1. Колчан Кубрата

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1. Колчан Кубрата

То брат вызывал на заклание брата,

Чтоб вырвать у брата глаза!

Сергей Калугин, «Nigredo»

Какой же была в те далекие поры Болгария? Начнем наш рассказ с легенды.

В степях между Доном и Кубанью кочевало племя болгар. Правил им верховный хан – «хан сюбиги» – по имени Кубрат. Входило в то племя немало родов разной крови и языка, а оттого хоть говорили болгары на тюркском наречии, но имена у них были все больше древние, сарматские. Встречались и другие – Гостун, Безмер, Телец. Видно, еще на Дону покумились степняки-болгары со славянами.

Перед смертью Кубрат собрал своих сыновей и приказал попытать силу – взяв стрелы из его колчана, переломить весь пучок разом. Даже у старшего сына, силача Батбая, ничего не вышло. Усмехнулся старик и, вынимая из колчана по одной стреле, стал ломать их своими дрожащими морщинистыми руками. А потом сказал сыновьям: «Вы, сыновья, – стрелы в моем колчане. Пока вы вместе, вы сильны, сильно наше племя. Держитесь вместе, чтоб не переломали вас, как эти стрелы».

Но сыновья со временем забыли завет Кубрата, порознь ходили их кочевья в степи, с людьми разных племен завели они дружбу. И когда родичи-соперники, хазары, нагрянули из-за Кубани в их земли, сбылось пророчество старого хана – поодиночке были разгромлены сыновья. Батбай со своими людьми остался на родине, платить дань кагану. Его народ стал прародителем черных хазар, ставших цепными псами каганата и вместе с ним сгинувших.

Брат Батбая, Аспарух, ушел на Запад. В 678 году он подошел к Дунаю, где изнемогали в неравной борьбе с двумя могучими врагами – Аварским каганатом и Византией – балканские славяне. Авары на завоеванных землях измывались над покоренными славянами, женщин из племени дулебов заставляли возить их в телегах, запрягая их вместо волов или лошадей. Зимовали в славянских селениях, распоряжаясь добром славян и их женщинами будто своими. Спустя сто лет, когда моравская держава князя Само переломит хребет каганату, озверевшие данники попросту вырежут авар-обров. И останется от жестоких кочевников лишь поговорка, попавшая в русские летописи: «погибоша аки обре». То есть сгинули бесследно, не оставив ни потомства, ни доброй памяти. К чести Аспаруха, он не кинулся «благоразумно» поддерживать сильных, затаптывать упавших. Он встал на сторону славянской державы «Семь Племен», заключил со славянской знатью союз – и вскоре изгнал с нижнего Дуная и авар, и византийских захватчиков. Своим столичным станом он сделал славянский городок Плиска, рядом поселились его соплеменники. Впрочем, и славян болгары с места не сживали. Помнил молодой Аспарух завет отца – держаться вместе, и теперь – лучше поздно, чем никогда, не на прежней родине, так на новой – был полон решимости выполнить его, не давать больше врагам ломать стрелы Кубрата поодиночке. В 680 году Аспарух разгромил войска и флот Константина IV. А через год был заключен почетный мир с империей, и возникло Болгарское государство. Византия, однако, не оставила попыток подчинить его. Девять страшных походов предприняли Царьградские императоры против Болгарии. Под этими ударами, в горниле постоянной войны с общими врагами – обрами и империей – все ближе становились болгары и славяне. Вдали от родных степей болгары волей или неволей учились новому для себя оседлому быту, сельскому и городскому, перенимая у славян навыки, ремесла, язык. Особенно крепким стало это единство при Круме, которого чаще звали князем, чем ханом.

Когда в 811 году Крум отправился в поход на аваров, император Никифор I вторгся в Болгарию, внезапным налетом взял и разорил Плиску. Отяжелевшее от добычи византийское войско поползло назад, но в горных ущельях было настигнуто стремительно вернувшимся Крумом. Ромеи были разгромлены, император Никифор I попал в плен и был казнен. Из его черепа сделали чашу, и Крум пил из нее на победном пиру, чествуя своих союзников – славянских князей. В Константинополь Крум посылал послом тоже славянина – Драгомира. Крепко держал он в руке стрелы Кубратова колчана, не позволяя рассыпаться в разные стороны. Впрочем, Крум и бежавшую из столицы врага опальную знать привечал, требуя лишь одного – отказа от христианства. Христиан Крум не терпел.

