписывалось сдавать государству драгоценные металлы, иностранную валюту и ювелирные изделия в обмен на наличные деньги. Налоговое бремя правительство Франко упорядочило и перераспределило в ущерб высокооплачиваемым слоям. Были введены налоги на доходы свыше 60 000 песет в месяц и на питание в ресторанах (каждое блюдо надлежало оплачивать в тройном размере). Учреждены были также «налоги роскоши» — на табак, вино и на военные нужды. Их платили все слои общества, кроме духовенства.

Функции Испанского банка с успехом исполняли два его филиала в Бургосе и Севилье. К 1938 году националисты напечатали в Германии песеты нового образца и постепенно изъяли из обращения прежние — республиканские. После этого, невзирая на отсутствие у националистов золотого запаса, на биржах Лондона, Парижа, Амстердама, Танжера за националистическую песету давали вдвое-втрое больше, чем за республиканскую.

Несмотря на мобилизацию, перебоев с поставкой в города и армию продовольствия, очередей в магазинах и т. д. не отмечалось. Нормы выдачи продовольствия по карточкам были заметно выше, чем в Республике.

Частный сектор был несколько сокращен конфискацией собственности сторонников Республики. В остальном отношении экономика контролировалась в основном несколькими фирмами. Националисты не занимались «коллективизацией» и «муниципализацией». Однако действия частных фирм, особенно экспортно-импортные, находились под неусыпным контролем органов власти.

Тыл националистической Испании стал к 1938 году вполне спокойным. Большая часть фалангистов и монархистов перешла на положение младшего партнера каудильо, прочие внутренние оппозиционеры находились в тюрьмах или выехали за рубеж. Республиканских агентов на националистической территории было немного. Очагами партизанского движения оставались только Астурия и Эстремадура. И дело было не только в постоянных политических репрессиях, как уверяли противники Франко, репрессии активно применяла и Республика. Если на территории националистов за годы войны, по разным подсчетам, было истреблено от 72 000 до 88 000 человеческих жизней, то на республиканской погибло или пропало без вести от 70 000 до 86 000 человек.

Однако тыл националистов был прочнее и безопаснее республиканского. Ведь власти националистической Испании, в отличие от Республики, были безжалостны не только к политическим противникам, но и к уголовникам. Их сторонники каудильо не объявляли «жертвами бесчеловечного эксплуататорского общества» и не выпускали сотнями из тюрем. Националистический тыл был разоружен, а гражданская гвардия и фалангистская милиция исправно блюли правопорядок. Поддержанию оного и охране военной тайны способствовали запрещение проституции и спортивных состязаний и еще раньше — закрытие всех увеселительных заведений. Многочисленные административные ограничения не коснулись только любимой испанцами корриды.

Чудеса политико-управленческого искусства показал Кейпо де Льяно. «Севильский шут» и «палач Андалузии», как его называли враги, заключил серию экономических соглашений с Германией и Италией. Независимо от Бургоса он получал в обмен на сырье и продовольствие автомашины и стрелковое оружие. Он даже оказался реформатором: Кейпо до конца войны отменил на подвластной ему территории арендную плату, чем успокоил многочисленных и буйных андалузских бедняков.

Кроме того, Кейпо уговорил крупнейших землевладельцев Южной Испании (Луку де Тену, Мединасели, Романонесов и др.) бесплатно уступить крестьянству часть земель и тем расширил массовый характер диктатуры.

Проще говоря, пьянице и солдафону Кейпо, болтавшему по радио — «Сегодня я упьюсь шерри-бренди, а завтра возьму Малагу», удалось то, что смогли сделать очень немногие политики всех времен и народов. А именно — он в условиях трудной войны существенно смягчил земельный вопрос, приглушил экономические противоречия в деревне и превратил немалую часть обездоленных из приверженцев Республики в сторонников националистов.

О политической стабилизации в националистической Испании говорила замена в январе 1938 года малочисленной и уже не справлявшейся с делами Государственной исполнительной хунты полноценным временным правительством из 12 человек. Трое из них, включая каудильо, были кадровыми военными, четыре — монархистами, два — фалангистами. И еще два были приятелями Франко, не имевшими определенных политических взглядов. Из 11 министров четверо, включая Серрано Суньера, ранее были узниками республиканских тюрем, из которых совершили побеги. Они на собственном опыте познали, против кого ведут борьбу.

Генералитет в лице Франко возглавлял правительство. Генералы занимали посты военного министра (Давила), министра общественного порядка (Анидо), верховного комиссара Марокко. Монархисты получили посты министра иностранных дел (граф Гомес Хордана), финансов (Андрес Амадо), юстиции (Родесно), образования (Сайнс Родригес). Фалангистам каудильо доверил два второстепенных министерства — сельского хозяйства и труда. Важный пост министра внутренних дел занял родственник Франко, бывший правый республиканец Серрано Суньер. Местом пребывания правительства каудильо избрал Бургос, куда были переведены все правительственные ведомства. Националистическая Испания обрела временную столицу.

Победы на Северном фронте заметно укрепили международные позиции националистов. Все ведущие мировые державы (кроме СССР) перестали их называть мятежниками. К 1938 году с Франко поддерживали дипломатические отношения 26 государств Латинской Америки и Европы. Помимо Германии, Италии и Португалии, так поступили Швейцария, Бельгия, Ватикан, Венгрия, Польша и около десятка латиноамериканских республик. Страны, не сделавшие этого, тем не менее стали открывать в националистической Испании консульства или торговые миссии.

