Глава V. Антоний и Клеопатра

Глава V. Антоний и Клеопатра

В конце сорок первого года парфяне решили воспользоваться гражданской войной и нестабильностью в римском государстве и напали на Сирию. Одной из двух армий командовал Квинт Лабиен, который, как помним, был послан республиканцами в Парфию за подмогой. После поражения Брута и Кассия под Филиппами он предложил свои услуги полководца парфянскому царю. Второй армией командовал Пакор, старший сын царя Орода. Им удалось занять всю Сирию и часть Азии. Города сдавались практически без сопротивления, и это объясняется тем, что их жители устали от грабежей и контрибуций, учиненных республиканцами, а затем Антонием. Однако римский полководец Вендитий Басс, человек, кстати, низкого происхождения, в тридцать девятом и тридцать восьмом годах добивается успеха в двух сражениях. В первом он разбил Лабиена, и тот спасся бегством, но на Кипре его убил вольноотпущенник. Во втором сражении погиб Пакор. За эти победы Басс был удостоен триумфа. Антоний, возревновав к победам своего полководца, решил сам возглавить поход в Парфию.

В то время, когда наш герой триумфально отмечал победы: на море над Секстом Помпеем и, бескровную, на суше, над Лепидом, Антоний воевал в Парфии. Но эта военная кампания оказалась неудачной. Хотя, казалось, время для вторжения было выбрано верно: в восточной монархии произошел кровавый передел власти. Престарелый царь Ород после смерти Пакора передал трон своему другому сыну Фраату, а тот, чтобы обезопасить свою власть от претендентов, убил отца и всех своих братьев. Начались кровавые разборки и с другими членами царской семьи, и от этих репрессий многие бежали к римлянам.

Антоний собрал весьма внушительную армию из десяти легионов, десяти тысяч конницы и многочисленные вспомогательные войска. Армия Антония насчитывала сто тысяч человек, и до сих пор никогда еще такими мощными силами римляне не шли на Восток. За поражение Красса в пятьдесят третьем году, как помним, отомстить парфянам хотел еще Цезарь, но не успел. Памятуя о страшном поражении Красса, которого разгромила мощная конница парфян, Антоний решил двигаться на Парфию не по равнине, а через горы Армении, царь которой Артавасд считался другом и союзником Рима и для похода на парфян дал двадцать тысяч воинов. Он посоветовал Антонию наступать через Мидию, союзника Парфии. Соблазн поживиться царской казной подвиг Антония двинуться к городу Фрааспа, столице Мидии. Обоз с осадными машинами в сопровождении двух легионов под командованием Опия Статиена пошел по южной (лучшей, но дальней дороге), а сам полководец с основными силами обогнул горный массив Арарат с севера. Он был уже на подступах к мидийской столице, когда узнал, что противник напал на обоз и Статиен терпит поражение. При этом двигавшиеся в арьергарде армянские войска не стали вступать в сражение и вернулись домой, в Армению. Антоний ринулся на выручку, но опоздал. Легионы были разгромлены, обоз разграблен, и на поле боя Антоний увидел лишь горы трупов. В этом сражении погибли десять тысяч легионеров. Несмотря на то что осадные машины были потеряны, Антоний решил все же штурмовать столицу Мидии. Но все попытки взять город, несмотря на то что была построена новая техника для осады, оказались безуспешными. К тому же парфянские всадники не давали возможности добывать фураж и продовольствие, и в условиях наступающей зимы становилось ясно, что отступление неизбежно.

Оно оказалось просто губительным. Уже на третий день похода конница противника атаковала, и начались кровопролитные схватки. Почти целый месяц армия прорывалась с боями по бездорожью к границе с Арменией. За триста миль тяжелейшего отступления войско Антония сократилось еще на двадцать четыре тысячи человек. Царь Артавасд встретил римлян на границе и сделал вид, что всячески сочувствует полководцу, и у того не было возможности отомстить предателю. Пришлось, как говорится, делать хорошее лицо при плохой игре. Дальнейшее отступление шло по заснеженным горным перевалам, и в этих тяжелейших зимних условиях Антоний потерял от голода и болезней еще восемь тысяч человек.

Остановившись в небольшом селении в Финикии, Антоний впал в депрессию и предался пьянству. И, как пишет Плутарх: «Любовь к Клеопатре, эта страшная напасть, так долго дремавшая и, казалось, окончательно усыпленная здравыми рассуждениями, вспыхнула вновь и разгоралась все жарче, по мере того, как Антоний приближался к Сирии».

Когда наконец появились на морском горизонте долгожданные паруса и царица прибыла вместе с прижитыми от Антония детьми, трехлетними близнецами, Александром и Клеопатрой, он воспрял духом. К тому же она привезла солдатам одежду и деньги для выплаты жалованья. Он признал близнецов своими законными детьми и тут же подарил египетской царице «Финикию, Келесирию, Кипр, значительную часть Киликии, рождающую бальзам область Иудеи и половину Набатейской Аравии». Его как-то мало волновало, что эти страны были завоеваны римским оружием и отданы ему, Антонию, как триумвиру, лишь во временное управление. Он распоряжался ими как своей частной собственностью, передавая эти страны чужому государству (Египет не являлся провинцией Рима). И как очень верно пишет тот же Плутарх, Антоний «прекрасно умел находить благовидные предлоги для самых неблаговидных поступков, он говорил, что величие римской державы обнаруживает себя не в стяжаниях, но в дарениях». Странная, прямо скажем, точка зрения для государственного деятеля. И нетрудно догадаться, какую реакцию это вызвало в Риме.

Но в столицу почему-то поступали отчеты о победах Антония на Востоке, и сенат даже распорядился по этому поводу отслужить благодарственные молебствия. Октавиан и его сестра, законная жена Антония, разумеется, знали о поражении. И Октавия тут же кинулась к мужу, загрузив корабли одеждой, лошадьми и мулами, подарками и прочим. Везла она также две тысячи отборных солдат для личной охраны и деньги. То есть поступила как и Клеопатра, но только та ее опередила. Когда она добралась до Афин, то получила от мужа письмо с приказом оставаться в этом городе и к нему не ехать. Он объяснял это тем, что ему стало известно о распре между царями парфянским и мидийским, поэтому хочет воспользоваться этой ситуацией и еще раз попытать счастья в новом военном походе. Конечно, Антоний блефовал, хоть намерения отомстить парфянам у него, без сомнения, были. Он не хотел, как и всякий неверный муж, чтобы жена застукала его с другой женщиной.