Круму подносят чашу из черепа Никифора. Средневековое болгарское изображение

Грозный князь наносил ромеям поражение за поражением, приносил жертвы Богам под стенами вражеских городов, взял Девельт, Месемврию, Адрианополь. Над Константинополем нависла угроза осады. Во Втором Риме появилась поговорка – «сделаться добычей мисян», то есть быть уничтоженным, разбитым дотла, что-то вроде нашего «как Мамай прошел». Мисянами греки звали жителей Болгарии, располагавшейся на месте древней римской провинции Мисия.

Но в 814 году Крум, нестарый и крепкий человек, внезапно умирает под стенами вражеской столицы. Для его сына Омуртага смерть отца, по-видимому, не была загадкой. Крум не терпел христиан, но не преследовал их – как Святослав в Киеве. Омуртаг, едва взойдя на престол, начал на них яростные гонения. Уж не убийц ли своего отца истреблял молодой князь?

Как и отец, Омуртаг не только боролся с христианством, но и мирволил славянской знати. Славянками, видимо, были и его жены, иначе отчего среди имен его сыновей нет ни одного неславянского? Звали их Нравота Воин, Звеница и Маломир. Любопытен также новый титул Омуртага – «от Бога князь». Явно подразумевался не Христос!

Неприятие христианства Омуртаг внушил своему наследнику Маломиру. Тот даже казнил брата Нравоту за то, что тот крестился. Понимал Маломир, что нужно держаться вместе, держать в пучке все стрелы из колчана Кубрата. А как это сделать, если часть болгар почитает себя «богоизбранным народом», «новым Израилем», а остальных сородичей, в том числе собственных предков, да и его, государя Маломира, считает погаными язычниками, псами? Но наследник Маломира, Пресиян, стал к ним гораздо терпимее и даже позволил строить монастыри. Хотя именно он отметил в своей так называемой Филиписийской надписи: «Когда кто-то говорит правду – Бог видит. И когда кто-то лжет – Бог видит. Болгары сделали много хорошего христианам, а христиане забыли об этом – но Бог видит!» Обратите, кстати, внимание – и здесь болгары противопоставляются христианам, как русины – в договоре Олега.

Пресиян как в воду смотрел. Христиане немедленно «отблагодарили» Болгарию за терпимость. При следующем князе, Борисе, на земли Болгарии вторгся наш старый знакомый, цесарь-богохульник Михаил III. Организатор «всепьянейшего собора» вовсе не был хорошим полководцем. Однако он достиг успехов, каких византийские войска давно уже не видели в Болгарии. Войско болгар было разгромлено, крепости пали, князь попал в плен.

Летописцы Восточного Рима не скрывают, что причиной ошеломительных успехов Михаила стали болгарские христиане. Эта «пятая колонна» поставляла вражеской армии разведчиков и проводников, изнутри открывала перед ромеями городские ворота. Разделенные новой верой, ломались болгары, ломались стрелы Кубрата.

Победитель предложил Борису мир и даже возвращения пограничной крепости Загоры на условии крещения самого князя и всей страны. Византийские стратеги важно толковали Борису о мощи Христовой, пособившей им в этом походе. Монахи показывали изображения Страшного Суда и твердили, что до него осталось сто с небольшим лет.

Князь принял условия захватчиков. Он даже поменял столицу в государстве, переехав из «языческой» Плиски в Преславу, расположенную ближе к Византии и, по-видимому, населенную немалым количеством христиан. К чести Бориса будь сказано, он не стал строить новую столицу посреди болот на фундаменте из болгарских костей, а просто перенес ее в уже существующий город.

