68. Имперская администрация и здоровые силы западного общества в XVI–XVII веках пытались пресечь насмешки реформаторов над Христом

68. Имперская администрация и здоровые силы западного общества в XVI–XVII веках пытались пресечь насмешки реформаторов над Христом

Сохранились свидетельства, что, в частности, германская администрация и, более широко, западноевропейские приверженцы Ордынской Империи старались пресечь распространение «прогрессивных» реформаторских насмешек над христианством и церковью. Однако неудачно. Вот, например, интересный документ, датируемый 1703 годом, г. Берлин. «В том же месяце ди Скио было вновь разрешено давать свои представления в Берлинской ратуше, причем ЕМУ БЫЛО СДЕЛАНО ВТОРИЧНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ о недопустимости чего бы то ни было непристойного или предосудительного.

Однако, несмотря на это, духовное управление здешними церквами… сочло своим долгом подать в высокие инстанции жалобу на то, что, „когда в прошлые годы в резиденции приезжали различные общества комедиантов и представляли свои пьесы в Берлинской ратуше, дозволенные к представлению комедии никогда не проходили без оскорбления нравственности. Поскольку в них показывали шутовские выходки… а главное, поскольку в не раз исполнявшейся трагедии о докторе Фаусте показано было настоящее заклинание бесов, коих выпускали на сцену, и кощунственное отречение от Бога во имя нечистого, то многие в нашем городе либо открыто негодовали, либо вместе с подателями жалобы глубоко скорбели и тяжко вздыхали“.

По каковым причинам они и ходатайствовали о полном запрещении подобного бесчинства.

По высочайшему повелению немедленно было произведено расследование этого дела, после чего управлению было сообщено, что „на те пьесы, о предосудительности коих писалось, уже наложен запрет. Что касается остальных, то в столь большом столичном городе, как Берлин, начисто запретить всякие театральные постановки не представляется возможным“», с. 123–124.

А вот еще. Гамбург, 1739 год. «Экенберг показывал в Гамбурге теневые картины, пантомимы с живыми исполнителями и комедии, среди которых был и „Доктор Фауст“ — образец бессмыслицы и нелепой фантастики. В ней можно было увидеть, как духи тьмы мучают доктора Фауста в аду, терзают и жгут его раскаленными щипцами, а „подземные духи поднимают его слугу Гансвурста в воздух и за чрезмерную дерзость разрывают живьем в клочья“. Жуткое, надо думать, было зрелище!», с. 128.

А вот Кенигсберг, 1740 год. «Верующие подали жалобу на то, что Гильфердинг представлял истории из Библии на мирской лад, поминая всуе имя Божие, дозволял читать на театре настоящие молитвы и вывел на сцене человека, который заключает союз с дьяволом и при этом по всей форме отрекается от родителей, крещения, религии и Господа Бога», с. 128.

А вот Франкфурт-на-Майне, 1767 год. «Жалоба в магистрат Франкфурта… Так как театральный антрепренер фон Курц на прошлой неделе играл комедию „Распутная жизнь и ужасающая смерть всемирно прославленного и всякому хорошо известного архиколдуна доктора Фауста, профессора теологии в Виттенберге“, название же сие содержит грубую ложь и бессовестную клевету на один из лучших и старейших университетов нашей евангелической церкви, то настоящим мы обращаемся к Вашим высокородным с нижайшей просьбой потребовать от вышеуказанного Курца публичного опровержения и сделать ему суровейшее представление и внушение за проявленную им дерзость. Мы не сомневаемся в том, что Ваши высокородия, являясь христианской властью и евангелическим имперским чином, благосклонно отнесутся к нашему ходатайству…

Франкфуртское евангелическое духовенство В ПОЛНОМ СОСТАВЕ… (Принято на собрании)», с. 134–135.

Курц испугался, и тут же опубликовал увертливое извинение, сославшись на то, что он, дескать, всего лишь обработал «старинное театральное сочинение», ничего плохого не имел в виду и т. п., с. 135.

Мы видим, что имперские власти и многие западные европейцы пытались сопротивляться распространению мятежных лозунгов Реформации, однако в XVIII веке все-таки проиграли.