Клеопатра, когда ей стало известно о демарше Октавии, приняла свои меры. Она не стала устраивать скандалы и истерики, как это делают многие женщины на Западе. О нет, у восточных чаровниц своя, проверенная веками тактика. Царица как бы впала в тоску, побледнела и осунулась и в то же время выказывала Антонию все знаки верной любви, но при этом была задумчива и грустна. Придворные доносили, что владычица благословенного Египта хочет умереть. Антонию оставалось принять единственно нужное для царицы решение: он пообещал развестись с Октавией. В доказательство послал в Афины жене письмо, в котором приказывал ей возвращаться в Рим. Это стало не только унижением для нее, но и оскорблением ее брата. Октавиан приказал сестре покинуть дом Антония и переселиться к нему. Но Октавия надеялась, что со временем муж одумается и вернется к ней. Поэтому осталась в доме мужа и продолжала воспитывать как своих дочерей от Антония, так и его сына Юла, рожденного Фульвией.

Отношения между двумя властителями, и без того сложные, становились враждебными. Особенно после того, как Антоний при живой законной жене, Октавии, женился также и на Клеопатре. Трудно сказать, какие были мотивы для этого у римского полководца, прекрасно осознававшего, что по законам его родины такой брак недействителен. Быть может, он, подобно Юлию Цезарю, всерьез верил оракулам, что парфян может победить только царь? Вполне вероятно, если иметь в виду, о чем мы уже не раз упоминали, мифологизированное сознание древних, особенно на Востоке. Кроме того, он так же, как и покойный Цезарь, прекрасно понимал, какое огромное геополитическое значение имеет Египет для военного противоборства с Парфией и дальнейшей экспансии на Восток.

Итак, после встречи в Сирии царица Египта отправилась осматривать свои новые, подаренные Антонием, владения. Заехала она и в Иудею, где список ее любовных побед пополнился царем Иродом. Он был очень хорош собой, и царица не смогла отказать себе в новом любовном приключении. После этого она вернулась в Сирию и увезла с собой в Александрию Антония.

Нельзя не согласиться с мнением историка Ковалева, который писал в своей «Истории Рима»: «В отношениях между Антонием и Клеопатрой не легко определить, где кончаются личные чувства и начинается политический расчет». Оба они чрезвычайно нуждались друг в друге. Ему необходима была материальная база для восточных походов и теперь уже неизбежной борьбы с Октавианом, а ей, понятное дело, такие щедрые дары царствами и территориями давали надежду на возрождение Египта как великой державы, какой она и была при фараонах.

И вновь Антоний и Клеопатра предавались на берегах Нила неге и удовольствиям, вновь пиры и карнавалы, праздники и гулянья. Но воину, пусть и безумно влюбленному, в конце концов это надоедает, и страсть к ратным подвигам зажигается в душе сильнее, чем неутолимая жажда любви.

Антоний решает еще раз попытать счастья на былых полях сражений, но пуще всего ему хочется отомстить коварному армянскому царю Артавасду, кого считал предателем, виновным в неудачном походе в Парфию. Впрочем, он не забыл трудностей предыдущего похода и решил, во избежание очередного со стороны армянского царя предательства, прежде захватить его в плен и овладеть Арменией, обеспечив себе надежный тыл, а уж потом думать о войне с парфянами. Ему удалось с большими трудностями и хитростью заманить Артавасда к себе в лагерь, а там тот был арестован и закован в цепи. Армения после этого была без труда оккупирована римскими войсками.

Это был повод для триумфа, и Антоний не преминул им воспользоваться. Но! Но впервые в истории римского государства триумф был отпразднован не в Риме, а Александрии! Это была, пожалуй, одна из самых роковых ошибок Антония. В общественном мнении соотечественников он стал святотатцем, преступившим вековые традиции, и, более того, продемонстрировал, что столицей мира может стать и Александрия, чего, как знаем, опасались римляне еще при Гае Юлии Цезаре.

Но еще более оскорбительным и совершенно невозможным в сознании римлян стал следующий шаг Антония. После триумфа он сел рядом с Клеопатрой, одетой в узкое платье, как богиня Изида, на золотой трон и провозгласил ее царицей царей, а ее сына от Юлия Цезаря – царем царей! Клеопатра и Цезарион становились соправителями не только Египта, но и Кипра, Африки и Келесирии. Родные дети Клеопатры и Антония, близнецы Александр и Клеопатра, получали в управление Армению, Мидию, Ливию и даже не завоеванную пока Парфию. Младшему их сыну Птолемею предназначались Финикия, Сирия и Киликия. В результате Египет превзошел в своих границах царство времен первых Птолемеев. Вот так щедро распорядился Антоний достоянием римского народа! Хуже того, когда царицу Египта несли по улицам столицы в кресле правительницы, он следовал за ней пешком, как ее подданный. На монетах теперь чеканили ее профиль, и римлянин не возражал, когда его изображали на картинах и в скульптуре как бога Озириса, мужа Изиды.

Конечно, это было возмутительно для римлян. И очень многие сторонники Антония в Риме отвернулись от него. Всем стало очевидно, что гражданские войны, вопреки словам Октавиана, сказанным после морской победы при Навлохе, вовсе не закончились. Этой тайной до этого владели только два человека – Марк Антоний и Гай Юлий Цезарь Октавиан. Оба знали, что прошло время, когда два консула управляли Римом. На Олимпе должен быть только один хозяин. И оба готовились к решающей схватке, но по-разному. Антоний был заранее уверен в победе над «мальчишкой», как он его всегда называл, и ему, зрелому мужу, обладающему огромным военно-политическим опытом, а самое главное – численным перевесом в войсках и флоте, бояться нечего. Поэтому старый солдат продолжал волшебное путешествие на ладье вечного счастья любви с прекрасной египтянкой, которой он в прямом смысле готов был подарить весь мир.