«Мадарский всадник». Болгарский барельеф, изображающий, по одной версии, Крума, по другой, болгарское божество, попирающее льва – символ Византии

Болгарские воины истребляют христиан. Изображение, понятно, византийское

О том, какими способами князь-отступник, нарекшийся вскоре царем, обращал свой народ в новую веру, лучше всего говорит его переписка с папой римским, Николаем I. Напомню, читатель, что церковь в те времена была еще едина, не делясь на католическую и православную. Римский папа в глазах восточных христиан не только был вполне достойным священнослужителем – «Табель о рангах», составленная Рожденным в Пурпуре, наделяет его званием «лучшего друга» императоров Второго Рима и определяет ему место за пиршественным столом справа от цесаря. Патриарх Константинопольский, согласно тому же документу, должен был сидеть слева от царствующей четы. Любопытно, состоялся ли в Константинополе хоть один обед, на котором «лучший друг» занимал положенное ему место?

Итак, слово Николаю I: «Вы сообщаете нам, что крестили своих подданных, вопреки их согласию, вследствие чего возник мятеж, угрожавший вашей жизни. Хвала вам, ибо вы поддержали ваш авторитет, приказав убить негодных овец, отказавшихся войти в овчарню; вы ничуть не погрешили, проявив столь священную жестокость; напротив, хвала вам, ибо вы уничтожили врагов, не пожелавших войти в лоно апостольской церкви, тем самым вы открыли царство небесное народам, подвластным вам. Да не убоится царь совершать убийства, если они могут держать его подданных в повиновении или подчинить их вере христианской! Бог вознаградит его за грехи в этом мире и в жизни вечной».

Папа лишь слегка пожурил Бориса, что в истребленных им 52 знатных семействах, отказавшихся предать Богов, он не пощадил грудных младенцев. Ведь они могли вырасти христианами… ну да ладно, все простительно, что делается «из ревности к христианской вере». Да что там чужие дети – собственного сына, Владимира, отказавшегося разделить с отцом отречение от веры предков, отступник ослепил и бросил в тюрьму.

Читатель, когда вам на глаза или на слух попадется очередная благоглупость, что, мол, только злые католики творили насилие и навязывали свою религию, а восточные-де христиане действовали исключительно кроткой проповедью; что славяне-де по какому-то духовному сродству охотно принимали православие, – очень вас прошу, вспомните княжича Владимира. Вспомните того, кто предпочел сменить дворцовые покои на сырую темницу, но не променять веру праотцев на византийскую, кто предпочел навсегда расстаться с дневным светом, но не с родной верой. И 52 семейства безымянных мучеников-болгар.

Однако, невзирая на зверства Бориса, многие болгары продолжали держаться религии предков. Так, житие Георгия Святогорского упоминает «болгар, именующихся славянами», почитающих – в 1056 году – каменный истукан некоей Богини. «Солнце и дождь, и всякое благо дается нам от Нее, которая имеет власть даровать смерть и жизнь кому пожелает», – говорили люди, чьи предки пронесли свою веру через кровавую баню Борисова крещения, «освободительную» резню Цимисхия и кошмары византийской оккупации времен Болгаробойцы. В Великом Тырнове найдена надпись XIII века, упоминающая Сварога. В 1243 году анонимный автор латинской рукописи из библиотеки Торино говорит, что народы, живущие в северных областях Болгарии, «поклоняются идолам». Старая вера держалась в Болгарии так же крепко, как и в других краях Европы.

Другой сын Бориса вырос в заложниках при византийском дворе. Он даже имя с рождения носил византийское – Симеон. Византийцы, надо полагать, старались воспитать его, как свое орудие. Ему должны были всячески внушать, что болгары – «духовные дети» византийцев и поднимать руку на своих «отцов» – тягчайший грех.

Вся это история вызывает в памяти две другие. За полтысячи лет до Симеона при Константинопольском дворе воспитывали другого варварского царевича, точно так же стараясь внушить ему трепет и преклонение перед «державой ромеев». И через полтысячи лет после Симеона в Константинополе, ставшем уже столицей другой, Оттоманской, империи и называвшемся Стамбулом, воспитывали княжича-заложника из дунайского княжества. Турки, надо полагать, не меньше ромеев желали воспитывать из юных заложников послушных вассалов.

Борис. Очередной «святой» душегуб…

Первого мальчика звали Аттила. В историю он вошел под грозным прозвищем «бича Божьего». Он создал могучую варварскую державу, на много десятилетий ставшую кошмаром для обеих Римских империй, Западной и Восточной. В его стране в ходу были изображения, где коленопреклоненные императоры прислуживали Вождю.