Борьба реформаторов с имперской администрацией перекинулась и в университеты. В конфликт втянули неопытную молодежь. Например, в 1588 году «сенат Тюбингенского университета оштрафовал и посадил в карцер двух студентов как авторов „истории Фауста“ и издателя Hockius’а за напечатание этой книги. Речь идет о стихотворном переложении книги Шписа… Книга сохранилась лишь в одном экземпляре в Копенгагенской библиотеке. Вероятно, издание было конфисковано: первый, симптоматический для дальнейшего случай прямого вмешательства духовной цензуры (какой и была в XVI веке цензура университетская) в распространение „богохульного“ сказания о продаже души дьволу», с. 306–307.

Опасаясь ответа по суду, некоторые реформаторы-мятежники и издатели истории Фауста маскировались, скрываясь за псевдонимами и т. п. Известна, например, обработка Народной Книги, «автор которой СКРЫЛСЯ под псевдонимом „Верующий Христианин“ (Christlich Meynender)… Эта последняя редакция народной книги о Фаусте выдержала около 10 переизданий», с. 303.

Так же увертливо поступали и некоторые издатели истории Христофора Вагнера, ученика Фауста. Как отмечают комментаторы, например, в 1593 году появилась «„Вторая часть истории доктора Иоганна Фауста, в которой описан: Христофора Вагнера, бывшего ученика Фауста, договор с чертом… и его страшная кончина. С добавлением интересного описания Новых островов, какие там люди живут, какие плоды произрастают, какая у жителей религия и как они служат своим идолам, а также о том, как угнетают их испанцы. Все это заимствовано из оставленных им сочинений и напечатано так, как занимательно для читателя, Фридериком Скотом Толет, ныне проживающим в П. 1593“.

Как и книга о Фаусте, история Вагнера, по заявлению автора, составлена „по его посмертным бумагам“. АВТОР ЭТОТ СКРЫЛСЯ ПОД ПСЕВДОНИМОМ Fridericus Scotus Tolet; псевдоним должен направить мысль в сторону Испании, с которой связан большой раздел книги; Толедский университет… имел славу центра обучения магии. Место издания обозначено только инициалом „Р“ (Прага? Париж?). ЦЕЛЬ ЭТОЙ МАСКИРОВКИ — возбудить интерес читателя и ЗАЩИТИТЬ АВТОРА ОТ ВОЗМОЖНЫХ НАРЕКАНИЙ СО СТОРОНЫ ДУХОВНОЙ ЦЕНЗУРЫ», с. 304.

Так что, с одной стороны, «прогрессивные мыслители» богохульствовали и демократически насмехались над Евангелиями и вообще над историей Великой Империи, а с другой — старались делать все это исподтишка, не открывая лиц.

Народная Книга о Вагнере, ученике Фауста, издавалась в XVI веке четыре раза. Были и поздние переиздания, вплоть до 1814 года. Существуют два нидерландских перевода начала XVII века. Есть драматическая обработка этой книги в форме народной драмы, а также кукольная комедия.

Имперская администрация Ордынской Империи боролась и с «Фаустом» Марло. Известно, что «в 1589 году труппе Лорд-адмирала, для которой работал Марло, запрещены были театральные представления, „поскольку актеры позволяют себе касаться в своих пьесах некоторых вопросов религии и государства, что не может быть терпимо“. Запрещение публичных представлений труппы было снято только в марте 1590 года… Лишь после смерти Марло, в 1594 году, антрепренер решился использовать ОПАСНУЮ РУКОПИСЬ, находившуюся в его распоряжении, поскольку теперь он мог переделывать ее по своему усмотрению. Еще позднее трагедия Марло появилась в печати», с. 320.

В ответ на эти санкции, реформаторы разжигали интерес к «запретным пьесам», внедряя мысль, что запретный плод сладок, и распространяя, например, следующие слухи и привлекательные страшилки. «В 1663 году Вильям Принн в своем известном памфлете против актеров, ссылаясь на „очевидцев“, также рассказывает о том, как „дьявол на глазах у всех появлялся на сцене театра Belsavage во времена королевы Елизаветы (к величайшему удивлению и ужасу как актеров, так и зрителей), когда исполнялась кощунственная „История Фауста“… и некоторые тогда потеряли рассудок от этого страшного зрелища“. Сходные рассказы распространялись позднее и в Германии по поводу народной драмы о Фаусте», с. 321.