Мы уже писали, что Антоний был склонен к праздному образу жизни, и в Александрии он нашел все, что удовлетворяло его вкусы и прихоти в полной мере. Впрочем, мы уже об этом ранее упоминали, а тут нам хотелось бы немного рассказать о тогдашней столице Египта. Этот город был основан Александром Македонским на месте небольшой рыбачьей деревушки. Архитектор Дейнократ, по преданию, расстелил перед великим полководцем свой плащ, посыпал его песком, пальцем провел линии улиц и посыпал их мукой. Тут же прилетели голуби и стали клевать муку. Это было признано добрым предзнаменованием.

После смерти Александра, как уже говорилось, Египет стал вотчиной Птолемея, и уже через полсотни лет в столице проживало более трехсот тысяч, а в описываемое время население Александрии превышало миллион человек. Построенная греками по плану (как и наш Петербург) столица с широкими, до тридцати метров, улицами была самым красивым городом Древнего мира. Он стал культурным центром, где жили и работали ученые, поэты и художники со всего света. Знаменитая александрийская библиотека насчитывала семьсот тысяч рукописей на разных языках. Александрия была центром древнего космополитизма, ибо здесь процветали все науки и искусства, и недаром кто-то из философов назвал этот город всем миром, а все прочие страны и города – его окрестностями и деревнями. Его улицы украшали многоэтажные жилые дома, великолепные общественные здания, храмы и музеи. Знаменитый Фаросский маяк, возвышавшийся над морем на полтораста метров, и свет которого был виден за девяносто миль, по праву считался одним из чудес света. Дворцовый квартал, занимавший треть города, был отделен высокой стеной и охранялся многочисленной вооруженной стражей. Величественная пышная архитектура и роскошь дворцового убранства поражали воображение. Многочисленная вышколенная челядь прислуживала в огромных залах, наполненных благовониями и звуками музыки во время пиров и иных развлечений, проходивших с невероятной расточительностью и размахом.

Здесь было средоточие всех торговых путей. Разнообразные экзотические товары прибывали из Малой Азии, Карфагена, Сирии и других стран Востока, чтобы растечься затем из александрийского порта по всему миру. В Александрии было хорошо налажено производство папируса, дутого стекла и других товаров, востребованных во многих странах. Вследствие этого экономика Египта была на чрезвычайно высоком уровне, и поэтому Антоний мог не опасаться, что ему не хватит денег на войну с соперником. К тому же в Риме у него было много сторонников, и он надеялся, что ему удастся переиграть Октавиана и в политических играх. Он не учитывал, что его длительное отсутствие в Италии и молва о его расточительстве в пользу египетской царицы сильно подорвали его былой авторитет. Октавиан этим умело пользовался и всячески разжигал неприятие римлянами его образа жизни и поступков в варварской стране.

Между триумвирами началась холодная война. В личных письмах, а также в государственных эдиктах и прочих документах они обвиняли друг друга в несоблюдении соглашений и перечисляли взаимные обиды. Антоний упрекал соперника в том, что тот без его согласия сместил Лепида, что не поделился сицилийской добычей и землями, что непомерными поборами разорил Италию и прочем. Октавиан в свою очередь винил Антония, что тот не поделился армянской добычей, раздал Клеопатре и ее детям римские владения, что казнил без суда Секста Помпея и так далее. Ну а о том, как они обвиняли друг друга в сексуальных излишествах, мы уже говорили и цитировали часть письма Антония. При этом Марка Антония наш герой «обзывал сумасшедшим, утверждая, что дивиться его писаниям можно, но понять их нельзя» (Светоний). Позиции обоих противников становились непримиримыми, и всем стало окончательно ясно, что войны не избежать.

Для нашего героя ситуация к тому времени складывалась неблагоприятная. В тридцать втором году истекали полномочия триумвиров, а консулами на этот год были избраны Гней Домиций Агенобарб и Гай Созий, его недруги и сторонники Антония. В день вступления в должность, первого января, вновь избранные консулы по традиции делали доклад о положении государства. Они напомнили обещание молодого Цезаря вернуть Риму республиканский строй, когда истечет пятилетний срок Мизенского соглашения с Антонием, который готов отказаться от полномочий триумвира, если Октавиан сделает то же самое и если сенат утвердит его распоряжения на Востоке, в том числе раздачу царств и территорий египетской царице и ее детям. Впрочем, докладчик Созий деликатно замял эту неприятную тему и стал сыпать на голову Октавиана все те, уже перечисленные нами, обвинения, которыми упрекал его соперник. Сенат наверняка принял бы составленное консулами постановление в пользу Антония, если бы не сторонник Октавиана, народный трибун Марк Ноний Бальб, наложивший вето.

Самого триумвира в тот момент в Риме не было, а когда приехал, то созвал заседание сената и явился в окружении солдат и своих сторонников, воссел на курульное кресло между консулами и произнес как бы ответную речь Созию. Он сказал, что все обещания Антония – блеф. Он не собирается возвращаться в Рим и отказываться от власти на Востоке и так далее. А если, паче чаяния, Антоний объявится в Риме и сложит с себя власть, то и наследник Цезаря сделает то же самое. Это изложено Ливием с верноподданническим подтекстом. Он был не только современником Августа, но именно с его подачи написал свою «Историю Рима с начала основания Города», которая служит современным историкам одним из источников. По Ливию получается, что кругом виноват Антоний – именно он хотел единовластия и поэтому развязал очередную гражданскую войну. Если смотреть объективно и анализировать не столько источники, сколько мотивы и психологические особенности того и другого соперника, то, по большому счету, эта война была нужна в первую очередь Октавиану. По многим причинам. Сложение полномочий триумвира для Антония было выгодно, оно полностью развязывало ему руки, в то время как для Октавиана это означало новые осложнения. Лишившись триумвирской власти, он обязан был передать всю власть сенату и консулам либо начинать новый виток борьбы с уже новыми претендентами на власть под республиканскими лозунгами. Антоний имел огромную армию и флот, деньги, власть над всем Востоком, счастливый союз с Клеопатрой, любимых детей и так далее, поэтому ему, пятидесятилетнему, погрязшему в развлечениях и удовольствиях, воевать вовсе не хотелось. К войне его подстрекала римская свита, ненавидевшая Клеопатру и желавшая вернуться домой.