Считавшая себя демократической страной Британия после падения Астурии, в ноябре 1937 года, направила в Саламанку своего официального агента, статус которого напоминал посольский. Аргументировалось это с характерной английской учтивостью защитой деловых интересов Британии и ее подданных «в западных районах Испании, которые в настоящее время прочно заняты силами генерала Франко».

Вскоре Государственная исполнительная хунта заключила с британским агентом экономическое соглашение. В обмен на продолжение вывоза бискайской железной руды в Англию каудильо получил у лондонских банкиров заем на 1 000 000 фунтов стерлингов.

Английское правительство все чаще ставило перед Комитетом невмешательства вопрос о наделении Франко правами воюющей стороны, однако каждый раз решение вопроса упиралось в вето со стороны СССР и Франции. Правительство в Бургосе в свою очередь выражало возмущение происками «советского и французского империализма», а печать СССР клеймила «интриги лондонского Сити».

Между тем непризнание националистов воюющей стороной лишало Англию, Францию и СССР возможности требовать у Бургоса компенсаций и извинений при всевозможных инцидентах… (Ведь с точки зрения данных держав и Лиги Наций, националистической Испании юридически не существовало!) Кажется, сами националисты до конца не понимали выгод своего положения. В целом же националистическая Испания на втором году войны уверенно смотрела в будущее. Мятежники мало-помалу обретали облик законной власти.

К 1938 году главный штаб каудильо был занят подготовкой новых ударов по Республике. Германские советники рекомендовали наступать одновременно на Гвадарраме в Кастилии и под Теруэлем в Арагоне, но осторожный Франко не собирался распылять силы и утвердил только операцию на Гвадарраме. Она должна была последовать в декабре, но ее пришлось отсрочить из-за борьбы с партизанами в недавно занятой Астурии.

Позиция же Республики выглядела не столь уверенной, как годом ранее. К ноябрю 1937 года республиканцев покинул былой оптимизм («августовский», «апрельский» и др.), и впервые ощутилась усталость от войны и внутренних конфликтов.

Сокрушить националистов на широком фронте ни разу не удалось. Многочисленные местные успехи — от Сесеньи и Гвадалахары и от Пособланко до Тенеса — не слились в общую победу, человеческие и материальные потери были гораздо больше, чем у врага.

Расшатанная беспечностью вождей и нетерпением масс республиканская экономика работала, не используя всех своих возможностей. Несмотря на бесконечные призывы партий и профсоюзов, производительность труда оставалась ниже, а трудовая дисциплина — хуже, чем в националистической Испании. Каталония давала вчетверо меньше военно-промышленной продукции, чем в 1914–1918 годах, когда ее заводы работали по французским подрядам, обслуживая Западный фронт Первой мировой войны.

На 15-м месяце испанской войны Кольцов мрачно отмечал:«Сегодня Барселона не работает по случаю праздника (Дня независимости Каталонии. — С.Д.). Завтра — по случаю субботы. Послезавтра — по случаю воскресенья… Уравниловка носит издевательский характер. Чернорабочему платят 18 песет, квалифицированному рабочему — 18.25, инженеру — 18.50».

Народный фронт отверг довоенную аграрно-сырьевую и валютную политику, не приняв взамен никакой другой. Из-за непомерных военных расходов песета обесценивалась. В 1938 году на международных биржах за республиканскую песету давали в 4–5 раз меньше, чем за националистическую. Рыночные цены на питание угрожающе росли, зарплата же была повышена только в 1,5 раза. В глубоком тылу портились солидные запасы миндаля, пробки, калия, без движения лежали руды различных металлов и древесина. Многочисленные общественно-государственные комиссии произвольно налагали запреты на их вывоз, сами же ничего не вывозили, ссылаясь на блокаду и бомбежки. Между тем частные предприниматели-каталонцы, имевшие смелость нарушать запреты, умудрялись продавать сырье за границу и получать выручку в инвалюте.

Хотя более половины населения Республики жило в деревне, продовольственные ресурсы за год войны были исчерпаны. Республика все более полагалась на поставки советского, американского, голландского и шведского продовольствия, но из-за морской блокады оно далеко не всегда прибывало вовремя и в нужном количестве.

На республиканцев надвигался голод. Карточные продовольственные нормы пришлось сильно урезать. К 1938 году мясо, рыба и даже хлеб стали предметами роскоши. Обращала на себя внимание нехватка рыбы в приморской Каталонии и мяса — в селах скотоводческой Кастилии, молоко полагалось только детям. Не хватало топлива, обуви, табака, стекла.

Советское вмешательство в испанские дела, запрещение ПОУМа, репрессии против анархистов несколько консолидировали тыл, но окрасили политическую жизнь Республики в сумеречные тона. Многопартийность напоминала декорацию, за которой скрывалось могущество служб безопасности и преобладание друзей СССР — социалистов Негрина и компартии. Левореспубликанские партии, каталонские и баскские националисты, многие социалисты не без оснований полагали, что скоро наступит их очередь. К тому же войне не было видно конца, а шансы на победу с каждым днем уменьшались.