Надо ли говорить, что толпы возбужденных зрителей ломились в театр, дабы своими глазами взглянуть на жуткую историю Фауста-Христа и лично увидеть живого, настоящего дьявола с рогами, хвостом и копытами на сцене. Совсем рядом, буквально в двух шагах от зрителей… Запах серы, блеск пламени, восклицания падающих в обморок женщин… испуганные вскрики детей. В общем, людей напористо приобщали к свободному, дескать, от имперских шор, чистому реформаторскому искусству, которое напрасно стараются запретить злобные ордынцы и их приспешники, в том числе цензоры.

«Большой успех примерно в то же время имел некий Рудольф Ланг, дрессировщик собак, выступавший в Аугсбурге, Франкфурте, Иене и других городах Германии… ЕГО СОБАКИ Моше и Гансвурст изображали Мефистофеля и Фауста; при словах дрессировщика: „Черт идет!“, — Гансвурст, ИЗОБРАЖАВШИЙ ФАУСТА, испуганно прятался. Сохранилась гравюра, изображающая хозяина вместе с обеими собачками. Гансвурст — Фауст — в черной мантии и брыжах…», с. 332–333.

Итак, изображение Андроника-Христа-Фауста в виде собаки имело громкий успех в среде реформаторов. Было очень весело.

Всю эту вакханалию раскручивали и в XVIII веке. Вот, например, яркое свидетельство. «Об успехе пантомимы о Фаусте у лондонской публики с возмущением говорит Поп, поэт-просветитель и классицист, в своей стихотворной сатире „Дунсиада“ („Книга глупцов“, 1727). Он перечисляет сценические эффекты постановки: одетый в черное колдун, крылатая книга, летящая ему прямо в руки, огненные драконы, рогатые демоны и великаны, небо, нисходящее на землю, и зияющая преисподняя, музыка и пляски, битвы, „ярость и веселье“ и в заключение — всепожирающее пламя пожара. В примечаниях к этим стихам в позднейших изданиях (1729 и сл.) Поп отмечает НЕОБЫКНОВЕННЫЙ УСПЕХ ПЬЕСЫ в течение нескольких театральных сезонов на подмостках двух крупнейших лондонских театров, стремившихся превзойти друг друга: люди самого высокого звания, по его словам, ХОДИЛИ НА ДВАДЦАТОЕ И ТРИДЦАТОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ», с. 324.

Как мы видим, даже высокопоставленные люди поддались «новым веяниям» и фактически открыто участвовали в ломке идеологии Великой Империи, многократно посещая спектакли и, тем самым, поддерживая эти разрушительные идеи.

Современные историки пишут так: «Широкая популярность „Доктора Фауста“ в исполнении странствующих немецких трупп на протяжении всего XVII и большей части XVIII века (в особенности в народной аудитории) единодушно засвидетельствована многими сочувственными и враждебными отзывами современников…

С другой стороны, и в Германии, как в свое время в Англии, не умолкают осуждающие голоса многочисленных „веруюших“, в особенности официальных представителей лютеранской церкви, выступающих против пьесы, в которой на потеху публике на подмостках театра показывали „настоящее заклинание бесов, коих выпускали на сцену, и кощунственное отречение от Бога во имя нечистого…“ Рассказывали о Божьей каре, которая постигала актеров, занятых в этой пьесе…

Ревнители веры во главе с церковниками неоднократно обращались к властям с просьбами о полном запрещении этой богопротивной пьесы. Такое „высочайшее“ запрещение выхлопотал в Берлине в 1703 году глава лютеранского духовного управления… Подобный инцидент повторился в 1740 году в Кенигсберге, где верующие подали жалобу на антрепренера Гильфердинга…

Существенную роль сыграли в этом процессе и повторные запрещения духовной цензуры, в результате которых народная драма, вытесненная понемногу из театрального обихода образованного общества, была вынуждены „уйти в подполье“», с. 334–335.

Упорная борьба длилась долго, и в конце концов, реформаторы XVII–XVIII веков победили в Западной Европе. А их ставленники Романовы одержали верх на Руси, в бывшей метрополии Империи. Начиная с XIX века, актуальность скептической истории Фауста-Христа стала, наконец, падать, пока этот сюжет не превратился в «историческое воспоминание» и стал забываться. Его роль в качестве «революционного оружия» ушла в прошлое. Государственный переворот XVII века удался, а потому его неприглядные подробности и средства теперь следовало затушевать. Что и сделали: насмешливую историю Фауста объявили безобидной сказкой. Гёте начал рассказывать о любви Фауста и Маргариты-Гретхен.