На том заседании сената Октавиан заявил, что не будет препятствовать сторонникам любовника Клеопатры, если они уедут в Александрию. Оба консула и три сотни сенаторов покинули Рим. Антоний мог праздновать победу, ибо теперь законная высшая власть в лице консулов была на его стороне. Но зато те, кто остался, были верны наследнику Гая Юлия Цезаря. Надо сказать, что сенат в то время, разросшийся до тысячи человек (при Цезаре было девятьсот), был довольно разнородным по сословному признаку. Помимо патрициев сенаторами становились вольноотпущенники и, как свидетельствует Дион Кассий, даже рабы. Будучи ставленниками триумвиров, они поддерживали того из них, кому были обязаны своим высоким званием. Те семьсот членов сената, оставшихся верными Октавиану, впоследствии не раскаялись. Восемьдесят три из них стали консулами, и сто семьдесят – жрецами.

Римская знать, бежавшая к Антонию, попадала, однако, из огня да в полымя. Они тут воочию убеждались, что Антоний и Клеопатра – настоящая царская чета. Раболепие двора, беспрекословное, без обсуждений и дебатов, исполнение любого каприза царицы, атмосфера порочного гедонизма – все это убедительно доказывало, что римский гражданин превратился в восточного деспота и вряд ли, вопреки обещаниям, вернет Риму республиканский строй. И весьма многие из римского окружения Антония стали смотреть на происходящее уже другими глазами. Октавиан, похоже, на это и рассчитывал, отпуская сенаторов к александрийскому двору. Самым ярким примером может служить история Мунация Планка. Это имя мы уже упоминали в связи с осадой Перузии. Тогда он был на стороне брата Марка Антония – Луция. После победы в этой войне Октавиана Планк бежал вместе с Фульвией в Грецию. Затем оказался в Александрии и стал приятелем Антония, с которым весело проводил время на пирах, и Веллей Патеркул пишет, что во время этих оргий он даже танцевал в коротком синем платье и с венком из тростника на голове. От Антония Планк получил в управление провинцию Азию. Трудно сказать, что стало формальной причиной его разрыва с повелителем Востока (говорят, что Антоний обвинил Планка в том, что он слишком нещадно грабил Азию), но Мунаций бежал в Рим, к Октавиану. И эта обида на Антония, с которым он был на дружеской ноге, и заставила его стать перебежчиком. Так или иначе, но Планк вместе со своим племянником объявился в Риме и так неистово стал обвинять в сенате своего прежнего господина, что вызвал нарекания даже у цезарианцев. Тот же Веллей Патеркул писал, кстати, что Планк страдал болезнью предательства.

Планк оказал Октавиану весьма важную услугу. Он сказал, что знает, о чем написал Антоний в своем завещании, которое хранится в храме Весты. Содержание этого документа, пересказанное Планком, повергло нашего героя просто в шок. Там говорилось, что законным наследником Цезаря он признает не Октавиана, а Цезариона; что завещает похоронить себя, даже если бы умер в Риме, в Александрии; что его территориальные подарки Клеопатре должен утвердить сенат. Кроме того, ей и ее детям он оставлял в наследство колоссальные денежные суммы. Октавиан сразу понял, какую удачу ему преподнес случай. Если этот документ окажется в его руках и будет обнародован, то политическому влиянию Антония в Риме придет конец. Но компромат хранился у весталок, и, по закону, он мог быть предъявлен народу и сенату только после смерти завещателя.

Хранительницы тайны, следуя обычаю, не захотели отдавать этот обличительный документ. Пришлось прибегнуть к силе. И вот когда вожделенное завещание оказалось в руках молодого Цезаря, оно было публично оглашено. Это вызвало, как и предполагалось, всеобщее возмущение. Это было на руку Октавиану, чем он и воспользовался. Дело в том, что на данный момент у него формально не было никаких властных полномочий. Срок триумвирата, как уже говорилось, закончился, а консулом он мог стать только в будущем году, причем совместно с Антонием. Поэтому ему пришла замечательная мысль о присяге. Подобно тому, как это делают воины, так и все граждане обязаны принести клятву верности перед лицом такой серьезной опасности, как узурпация власти человеком, желающим сделать римлян подданными египетской царицы. В «Деяниях Божественного Августа» сказано: «Поклялась мне в верности вся Италия по своей воле и меня вытребовали в вожди в войне, в которой я победил при Акциуме. Поклялись мне также в верности провинции Галлии, Испании, Африка, Сицилия, Сардиния».

Таким образом, война стала окончательно неизбежной. Но так как гражданскими войнами все были сыты по горло, хитрый Октавиан решил объявить войну Клеопатре как захватчице римских владений. По Городу были распущены слухи, что Клеопатра готовит поход на Рим, суля ему судьбу Карфагена, – хочет его разрушить, а Капитолий сровнять с землей. Антоний по решению сената лишался триумвирских полномочий и возможности стать консулом. Узнав об этом, муж Клеопатры прислал своей римской жене Октавии бракоразводное письмо, давая тем самым понять, что его теперь ничто не связывает с соперником. И объявил, что через два месяца после победы над Октавианом, максимум через полгода, он передаст сенату всю полноту власти. И если бы Антоний первым начал военные действия в тридцать втором году, когда в Риме царила неразбериха, его шансы на победу были бы предпочтительнее. Дело в том, что италики хоть и присягнули на верность, но денег на войну давать не хотели. Пришлось ввести новый налог в размере четверти годового дохода для свободных граждан и восьмой части для вольноотпущенников. Это вызвало серьезные волнения и бунты, которые приходилось подавлять силой. Тряс Октавиан также карманы патрициев и жрецов, взывая к их патриотическим чувствам.

У Антония, как мы уже знаем, с финансами проблем не было. Его варварская жена, как Клеопатру называли в Риме, пожертвовала на эту войну двадцать тысяч талантов и отрядила шесть десятков кораблей. Похоже, всесильный восточный властелин, у которого было и численное, и материальное превосходство над соперником, едва ли помышлял о поражении и его возможных последствиях. Подготовка к войне превратилась, благодаря Клеопатре, в постоянный праздник. Из Эфеса, где была уже собрана армия, они отправились на остров Самос, где развлекались по обыкновению с широким размахом. Плутарх по этому поводу писал не без эмоций, что «чуть ли не целая вселенная гудела от стонов и рыданий, а в это самое время один-единственный остров много дней подряд оглашался звуками флейт и кифар, театры были полны зрителей, а хоры усердно боролись за первенство». И далее с изрядной долей сарказма историк вопрошает: «Каковы же у них будут победные празднества, если они с таким великолепием празднуют приготовление к войне?»