В среде тех, кто не был согласен с продолжением войны и с влиянием СССР на Республику, все чаще стали раздаваться голоса в пользу мирного урегулирования. У Хулиана Бестейро появлялось теперь много единомышленников.

Осведомители различных рангов доносили в Москву, что осенью 1937 года в гостиных Барселоны и Валенсии вполголоса шли разговоры о необходимости прекращения огня, об общеиспанских выборах под контролем Лиги Наций, которые помогут остановить разрушение страны и примирить испанцев. За рубежом закулисные попытки достичь мира по соглашению предпринимали баски, каталонцы, сторонники Прието, причем одни из них допускали посредничество Англии, другие — Ватикана, а третьи — Италии.

Количество же союзников и доброжелателей Республики стало сокращаться. Уменьшалась численность интербригад, их вклад в вооруженную борьбу. Многие их члены стали самовольно переходить в анархистские дивизии или уезжать на родину, чего ранее не случалось. Мельчал сам контингент. С общим затягиванием войны в интербригадах усилились отлучки с передовой, пьянство, частыми стали хищения имущества, рукоприкладство командиров. Участились межнациональные конфликты. Немцы и англичане возмущались политическим засильем французов (читай — Андре Марти), поляки — засильем итальянцев (в благоволении к итальянцам обвиняли Пальмиро Тольятти и Луиджи Лонго). Все шире практиковалось тюремное заключение недовольных интербригадовцев. Арестованных помещали в тайные тюрьмы, куда не имели доступа республиканские власти.

Давно было отмечено, что с середины 1937 года претерпела изменения советская политика в Испании. Руководивший однопартийным государством Сталин разочаровывался в многопартийной демократической Республике, далеко не все руководители которой слушали указания из Москвы. Ныне известно, что во время майского совещания 1937 года в Кремле с участием Кольцова и Кулика о ситуации в Испании немногословный Сталин бросил пессимистическую фразу о слабости республиканцев. И имелось в виду не только длительное отсутствие у них «чистых» военных побед, но и нежелание Народного фронта пресечь любую критику СССР. Особенно должна была раздражать Кремль терпимость Республики к полутроцкистскому ПОУМу.

Летом 1937 года к этому фактору прибавились другие. Средиземноморские коммуникации Республики оказались перерезанными Италией. Два транспорта с военными грузами погибли, два вернулись назад, не выполнив задания и едва избежав захвата. Власти тоталитарного СССР болезненно воспринимали каждое ущемление авторитета страны. Им было важно сохранить облик непобедимого и неуязвимого государства, и после гибели «Комсомола» они старались любой ценой предотвратить пленение очередного советского экипажа. Ведь это так или иначе означало бы длительный контакт моряков с «капиталистическим окружением».

Советские правящие круги взяли курс на ограничение объема военной помощи Республике. Военные грузы стали направлять через Францию. Но это поставило советские поставки в прямую зависимость от «милости» или «немилости» часто менявшихся французских кабинетов, что тоже не могло не раздражать Кремль.

Советскому Союзу Хуан Негрин был удобнее, чем Ларго. Он передал СССР испанский золотой запас, разгромил ПОУМ (хотя неохотно и не до конца). Но и при Негрине много грязной работы пришлось выполнять советским советникам и «помощникам». Они теперь слишком хорошо знали о самых темных страницах испанской войны, и Кремль начал от них избавляться.

1937 год прошел под знаком массового отзыва на родину советских граждан, работавших в Республике с первых месяцев войны. Значительную их часть (далеко не всех!) в Москве ждали репрессии. Не только из Испании, но и из истории надолго исчезли Антонов-Овсеенко, Берзин, Гайкис, Горев, Клебер, Кольцов, Розенберг, Сташевский, Штерн. Под предлогом заботы о здоровье отозвали также советников среднего звена — Алафузова, Армана-Тылтыня, Батова, Воронова, Кузнецова, Мамсурова, Мерецкова, Павлова, Родимцева, которые в своей массе хорошо сработались с испанцами. (Возможно, это и стало истинной причиной их отзыва.)

Присылаемых им на смену новых советников и «помощников» Москва меняла каждые 3–5 месяцев. Главного военного советника в Испании до конца войны меняли трижды (Берзин — Штерн — Качанов — Шумилов). В СССР шли массовые аресты и перестановки кадров, особенно сильно это проявлялось в армии, службах безопасности и дипломатическом корпусе. Аресты усилили нервозность и неразбериху. Отбор кадров для работы в Испании окончательно стали производить по формально-анкетной системе.

Почти все направленные в Республику в 1938–1939 годах советские граждане не знали иностранных языков, не обладали должным военным и дипломатическим опытом и находились в невысоких званиях. Например, если Горев был дивизионным командиром, Штерн — корпусным, а штатский Кольцов числился бригадным комиссаром, то вместо них в Республике появились полковые комиссары, комбаты и едва ли не ротные командиры в капитанских и лейтенантских званиях. Снизилось и качество подготовки «технических помощников» — танкистов, пилотов, артиллеристов, моряков, что опять же объяснялось политическими потрясениями в однопартийном, но отнюдь не монолитном СССР.

Из нескольких сот военных советников, прошедших через вторую половину испанской войны, положительный вклад в ход операций внесли только армейцы Р.Я. Малиновский и М.С. Шумилов, моряк Н.А. Питерский.