Второй заложник звался Влад. История сохранила за ним два прозвища, одно страшнее другого: Цепеш-«Сажатель на кол» и Дракула-Дьяволеныш. Он прибивал турецким посланникам фески к бритым черепам, он бил в пух и прах спаги и янычар, отступая, он гнал к своей столице толпы пленных турок и каждый день забивал каждого десятого, варил и кормил чудовищной похлебкой девятерых уцелевших. Пленных, доживших до конца пути, он поголовно посадил на колы у стен города, где дал последнюю битву армии султана – и разгромил ее наголову.

Точно та же история получилась с Симеоном. Нет, он не отличился той полузвериной-полубожественной свирепостью, что прославила других воспитанников Царьграда. История называет его не «Бичом Божьим» и не «Дьяволенышем», а Великим. Но это было единственным, чем могли утешаться ромеи. Хоть Симеона в юности и звали со снисходительным одобрением «полугреком» за успехи в учебе, складывается впечатление, что учил он в Царьграде не Аристотеля и Козьму Индикоплова, а «Стратегемы» и Вегеция. Он не менее византийских стратегов грезил о воссоединении Болгарии и Византии, но… но, как легко догадаться, под властью болгарских царей, точнее – самого Симеона. В конце концов, великий Юстиниан был полуварваром из дунайских провинций (одно время его даже считали славянином), император Лев III был сирийцем, Лев V – армянином. На памяти самого Симеона из провинции Македония пришел грязный, неграмотный крестьянский парень Василий, стал конюхом одного из вельмож, затем слугой цесаря Михаила, был возвышен им в придворный сан, затем задушил своего государя и благодетеля и стал основателем Македонской династии, императором Василием I Македонянином. Так что мешает встать во главе империи императору Симеону I Болгарину? Византийская армия? Мелочи какие…

В 897 году Симеон разбил византийцев во Фракии под городом с выразительным названием Булгарофиг. В 904 захватил изрядную часть истерзанной арабскими пиратами Фессалоники. В 913 году беспутный император Александр, тот самый дядя Рожденного в Пурпуре, заключил с Симеоном мир по его условиям, за Симеоном официально признавался царский титул, и закреплялась помолвка маленькой дочки Симеона с ненавистным племянником Александра. Император, видимо, считал малыша уже покойником и мог смело обещать его руку и сердце хоть эфиопке. Симеон, со своей стороны, рассчитывал сделать своим зятем правителя Византии, получив, таким образом, высокий титул «василеопатера» – государева отца, что позволило бы ему венчаться на царство как соправителю и мирным путем оказаться на престоле Второго Рима. Судьба, как мы помним, распорядилась по-другому, и вернувшаяся из ссылки Зоя решительно порвала помолвку сына. В этом ее поддерживал адмирал Роман Лакапин. У него тоже была маленькая дочь и определенные планы.

Симеон Великий

Разъяренный Симеон, у которого прямо из рук уплыл казавшийся уже своим венец императора, вновь объявил войну Восточному Риму. В 917 году он разгромил армию Византии под Ахелоем, разбил так, что место страшной битвы века спустя носило жуткое название «Кокыле» то есть «Кости», подчинил Сербию. В следующем году – вторгся в Элладу. Узнав, что Роман Лакапин выдал за Константина свою дочь, Симеон ясно дал знать, что не собирается оставаться у разбитого корыта, и присвоил себе «авансом» титул «императора болгар и ромеев». Его войска вторглись во Фракию, подходили к Константинополю. Роман Лакапин на людях негодовал на несусветную наглость варвара, предпринимая тем временем отчаянные попытки завязать с Симеоном мирные переговоры, от которых царь уклонялся, и интриговал против него в Сербии и Хорватии. Хорватия вступила в союз с Византией. Во время похода против нее Симеон впервые был разбит в битве, а вскоре заболел и умер. Это был последний правитель Болгарии, достойный славы Аспаруха и Крума.