После развлечений на острове они прибыли в Афины, и город раболепно склонился перед царственной четой, воздавая Антонию и Клеопатре всевозможные почести. Здесь, в Греции, Антоний, кстати, сделал своей жене еще один дорогой подарок – библиотеку Пергама, состоявшую из двухсот тысяч экземпляров. Затем вновь поездка на другой уже остров, Коркира. Римское окружение всячески убеждало Антония отправить царицу домой, в Египет. Мало того что постоянными пирами и праздниками она отвлекала его от важных дел по подготовке и разработке планов предстоящей военной кампании, она еще и всюду совала свой нос – оспаривала приказы римских военачальников, настаивала на своих мимолетных капризах и все такое прочее. Словом, она не только не хотела понять, что «у войны не женское лицо», но возомнила себя главнокомандующей. Кроме того, она, похоже, опасалась, что римская свита сумеет без нее уговорить податливого Антония не проливать римскую кровь и пойти на мировую с ненавистным Октавианом. Это означало бы торжество ее соперницы Октавии, а этого она никак не могла допустить. У женщин свои резоны.

В январе тридцать первого года Октавиан вступил в должность консула, а его напарником стал не Антоний, как значилось в прежнем договоре, а Мессала Корвин. Антоний, разумеется, не признал такого передела власти и именовал себя триумвиром и консулом. Всю зиму наш герой посвятил сбору флота и армии. К весне у него было восемьдесят тысяч человек и двести пятьдесят кораблей против пятисот у Антония и его стотысячной армии, в которой было много союзнических войск из стран Малой Азии, Сирии, Иудеи и Аравии.

Из Брундизия армада Октавиана через Адриатику двинулась к берегам Греции. По пути был захвачен остров Коркира, где недавно развлекались венценосная египтянка и ее муж. Высадившись на побережье Эпира, войска Октавиана стали лагерем на горе у Амбракийского залива. Антоний и Клеопатра тотчас покинули Патры, где вели свой обычный образ жизни, и прибыли к театру военных действий. Лагерь Антония располагался у городка Акций. Мы не будем мучить читателя рассказами о передвижении войск, хвастливых заявлениях полководцев, переговорах, в которых Антоний предлагал даже единоборство. Но это, сами понимаете, для болезненного наследника Цезаря было неприемлемо. Антоний, конечно же, в свои пятьдесят лет, измученный алкоголем и прочими излишествами, меч в руках держал не так твердо, как раньше, но, случись поединок, на Октавиана никто не поставил бы и асса.

А сейчас вот о ком. Помните Квинта Деллия, кто ездил уговаривать Клеопатру прибыть в Тарс по повелению Антония и отведал прелестей царицы раньше своего господина? Это в своем роде уникальная личность. У него был потрясающий политический нюх. После смерти Цезаря он уехал из Рима вместе с Долабеллой на Восток, затем ушел от него и примкнул к Кассию, но перед решительным сражением под Филиппами перебежал к Антонию. Жизнь при дворе Антония и Клеопатры ему пришлась по вкусу, он стал ловким царедворцем и просто незаменимым для Антония человеком. Именно Деллий заманил в лагерь Антония несчастного армянского царя Артавасда. Его господин уже давно насытился прелестями царственной египтянки и стал, как у нас говорят, ходить «налево». А девочек ему, тайно от Клеопатры, поставлял тот же Деллий. Но ищейки Клеопатры выследили и донесли, кто способствует изменам мужа. Деллий всерьез мог опасаться за свою жизнь. Ревность женщины, да еще всемогущей царицы, могла стоить ему головы. Это понимал и Антоний, и поэтому, чтобы спасти Деллия, отправил его вербовать новых солдат из местного населения. Но Квинт не только не привел новых людей, которые нужны были флоту, но и сам не вернулся. Он почуял, что победа будет на стороне соперника, и преспокойно отправился в лагерь Октавина, где и предстал перед главнокомандующим. Везло же нашему герою с перебежчиками! Квинт Деллий принес чрезвычайно важную и секретную информацию о том, что генеральное сражение противник планирует на воде, а не на суше. И настояла на этом, оказывается, Клеопатра, полагая, что преимущество в численности флота приведет к победе. А в случае поражения на корабле удобнее бежать от противника. Так она полагала, и как увидим позже, как в воду смотрела. В прямом и переносном смысле. Несмотря на то что римские военачальники подготовили план сухопутного сражения, Антоний склоняется к мнению супруги. Еще не было случая, чтобы она не настояла на своем. Разведка подтвердила намерения противника: экипажи пополнялись солдатами, корабли вооружались специальными средствами нападения и обороны. С тех пор Квинт Деллий состоял при дворе Августа, так как его новый господин оказался единовластным победителем. Перебегать стало не к кому, и выгоды искать тоже. Ему даже посвятил оду великий Гораций, которая начинается словами «За мудрость духа!» и где поэт рассуждает о тщете бытия и неизбежности смерти.

Но Деллий был не единственным, кто почуял в стане Антония дух поражения. Сенаторы, демонстративно покинувшие столицу во главе с консулами, оказавшись при восточном дворе в чаду и угаре постоянных попоек, пиров и развлечений, где бытовал дух тонких подковерных интриг и всепобеждающая власть Клеопатры, вскоре осознали, что Антония едва ли возможно оторвать от царской юбки. А царице, по большому счету, наплевать на Рим, да и на весь Запад, ей достаточно Египта и тех стран и земель, что достались ей от щедрот римского супруга. Помимо того, армия Антония не была заряжена на победу, сила духа, необходимая для ратного дела, если и не отсутствовала вовсе, то была слаба, как и во всяком войске, долго пребывавшем в бездействии и довольстве. Ну а азиатские, союзные войска сражались, по сути, из-под палки, и они знали, что если одолеет Октавиан, то им не поздоровится. К примеру, хитрый царь Ирод, хоть и находился в стане Антония, в военных действиях участия не принимал. За что был позже вознагражден победителем. Так что римская знать тоже стала смотреть в сторону Октавиана, и непримиримый прежде его враг, консуляр Гней Домиций Агенобарб, переметнулся одним из первых. Великодушный Антоний даже переслал ему вслед его багаж и личные вещи. Правда, Домиций вскоре умер, но из стана Антония стали уходить уже не единицы, а сотни и тысячи солдат и офицеров. Это стало тревожить Антония не на шутку, и он начал принимать свои меры по борьбе с дезертирством.