Конечно, при Негрине Республика официально создала регулярную армию большей, чем у противника, численности — свыше полумиллиона бойцов. Армия имела к 1938 году единое командование и постоянно действующий генштаб. Премьер-министр был популярен среди фронтовиков.

«Негрин нравился армии, — писал Генри Бакли. — Он был отзывчив, сообразителен, приветлив, оперативен, часто бывал в войсках. Он был мотором военных усилий, и солдаты понимали это».

Но сохранявшийся недостаток опытного командного состава заставлял терпеть на армейских и флотских постах множество малоспособных или сомнительных офицеров. Ими кишели, например, служба фортификации, интендантство и многие штабы — от полковых до высших. (Недаром фронтовики-республиканцы часто задавали риторический вопрос: «Где кончается неспособность и начинается предательство?» У националистов такого вопроса не возникало.)

Из-за предательства в конце сентября была сорвана намеченная Прието и Рохо крупная Каламочско-Теруэльская операция на стыке Кастилии и Арагона. Ожидали, что ее плодами станет выручка Астурии, уничтожение Теруэльского выступа, угрожавшего Валенсии, и коренное улучшение обстановки во всем обширном районе между Мадридом и Пиренеями. Но от операции пришлось отказаться, за несколько дней до ее начала посвященный в план наступления командир кавалерийской бригады перешел на сторону националистов.

Имея на линии огня больше живой силы, чем противник, Республика на втором году борьбы в 3 раза уступала националистам в численности подготовленных резервов. Все это сказалось во время бури в Леванте, куда переместился центр тяжести военных действий.

Второй военной осенью полковник Рохо вернулся к планам принятия решительных мер на юго-западе Испании. По его предложению из лучших войск была создана 120-тысячная Армия маневра. Рохо настаивал на ее наступлении в Эстремадуре к португальской границе, во фланг армии Саликета. С выходом к этому рубежу армии надлежало круто повернуть на Рио-Тинто — Севилью — Кордову, разбить Южную армию националистов и овладеть плодородной Андалузией. Наступление, по мысли его разработчиков, открывало путь к полному разгрому Франко.

К декабрю подготовка к сражению была завершена. Часть дивизий уже находилась на исходных позициях, а несколько командиров во главе с эстремадурцем Кампесино в одежде пастухов побывали в тылу врага и провели серьезную разведывательную операцию. Однако вмешался военный министр, и наступление не состоялось.

Прието, все более думавший о компромиссе и примирении, вовсе не стремился к проигрышу войны. Но Эстремадурская операция казалась рискованной, а он не хотел ни большой победы, ни крупного поражения. Прието и его сторонники ориентировались на небольшой эффектный успех, который заставил бы националистов пойти на мирные переговоры. Поэтому было приказано вдвое уменьшить численность Армии маневра и перебросить ее с юго-запада на северо-восток. Местом сражения была избрана высокогорная провинция Теруэль и ее столица.

Действия военного министра впоследствии вызвали массу нареканий. Но недостаточно обоснован был и первоначальный вариант сражения, тоже страдавший надуманностью, присущей планам Висенте Рохо — теоретика, прирожденного лектора и военного историка. Рохо исходил из незыблемости международного права, указывающего, что отступившие на территорию нейтрального государства войска должны разоружиться и не участвовать более в военных действиях. Хорошо известная враждебность Португалии к Республике не принималась в расчет. А ведь даже при полном успехе удара в Эстремадуре войска Саликета скорее всего продолжали бы сражаться на португальской территории при содействии правительства Салазара, а Армия маневра получила бы в это время удар в тыл со стороны Кейпо де Льяно.

По-видимому, в тех условиях Республике правильнее всего было бы наступать непосредственно в Андалузии, несмотря на гористую местность (в конце концов на Северном фронте тоже была гористая местность). На Южном фронте были горные проходы и следовательно шансы на прорыв в «красную Испанию» и на поддержку горняцкого населения. В пастушеской Эстремадуре же было целесообразно ограничиться сковывающими действиями — скажем, перерезать автостраду Севилья — Саламанка. Наступление на Теруэль уводило республиканцев в горные кручи, в глубь «серой Испании» и к тому же к общеиспанскому полюсу холода. Кроме 60 000 солдат, в нем участвовало 240 орудий, около 100 бронеединиц и почти все республиканские ВВС — до 200 самолетов.

В ходе подготовки к сражению состоялось примирение приетистов с коммунистами. Хуану Модесто вернули командование корпусом. Вальтер, Листер, Кампесино остались на прежних постах. Командовать Армией маневра поставили малоспособного, зато лояльного к Прието и коммунистам старого служаку — генерала Сарабию.

Сильно поредевшие интербригады находились на отдыхе и в отличие от многих других битв, не должны были участвовать в наступлении. Теруэльское сражение по мысли Прието и Рохо должно было стать чисто испанской битвой. Операция была строго засекречена, войска сосредоточены скрытно, местность разведана агентурно и с воздуха. Наступление развернули в очень плохую погоду, что помогло достичь эффекта внезапности и поставило националистов в трудное положение.