Особенно ревностным христианином Симеон не был, хотя и приютил в Болгарии изгнанных из Моравии немецким духовенством учеников Кирилла и Мефодия и щедро поддерживал сплотившийся вокруг них кружок книжников. Однако делал он это скорее из соображений престижа, чем из усердия в христианской вере. Иначе трудно объяснить, отчего его старший сын, Михаил Боян (в Болгарии тогда, как впоследствии и на Руси, христиане носили наряду с крещеным, календарным именем старое, дохристианское), изумлявший всех своим умом, начитанностью и поэтическим даром, оказался убежденным сторонником прежней веры. Под давлением вельмож – в первую очередь наверняка ветеранов карательных походов Бориса, хорошо представлявших свое будущее при царе-язычнике, – Симеон вынужден был заточить старшего сына в монастырь. Монастырское заключение никому не бывало легким, втройне тяжело оно было для язычника. Уже после смерти отца Боян бежал из монастыря, одно время выступал как претендент на трон, но потом исчез. Власти объявили, что мятежник умер, но народ верил этому с трудом – за последним язычником болгарского царского рода держалась упорная слава волхва, чародея и оборотня. Его бегство из монастырской тюрьмы объясняли, как легко догадаться, колдовством. Но куда же на самом деле исчез Боян? Существует версия, ее высказал еще в начале ХIХ века Ю. И. Венелин, а вслед за ним – болгарин В. Николаев и советский исследователь А. Л. Никитин, тот самый, что выдвинул столь увлекательное и убедительное предположение об Асмунде как сыне вещего Олега. Версия эта отождествляет Бояна-Михаила Симеоновича с Бояном, Велесовым внуком, «соловьем старого времени» «Слова о полку Игореве». И действительно, в великой поэме много мест, звучащих, как отсылки ко временам нашего героя. Так, «поганые», которые «емляху дань по обеле (рабыне. – Л. П.) от двора», больше похожи на хазар, чем на половцев или печенегов, никогда и никакой дани, тем паче столь чудовищной, на Руси не бравших. Прямо приписываемые Бояну слова «Тяжко ти голове, кроме плечю, зло ти, телу кроме головы – Русской земле без Игоря» скорее можно отнести к Игорю Рюриковичу, великому князю всей Руси, чем к правителю микроскопического княжества Новгород Северского. Эта версия трактует фразу «Боянъ ходы на Святославль песнотворца», как «Боян, певец походов Святославовых». Бояну «Слова…», как и болгарскому царевичу, приписывается и поэтический дар, и способности оборотня-кудесника: «растекашется мысию (белкой. – Л. П.) по древу, серым волком по земли, шизым орлом подъ облакы». Его песнетворчество – скорее шаманское чародейство, волшба, чем привычное нам рифмоплетство.

Но тогда получается, что Боян действительно не умер. Возможно, он понял, что, выступая против брата-царя, он ослабляет родную страну, действуя на руку ненавистной Византии, помогая ей ломать стрелы Кубрата. Но жить на предавшей Богов родине, под властью брата-ничтожества он тоже не мог. И тогда естественным решением был уход в ближайшую страну, сохранившую древнюю веру славян. На Русь. Если это так, то можно предположить – по цитатам в «Слове…», что Боян пережил Игоря и дожил до походов его сына, возможно, и до Болгарского – иначе к чему множественное число? Вернулся ли он на родину, мы не знаем. Жаль, как же жаль…

Но что можно легко предположить – царевич-язычник, вплотную знакомый с христианством во всех его видах – вплоть до монастыря, – был одним из главнейших и активнейших участников языческой партии. Возможно, ее следовало бы называть не партией Асмунда и Святослава, а партией Асмунда, Бояна и Святослава. Можно предположить, что волхв-болгарин и воспитатель Святослава стали близкими друзьями. Уж очень много общего у них было – оба убежденные противники христианства, оба – сыновья великих воинов, правителей и полководцев, отцы обоих воевали с Византией и осаждали Царьград. Правда, отец одного сам был ярым язычником, а отец другого даже имени древнего не имел. Что ж… годы монастырской тюрьмы наверняка восполнили тот недостаток неприязни к новой вере, который мог отличать воспитание Бояна от воспитания Асмунда.

Как ни жаль, нам придется расстаться с вещим Бояном, читатель. У нас нет ни единой зацепки, позволяющей судить о его роли в событиях балканского похода Святослава. Зато мы многое знаем о его брате, занявшем престол в это неспокойное время, о брате, которому выпала незавидная доля быть противником Святослава в этой войне.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.