Конец августа выдался в тех местах ветреным, и море постоянно штормило. Когда же наконец второго сентября ветер стих, Октавиан утром вышел из палатки и увидел шедшего ему навстречу человека, рядом с которым плелся навьюченный осел. Он остановил погонщика и спросил, как его зовут, тот ответил: Евтих, что значит Счастливый. Цезарь улыбнулся и спросил, как же зовут осла, и оказалось, что животное назвали Никоном, что означает Победитель. Это было признано добрым предзнаменованием, и Октавиан решил начать сражение в тот же день. Французский писатель Ж.П. Неродо в своей книге «Август» верно подметил: «В данном эпизоде нас восхищает не столько чрезвычайная изворотливость богов, сколько потрясающая способность Цезаря уметь читать их «послания». После победы, кстати, он приказал изваять погонщика и осла в бронзе и установить на месте памятной встречи. У этой скульптурной композиции своя необычная судьба. Позже она оказалась в Византии, на ипподроме в Константинополе, а после взятия этого города крестоносцами исчезла бесследно.

Эскадры в заливе стояли в полной боевой готовности. Расстановка сил была такая. Каждый из противников поделил флот на три эскадры. Антоний командовал левым флангом, центром – Марк Октавий, а правым – консуляр Созий, тот самый, кто вместе с Домицием возглавил исход половины римского сената в Александрию. Их соперниками были Мессала, Агриппа и Октавиан. Первым в бой ринулся Созий. Корабли Октавиана отошли в открытое море, чтобы удобнее было маневрировать. Сражение началось. Трудно сказать, чем бы оно закончилось, если бы не поведение Клеопатры. Недаром моряки говорят, что женщина на корабле – дурной знак. Да и вообще многие из военачальников полагали, что главнокомандующий просто спятил, решив доверить командование эскадрой женщине. Во время морского боя стоявший в резерве флот царицы на всех парусах вышел в море и стал стремительно удаляться. Антоний на флагманском корабле тотчас ринулся следом. Флотилия Клеопатры, заметив его, замедлила ход, а когда он перешел на судно царицы, с прежней скоростью устремилась к берегам Египта.

Полководец бросил армию и покинул место сражения… Такого в древности почти никогда не случалось, во всяком случае, в разгар боя. Удирали, когда бывали окончательно разгромлены, тот же Помпей, к примеру, после Фарсала. Но тут, однако, много непонятного. Историки до сих пор ломают голову, отчего так произошло. Некоторые даже полагают, что так было запланировано. Дескать, это такой маневр: корабли Антония должны были последовать за ним и затем запереть флот противника в бухте. Есть мнение, что Антоний раньше других увидел возможность того, что его тяжеловесный и неповоротливый флот (флот противника был более быстр и маневрен) может оказаться запертым в бухте, и, опасаясь плена, дал знак Клеопатре об отступлении. Ну и иные версии, о которых деликатно умолчим. Точно известно только то, что царица Египта, испугавшись возможности быть запертой вместе со своей эскадрой в Амбракийском заливе, дала деру, а ее муж поплыл следом за ней из неясных побуждений. Самая вероятная и вполне приемлемая версия – психологическая. Антоний ринулся за любимой женщиной, боясь ее потерять, и т. д. Но и тут многое не совсем ясно. Ведь Антоний знал Клеопатру много лет, и, как мы недавно припоминали, был не прочь сходить «налево». Так что едва ли в пятидесятилетнем мужчине во время боя могли вспыхнуть такие страстные чувства, что он потерял голову. Вероятно, в нем вскипели ярость и обида при виде такого предательства, ведь Клеопатра была ему не только женой, но и союзницей. Но факты остаются фактами: Антоний и Клеопатра покинули место сражения при Акции.

Несмотря на бегство полководца, солдаты продолжали выполнять свой воинский долг и отчаянно дрались. Весь этот день шла морская битва, и лишь к вечеру перевес оказался на стороне Октавиана. Главная в этом заслуга Марка Випсания Агриппы, военачальника, одинаково талантливого как на суше, так и на море. В этом сражении погибло двенадцать тысяч солдат Антония, а у победителей только пять.

Но последуем за беглецами. Оказавшись на корабле Клеопатры, Антоний не захотел с ней говорить и все три дня морского перехода до Пелопоннеса молча стоял на палубе. Они, кстати, едва не угодили в плен к союзнику Октавиана, спартанскому тирану Евриклу, который сумел захватить два флагманских корабля египетской царицы. И только в порту он словно очнулся и поддался уговорам служанок встретиться с женой. Он послал гонцов с приказом командующему сухопутными войсками отвести войска в Азию. Но было уже поздно. Легионы, целую неделю ждавшие своего полководца, поддались на уговоры противника и перешли на его сторону. Узнав об этом, Антоний выехал в Киренаику, где стояли четыре его легиона, но там уже стало известно о событиях под Акцием, и его не впустили даже в лагерь. Несчастный хотел было покончить жизнь самоубийством, однако передумал и отправился в Александрию.

Тем временем Клеопатра прибыла в свою столицу под триумфальную музыку. Она объявила о победе и этим обманом выиграла время. Она была полна решимости исправить положение и стала активно вести подготовку к продолжению борьбы с Октавианом. Помимо новых налогов и открытого грабежа частных лиц, она запустила руки и в «святая святых» – сокровищницы храмов. Ей нужны были деньги, чтобы щедротами и посулами склонить на свою сторону союзников, еще не предавших Антония. Но, как и всякая женщина, всерьез думала не о войне, а больше – о спасении семьи. Царица хотела сбежать либо в Испанию, где еще были области, не покоренные римлянами, либо в Индию, и для этих целей снарядила флот на Красном море.