15 декабря республиканцы, пользуясь морозом и густым снегопадом, без артобстрела и бомбежки перешли в атаку на флангах. Наступая по узким горным дорогам и метровым сугробам, они с разных сторон обошли неприятеля. К 17 декабря республиканские клещи сомкнулись в долине реки Альфамбры севернее Теруэля. Его защитники, именовавшиеся 52-й дивизией (9000 солдат и гражданских гвардейцев военного губернатора провинции полковника Рея д’Аркура при 100 орудиях), оказались в мешке.

Малочисленные и не ожидавшие нападения заслоны националистов из-за метели не смогли определить даже примерной численности противника. Отвечая Сарабии непродуманными, беспорядочными контратаками, они отступили в расходящихся направлениях — частью в Кастилию, частью в Верхний Арагон. В ставке каудильо и штабах его армий чувствовалась растерянность. Несколько дней ушло на препирательства между испанцами и иностранными гражданами. Немцы во главе с фон Тома и Шперрле требовали ответить на прорыв «красных» ранее намеченным ударом на Гвадарраме, уверяя, что Саликет может дойти до Мадрида. И снова каудильо не пошел на риск двух больших сражений сразу. Он не хотел смиряться с потерей провинциальной столицы и окружением военного губернатора.

20 декабря Франко, вопреки позиции германских офицеров, отменил уже почти подготовленное наступление в Кастилии (до его начала оставалось 72 часа) и перенацелил сосредоточенные севернее Мадрида силы Саликета (восемь дивизий) на восток. Выручку окруженного Теруэля он доверил испытанным полевым командирам — победителю в долине Тахо Вареле и герою Овьедо Аранде.

В распоряжении высшего республиканского командования было два-три дня, чтобы ввести в бой резервы и, преследуя рассредоточенного противника, выйти на удобные естественные рубежи в 40–50 километрах северо-восточнее окруженного Теруэля. Тогда республиканцам удалось бы целиком срезать Теруэльский выступ, угрожавший Леванту, и занять исходные позиции для удара в тыл националистической цитадели — Сарагоссе. Но Прието не дал Сарабии и рвавшемуся вперед Модесто подкрепления и приказал им остановиться на невыгодных рубежах в 5-10 километрах от города. Главные силы Армии маневра военный министр сознательно бросил на выполнение узкой тактической задачи — овладение стоящим на скале в малонаселенной местности Теруэлем с его 20-тысячным населением.

21 декабря республиканцы, несмотря на сильнейшую метель, ворвались в Теруэль и овладели большей его частью. Войска Рея д’Аркура и добровольцы-фалангисты стойко, но без уверенности в успехе держались в нескольких зданиях — губернаторском доме, казармах, монастыре и банке. Их судьба была решена. Однако Прието решил показать неприятелю и всему миру великодушие республиканцев и их готовность к примирению. Он приказал щадить город, беречь жизни женщин и детей и дать окруженной группировке возможность сдаться. По его настоянию по радио жителям Теруэля был гарантирован свободный выход — было разрешено эвакуироваться под белыми флагами группами по 25 человек на Сарагосском шоссе. (Предложением почти никто не воспользовался — теруэльцы опасались обмана.)

Все это готовило предпосылки к примирению, но затрудняло и затягивало военные действия. Поэтому бои в маленькой провинциальной столице стоили наступающим сначала потери темпа, а затем и инициативы и продолжались целых две недели. 26 декабря Прието и Рохо объявили в сводке о победоносном завершении сражения и стали снимать с передовой войска, отводя их на отдых. Но обещания Прието повисли в воздухе, националисты и не подумали вступить в мирные переговоры.

Двумя днями позже — 28-го, пользуясь улучшением погоды, Варела и Аранда пустили в ход превосходные силы авиации и перешли в наступление на внешнем фронте окружения.

Реалистически настроенный Рей д’Аркур умело оборонял город, но понимал, что огромное огневое и численное превосходство врага лишает его сопротивление перспектив. В отличие от полковника Москардо, он отвечал за 15 000 жизней мирных жителей. По телеграфу полковник просил разрешения сдаться, если положение станет безвыходным. Из ставки каудильо Рею д’Аркуру предписали «верить в Испанию, как она верит вам», надеяться на Варелу и Аранду и ни в коем случае не складывать оружия.

За три дня националисты отбросили неприятеля назад к стенам города. Новогодней ночью они достигли крупного тактического успеха — прорвались в Теруэль, уже оставленный республиканской пехотой, и едва не овладели им. Этому воспрепятствовали советские танкисты. 1–2 января на линию огня вернулись остальные дивизии Армии маневра и оттеснили националистов на несколько километров к западу от города.

7 января 1938 года остатки теруэльского гарнизона, лишившиеся артиллерии, медикаментов и боеприпасов, сдались. Республиканские сводки сообщили о захвате 5000 пленных и 7000 винтовок. Среди пленных были Рей д’Аркур и епископ Теруэльский.

Пленные были отправлены на принудительные работы, а полковник и епископ — в тюрьму. (Попытки Прието ограничиться высылкой епископа за границу не были поддержаны большинством министров, включая Негрина).

Хотя Рей д’Аркур сопротивлялся до последней возможности, Франко был рассержен. По его мнению, теруэльская капитуляция перечеркнула победы под Сантандером и в Хихоне. Единственный раз за всю войну его войска вышли к противнику с белым флагом и сложили оружие. Каудильо назвал полковника «паршивым предателем». Трибунал националистов заочно приговорил полковника к смертной казни.