Приехавший в столицу Египта Антоний впал в полное равнодушие и удалился на дамбу у Фаросского маяка. Он затеял здесь строительство башни, где хотел поселиться и жить в полном уединении. Ему никого не хотелось видеть, и в первую очередь предавшую его жену. Но вскоре жизнь отшельника ему наскучила, и он вернулся во дворец, где вновь пошли увеселения и пиры, один роскошнее другого. Несмотря на несчастья и горестные вести о том, что бывшие союзники предают их один за другим (даже царь Ирод, бывший в свое время любовником Клеопатры, переметнулся), а снаряженный для бегства в Индию флот на Красном море сожгли арабы.

Здесь позволительно сделать отступление. Тема пира во время чумы общеизвестна, и, понятно, что обреченные люди хотят вкусить напоследок от щедрот жизни. Но и в повседневной обычной жизни мы можем видеть, как, к примеру, сосед, добропорядочный гражданин и милый собеседник, вдруг начинает пьянствовать, ходит небрежно и грязно одетый, постоянно со всеми вступает в конфликты, начинает терроризировать жену, бить детей и т. д. Словом, становится, по мнению окружающих, просто скотом и алкоголиком. От него, как правило, отрекается семья, а он, пребывая в постоянной эйфории, считает себя особенным и счастливым. Проходит немного времени, и мы узнаем, что его счастье продолжается на небесах. К чему это я? Видимо, у каждого есть свое, индивидуальное предчувствие небытия, и когда человек оказывается призванным для иной жизни, личное и общественное теряет для него всякую цену. Так и в случае с нашими персонажами. Для них все уже было предопределено судьбой, и они старались прожигать оставшийся кусок жизни как можно ярче и самозабвенней. И не случайно Антоний организовал так называемый клуб обреченных, где проповедь презрения к жизни сочеталась с немыслимым развратом.

Но вернемся к нашему герою. Мы оставили его возле мыса Акций, где он праздновал победу. Теперь Октавиан становился единственным повелителем великого Рима, и ему предстояло создать властную пирамиду таким образом, чтобы остаться у власти как можно дольше (получилось – на всю оставшуюся жизнь), не оскорбив при этом обычаев и демократических традиций, требовавших ежегодного обновления верховной власти. Но об этом в следующей главе. После победы вновь пришлось вкусить горечь проблем с обычной нехваткой денег и земли для ветеранов своей непомерно разросшейся армии. Размещенные по гарнизонам части, не получившие обещанных наград и жалования, стали бунтовать, и пришлось правителю платить из своего кармана и занимать у друзей и родственников в надежде, что после захвата Египта все вернется сторицей. Земля теперь, во избежание народных волнений, раздавалась ветеранам без конфискаций крестьянских хозяйств и усадеб, как это было после победы над республиканцами.

Тревожно было и в столице. Оставленный здесь на хозяйстве Меценат раскрыл заговор, во главе которого стоял Марк Лепид, сын отрешенного от власти триумвира и великого понтифика. Его привезли в Акций, где, несмотря на уговоры и мольбы несчастного отца, Лепиду-младшему приказали уйти из жизни, а его жена покончила с собой весьма экзотическим способом – проглотила угли.

На месте славной морской победы, точнее, на холме, там, где располагался лагерь, Октавиан распорядился основать новый город и назвать его Никополь, то есть город Победы.

Затем победитель отправился в Грецию, где, как сообщает Светоний, он был посвящен в тайны Элевсинских мистерий. Афины, еще совсем недавно с пышными почестями встречавшие Антония и Клеопатру, склонили голову перед молодым и удачливым Цезарем. Наступала зима, и поэтому он не стал преследовать беглецов. Ему надо было решить массу дипломатических и государственных задач в связи с восточными делами. Вотчина Антония теперь досталась ему, и ее следовало изучить и наладить отношения с царями, правителями и наместниками, подготовив, таким образом, надежные тылы перед последней схваткой с противником. Практически всю зиму он просидел на острове Самос, том самом, где совсем недавно бушевали оргии обреченных врагов. Там же он в четвертый раз вступил в должность консула. Его сотоварищем стал Марк Лициний Красс, сын триумвира, бесславно погибшего во время парфянского похода в пятьдесят третьем году.

Укрывшиеся в Александрии побежденные супруги слали к победителю гонцов с письмами, предлагая свои условия капитуляции. Клеопатра готова была отречься от престола в пользу своих детей, а Антоний просил всего лишь позволения жить в Афинах или Египте в качестве частного лица. Бросившего свою армию полководца Август не удостоил ответом, а Клеопатре сообщил, что подумает о ее дальнейшей судьбе лишь тогда, когда она отречется от власти. Надо сказать, его письма были полны угроз и не содержали в себе обычных дипломатических любезностей. В секретном же послании обещал сохранить ей власть, если она избавится от Антония. Царица предложила тогда большой выкуп, а Антоний взывал к давней дружбе, напоминал об общих интрижках с женщинами, всячески заискивал и даже обещал покончить с собой, если Октавиан оставит власть над Египтом Клеопатре. И в качестве жертвы выслал ему Публия Туруллия, одного из убийц Цезаря. Тот был незамедлительно казнен, но никакого ответа от победителя Антоний не получил. Тогда поверженный полководец прислал своего старшего сына Антилла, который привез большое количество золота, однако и это не побудило Октавиана дать какой-нибудь ответ. В то же время его беспокоила судьба несметной царской казны и храмовых сокровищ. Он не хотел, чтобы золото исчезло, если супруги ударятся в бегство, поэтому он выслал к египетскому двору своего человека, который начал тайные переговоры с Клеопатрой, в которых, как сообщают источники, хитрый Октавиан даже предлагал себя в любовники египетской царице. Узнавший об этих переговорах Антоний пришел в бешенство, приказал высечь несчастного посланника и отправил его к врагу. В это время Антонию исполнялось пятьдесят три года, и Клеопатра использовала это для примирения с мужем и устроила грандиозный пир. Это был последний день рождения, который отмечал легендарный римлянин.