В Республике царил очередной «январский оптимизм». Взятие захолустного Теруэля провозгласили «великой победой мирового значения». Газеты и радио славили «товарища Прието» и фронтовых командиров и внушали уверенность в скорой общей победе. Пораженческая пропаганда затихла. Активизировался республиканский флот, который стал каждую неделю выходить из Картахены на поиски националистических крейсеров.

В Италии Чиано сердито комментировал: «Из Испании — неважные новости. Франко — великий батальонный командир. Стратегического плана у него нет. Он постоянно борется за территорию, а не за победу над вражескими войсками».

Германский посол Эберхарт фон Шторер был осмотрительнее в выражениях, но сообщал в Берлин из Бургоса нечто похожее: «Главный результат Теруэльской битвы — повышение боеспособности красных. У них улучшилось положение с дисциплиной, а также с боеприпасами, артиллерией, продовольствием. Если Франко не получит внешней поддержки, он не сможет выиграть войну».

Гитлер и Геринг реагировали на сражение, во-первых, напоминанием каудильо о его растущих долгах Третьему рейху, во-вторых, очередным сухим требованием принять «план Монтана», а в-третьих — снятием негласного эмбарго на военные поставки в националистическую Испанию. Сходную позицию занял Муссолини.

Из сказанного видно, что взятие Теруэля привело многих (даже союзников Франко) к недооценке сил националистов и переоценке возможностей Республики. Повторялся феномен Мадрида и Гвадалахары.

17 января сражение под Теруэлем закипело с новой силой. Бои шли в самых непривычных для испанцев условиях — в глубоком снегу и при 20-градусной стуже. От них в равной степени страдали обе стороны. Обмороженные и заболевшие исчислялись тысячами. Теруэль стали называть «адским котлом». Автомобильные и танковые моторы часто отказывали, и тогда нарушалось снабжение. На шоссе Валенсия — Теруэль однажды завязла в сугробах огромная автоколонна из 400 грузовиков. Если при Брунете сражавшиеся проклинали кастильскую жару, то под Теруэлем — арагонский холод.

Инициативой прочно владели националисты, которые, преодолев массу трудностей, подтянули из Кастилии крупнокалиберную артиллерию. Прибыл также Иностранный легион генерала Ягуэ. В небе появлялись уже не единицами, как ранее, а большими группами новинки авиационной техники — германские «Мессершмитты-109», «Дорнье-17» и «Юнкерсы-87», итальянские «Бреды-65» и «Фиаты-20». «Дорнье» и «Хейнкели» вели дальнюю разведку, «Юнкерсы», «Савойи» и «Бреды» сбрасывали бомбы, а «Мессершмитты» прикрывали их.

Германо-итальянские самолеты, поддерживая наземные войска, одновременно нанесли в январе серию неожиданных бомбовых ударов по республиканскому тылу. В первую очередь пострадали Барселона и Валенсия. Республиканские бомбовозы в отместку атаковали Вальядолид, Саламанку и Севилью.

Создав превосходство в огневых средствах, а затем и в количестве бойцов, националисты разрушали оборону врага и оттесняли его к востоку. Прието и Сарабия вынуждены были вызвать из тыла интербригады, но их ввод в сражение ничего не изменил. Других пополнений республиканцы в январе-феврале не получили.

Генерал Сарабия стремился вернуть инициативу ударом в долине реки Альфамбры 25–29 января. Но усталые и плохо накормленные войска лишь потеснили неприятеля к западу на 3–5 километров, не разбив ни одной его бригады или дивизии. Линия фронта выгнулась в сторону националистов, облегчив им последующие фланговые удары.

Переутомление и холод, отсутствие смены вызвали бунты в нескольких республиканских дивизиях, где большинство составляли теплолюбивые каталонцы и андалузцы. У националистов бунтов не последовало, что говорило об их большой нравственной устойчивости.

Связав неприятеля у Теруэля, 7–8 февраля 1938 года националисты нанесли неожиданный комбинированный удар по выступу фронта в долине Альфамбры. Операцией руководили Аранда и Ягуэ. Кавалерия полковника Монастерио, с успехом заменившая танки, в тесном взаимодействии с ВВС прорвала оборону на флангах и постепенно окружала республиканцев, те в беспорядке отступали к Каталонии. У Альфамбры они продержались всего несколько суток. Сражение у Альфамбры стало последним в военной истории большим кавалерийским сражением. В последний раз большие массы конницы выполнили роль высокоподвижных войск, решивших исход операции.

Всего за два дня националисты при минимальных собственных потерях разбили две неприятельские дивизии, продвинулись на 40 километров, захватили 7000 пленных и сокрушили еще около 15 000 неприятелей.

Таким образом, Сарабия и Рохо впустую растратили последние резервы Армии маневра. Ее название теперь звучало как зловещая насмешка. Армия маневра истекала кровью в холодных траншеях.

Победа на Альфамбре окрылила националистов. 17 февраля они развернули пятое по счету наступление на Теруэль. Через три дня они охватили город с трех сторон и просочились в его пределы. Сарабия при непротивлении Прието и Рохо разрешил обескровленным войскам отступить.

Оставление Теруэля 22 февраля сопровождалось новыми ссорами между командирами-коммунистами. Три дивизии вовремя выскользнули из мешка, но оставили неприятелю массу военного имущества и умышленно покинули без поддержки 46-ю дивизию Кампесино (по его мнению). Остатки дивизии с трудом прорвались через боевые порядки врага. Подозреваемые же — Листер и Модесто уверяли, что причиной окружения 46-й дивизии была заносчивость и неповоротливость Кампесино. Обвинения выдвигались также против главного военного советника из СССР — Штерна. Социалисты полагали, что он намеренно способствовал поражению Республики, чтобы скомпрометировать Прието.

Те и другие обвинения остаются недоказанными, хотя Штерна вскоре отозвали в Москву и направили на дальневосточную границу. Новым главным военным советником назначили К.М. Качанова, но он прибыл в Республику далеко не сразу.

Штерну предстояло изведать сражения на Халхин-Голе и в Финляндии, служебные понижения, арест и расстрел в 1941 году.

Потери сторон в «морозной битве» были жесточайшими. У националистов насчитывалось 14 000 погибших и пленных, 16 000 раненых и 17 000 обмороженных и больных — всего 47 000 человек. Республиканцы лишились почти 55 000 человек, из них около 20 000 — пленными, а также 60–70 орудий и 40–50 танков. Метели и туманы препятствовали воздушным боям. Тем не менее каждая из сторон потеряла по 50–60 самолетов.

Теруэльская победа сплотила националистов разных направлений. Ставке каудильо она позволила создать почву для дальнейшей успешной борьбы в Леванте. Наличие многочисленных обученных резервов и возобновление иностранных военных поставок помогли ему очень быстро восполнить потери.

К марту 1938 года высшее командование националистов стянуло в Арагон большое количество войск — до 300 000 человек. Между Теруэлем и Пиренеями на 300-километровом фронте Франко разместил пять испанских армейских корпусов («Галисия», «Кастилия», «Марокко», «Маэстраго», «Наварра») шестидивизионного состава каждый. Сюда же после смены состава и отдыха прибыл итальянский добровольческий корпус трехдивизионного состава с новым командующим — генералом Марио Берти. Технические средства националистов, немцев и итальянцев насчитывали свыше 700 орудий и минометов, не менее 300 бронеединиц, до 800 самолетов ВВС.

Войскам была теперь поставлена решительная задача стратегического масштаба — «финальным ударом» разгромить врага в Арагоне, овладеть Каталонией и Валенсией и закончить войну. По обоснованным расчетам националистических и германских генштабистов, Республика, лишившись Каталонии и сухопутной связи с Францией, неминуемо сдалась бы.

Общая обстановка благоприятствовала националистам. Падение Теруэля, из-за обладания которым велась жестокая борьба, деморализовало республиканцев. Компартия потребовала найти виновников поражения. Прието на страницах «Эль сосиалиста» попытался их назвать: ими оказались коммунисты и анархисты, «не выполнившие до конца своего долга». Печать компартии мгновенно ответила кампанией против «пораженцев». Пока националистическая Испания праздновала победу и готовила «финальный удар», в Республике разгорелся сильнейший политический конфликт.

Зарубежные союзники националистов — Гитлер и Муссолини были на подъеме. Они увеличивали военную мощь и международное влияние, тогда как демократические державы находились в состоянии полной растерянности.

Но ранее запланированного в Бургосе решающего сражения на суше разыгралось большое морское сражение.

Ночью с 5 на 6 марта 1938 года из Пальмы вышла националистическая эскадра адмирала Виерны, состоящая из 3 крейсеров, 2 минных заградителей и 4 эсминцев с заданием выставить минные заграждения у вражеских берегов, а при появлении противника навязать ему бой.

Тогда же из Картахены на поиски неприятеля под флагом капитана 1 ранга Убиеты вышли 2 республиканских крейсера и 9 эсминцев с заданием морского министерства и адмирала Буисы — найти и разбить морские силы противника. После Тенесского боя эсминцы Буисы прошли основательную тренировку под руководством советских офицеров. Многие из них (Алафузов, Дроздов, Питерский) постоянно находились на кораблях.

Встреча эскадр произошла глубокой ночью почти в 100 километрах к востоку от мыса Палос. Националисты имели преимущество в количестве крейсеров, в эскадренном водоизмещении и в силе артиллерийского огня, республиканцы — в количестве кораблей и торпедных аппаратов. Скорость эскадр была почти одинаковой — около 30 узлов.

Артиллерийский огонь обеих сторон в темноте и на больших скоростях оказался безрезультатным. Убиета пытался маневрировать, стараясь прижать Виерну к берегу. Националисты, убедившись, что не в силах реализовать преимущество в количестве и качестве крейсеров, повернули к югу, в сторону Африки. Половина эсминцев Убиеты тщетно пыталась настигнуть непрятеля, найти противника помогли радипеленгаторные станции. По настоянию советских офицеров он взял курс на юго-запад, наперерез Виерне.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 11. КРАХ ОПЕРАЦИИ «БУРЯ»

Из книги Давний спор славян. Россия. Польша. Литва [с иллюстрациями] автора Широкорад Александр Борисович

Глава 11. КРАХ ОПЕРАЦИИ «БУРЯ» В связи с успехами Красной армии эмигрантское правительство и руководство Армии Крайовой разработали план операции «Буря». Согласно ему части Армии Крайовой должны были при отступлении немцев занимать крупные города, создавая там


Приложение 2 Постройки эпохи крестовых походов в Леванте[11]

Из книги Крестовые походы. Миф и реальность священной войны автора Виймар Пьер

Приложение 2 Постройки эпохи крестовых походов в Леванте[11] В Турции 1. Графство Эдесское— Христианские постройкиУРФА (Эдесса): замок, возвышающийся над остальным городом; крепостная стена и ров.ЖЕРЖЕ (возле Эски Кахты): разрушенная крепость над Евфратом.БИРЕСИК (Биль):


Глава 13 БУРЯ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Из книги Крымская кампания 1854-1855 гг. Трагедия лорда Раглана автора Хибберт Кристофер

Глава 13 БУРЯ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ На самом деле все произошло гораздо быстрее, чем я вам рассказываю. Казначей Королевского фузилерного полка Генри Диксон I Прибывший 11 ноября в Балаклаву к новому месту службы в 46-м полку офицер обнаружил, что армия «погружена во мрак». Вновь


«ФРАНКИ» В ЛЕВАНТЕ

Из книги История военно-монашеских орденов Европы автора Акунов Вольфганг Викторович

«ФРАНКИ» В ЛЕВАНТЕ Выступят порождения драконов Аравийских на многих колесницах и с быстротою ветра понесутся по земле, так что наведут страх и трепет на всех, которые услышат о них. 3-я книга Ездры,


Глава 11 И буря началась

Из книги Канарис. Руководитель военной разведки вермахта. 1935-1945 гг. [litres] автора Абжаген Карл Хайнц

Глава 11 И буря началась Начало войны с Польшей ранним утром 1 сентября 1939 г. означало для Канариса крушение всяких надежд на благополучный исход конфликта, которые, вопреки очевидным фактам, не оставляли его до самого последнего момента. Он нисколько не сомневался, что


Глава 16 Буря перед затишьем

Из книги История Османской империи. Видение Османа [Maxima-Library] автора Финкель Кэролайн

Глава 16 Буря перед затишьем Экономические кризисы XIX столетия, связанные с чрезмерно интенсивной эксплуатацией, а также опека со стороны европейских промышленно развитых стран, закрепили за Османской империей статус полуколониального государства. Многие из


Сражение в Леванте

Из книги Испанские репортажи 1931-1939 автора Эренбург Илья Григорьевич

Сражение в Леванте Три месяца длится сражение за Валенсию, самое ожесточенное сражение этой войны. В первый период наступления фашисты с боями продвигались по побережью. Корпус генерала Аранды занял Кастельон и Бурриану. Республиканцам удалось его остановить. Тогда


Глава 15. «Буря в пустыне» над Персидским заливом

Из книги Советский Союз в локальных войнах и конфликтах автора Лавренов Сергей

Глава 15. «Буря в пустыне» над Персидским заливом 2 августа 1990 г. Ирак вторгся в Кувейт, мгновенно оккупировав это небольшое соседнее государство. Через четыре с половиной месяца, после долгих и безуспешных попыток ООН убедить Ирак прекратить агрессию, США со своими


Одиннадцатая глава Буря начинается

Из книги Адмирал Канарис автора Абжаген Карл Хайнц

Одиннадцатая глава Буря начинается Начало войны с Польшей утром 1 сентября означало для Канариса крушение надежды, вопреки всему не покидавшей его до последней минуты, что катастрофу все же можно предотвратить. В том, что война с Польшей не останется локальной, что из нее


Глава VI Предприимчивые Купцы в Леванте

Из книги Библия и меч. Англия и Палестина от бронзового века до Бальфура автора Такман Барбара

Глава VI Предприимчивые Купцы в Леванте В эпоху Великих географических открытий, когда Европа во все стороны раздвигала свои границы, елизаветинские мореплаватели и купцы шли в авангарде. Эти «смутьяны морей и первопроходцы в далеких частых света, — похвалялся автор


Глава 18. Буря с Запада

Из книги Взятие Казани и другие войны Ивана Грозного автора Шамбаров Валерий Евгеньевич

Глава 18. Буря с Запада Как же получилось, что блестящие успехи России внезапно оборвались? Нет, конечно, здесь сказались не только и не столько военные таланты Батория. Но сработали те самые пружины, которые закручивались вокруг нашей страны уже давно, старательно и


Глава 16 Буря перед затишьем

Из книги История Османской империи. Видение Османа автора Финкель Кэролайн

Глава 16 Буря перед затишьем Экономические кризисы XIX столетия, связанные с чрезмерно интенсивной эксплуатацией, а также опека со стороны европейских промышленно развитых стран, закрепили за Османской империей статус полуколониального государства. Многие из


15. Буря, пусть сильнее грянет буря!

Из книги По тонкому льду автора Крашенинников Фёдор

15. Буря, пусть сильнее грянет буря! 11.08.2014, «Кашин»22 Все труднее как-то реагировать на текущие события – слишком много всего происходит. Пока соберешься с мыслями написать что-то про Сибирь и федерализм – случаются продуктовые санкции, а после них сразу и вай-фай