С наступлением весны, а она в тех краях наступает уже в феврале, Октавиан приступил к исполнению последнего акта в трагедии Антония и Клеопатры. Из Италии, куда он вынужден был приплыть с Самоса, чтобы хоть частично деньгами, а в основном посулами усмирить солдат, он отправился через Малую Азию, Сирию и Палестину в сторону Египта. В то же время легионы из Киренаики под командованием Корнелия Галла также двинулись к Египту и заняли пограничный с Ливией город Паретоний. Антоний ринулся туда, чтобы попытаться их задержать и даже договориться о переходе на свою сторону, ведь ранее они подчинялись ему. Но ничего из этого не вышло: флот, вошедший в городскую гавань, был уничтожен, а полководец, сбежавший с поля боя при Акции, у прежних своих воинов уже не пользовался никаким авторитетом. К тому же пришла дурная весть: Октавиан захватил Пелузий, ворота в Александрию. Причем бескровно: начальник гарнизона Селевк сдал город без боя. Говорят, что он это сделал по тайному приказу Клеопатры. И это вполне возможно. Она хотела жить и царствовать, и прекрасно помнила, что Октавиан обещал ее пощадить, если она не будет вести против него военных действий. Когда же приехавший Антоний призвал ее к ответу, она выдала ему на расправу жену и детей Селевка, тем самым пытаясь доказать свое неучастие в позорной сдаче Пелузия.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Антоний и Клеопатра

Из книги Римская республика [От семи царей до республиканского правления] автора Азимов Айзек

Антоний и Клеопатра Брак Марка Антония и Октавии оказался неудачным, поскольку Марк Антоний, по всей видимости, ее не любил. Он очень скоро вернулся в Александрию к Клеопатре, и подобное положение дел его вполне устраивало.Пока он отсутствовал в Египте, там возникли


Антоний и Клеопатра

Из книги Мистика Древнего Рима. Тайны, легенды, предания автора Бурлак Вадим Николаевич

Антоний и Клеопатра После убийства Юлия Цезаря его ближайший сподвижник, известный политик и полководец Марк Антоний попытался взять всю власть в Риме. После поражения в битве при Мутине он был вынужден заключить соглашение с влиятельными политиками и полководцами


5. Антоний и Клеопатра Евангельские события в книге «античного» Плутарха

Из книги Начало Ордынской Руси. После Христа.Троянская война. Основание Рима. автора Носовский Глеб Владимирович

5. Антоний и Клеопатра Евангельские события в книге «античного» Плутарха 5.1. «Сравнительные жизнеописания» Плутарха — поздний и запутанный текст, хотя и основан на реальных событиях В настоящем разделе мы будем изучать биографии Антония и Клеопатры в основном по


5.2. Юлий Цезарь, Антоний, Клеопатра

Из книги Начало Ордынской Руси. После Христа.Троянская война. Основание Рима. автора Носовский Глеб Владимирович

5.2. Юлий Цезарь, Антоний, Клеопатра 5.2.1. Цезарь и Антоний В книге «Царь Славян» мы показали, что в биографии Юлия Цезаря достаточно много сведений о Христе. Другими словами, эпоха Цезаря в скалигеровском учебнике — частичное отражение эпохи Христа XII века. Следовательно,


5.6. Антоний и Клеопатра — Осирис и Исида

Из книги Начало Ордынской Руси. После Христа.Троянская война. Основание Рима. автора Носовский Глеб Владимирович

5.6. Антоний и Клеопатра — Осирис и Исида Плутарх пишет, что Клеопатра называла себя Исидой: «Клеопатра в тот день, КАК ВСЕГДА, КОГДА ПОЯВЛЯЛАСЬ НА ЛЮДЯХ, БЫЛА В СВЯЩЕННОМ ОДЕЯНИИ ИСИДЫ; ОНА И ЗВАЛА СЕБЯ НОВОЮ ИСИДОЙ» [108], т. 3, с. 258. В то же время Антония звали ДИОНИСОМ (см. выше).


5. Антоний и Клеопатра Евангельские события в книге «античного» Плутарха

Из книги Основание Рима. Начало Ордынской Руси. После Христа. Троянская война автора Носовский Глеб Владимирович

5. Антоний и Клеопатра Евангельские события в книге «античного» Плутарха 5.1. «Сравнительные жизнеописания» Плутарха — поздний и запутанный текст, хотя и основанный на реальных событиях В настоящем разделе мы изучим «биографии» Антония и Клеопатры, в основном, по


5.2. Юлий Цезарь, Антоний, Клеопатра

Из книги Основание Рима. Начало Ордынской Руси. После Христа. Троянская война автора Носовский Глеб Владимирович

5.2. Юлий Цезарь, Антоний, Клеопатра Цезарь и АнтонийВ книге «Царь Славян» мы показали, что в жизнеописании Юлия Цезаря достаточно много сведений о Христе. Другими словами, эпоха Цезаря в скалигеровском учебнике — это частичное отражение эпохи Христа из XII века.


5.6. Антоний и Клеопатра — Осирис и Исида

Из книги Основание Рима. Начало Ордынской Руси. После Христа. Троянская война автора Носовский Глеб Владимирович

5.6. Антоний и Клеопатра — Осирис и Исида Плутарх пишет, что Клеопатра называла себя Исидой: «Клеопатра в тот день, КАК ВСЕГДА, КОГДА ПОЯВЛЯЛАСЬ НА ЛЮДЯХ, БЫЛА В СВЯЩЕННОМ ОДЕЯНИИ ИСИДЫ; ОНА И ЗВАЛА СЕБЯ НОВОЮ ИСИДОЙ» [660], т. 3, с. 258. В то же время Антония звали ДИОНИСОМ, см. выше.


Клеопатра и Марк Антоний

Из книги Древний Египет автора Згурская Мария Павловна

Клеопатра и Марк Антоний После смерти Цезаря власть в Риме разделили два его «наследника»: Октавиан взял под свое управление Запад империи, а Марк Антоний – Восток. Выбор Клеопатры пал на Марка Антония, лучшего по тем временам римского полководца. Надо отметить, что Марк


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА

Из книги Закат Птолемеев автора Кравчук Александр

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА Смерть Птолемея XIVПоследний известный нам египетский документ, содержащий формулу: «в царствование Клеопатры и Птолемея», был выставлен в городе Оксиринхе 26 июля 44 года. Очевидно, юный брат и супруг царицы Птолемей XIV в то время был жив, а


Часть вторая Антоний и Клеопатра

Из книги Клеопатра. Последняя царица Египта автора Вейгалл Артур

Часть вторая Антоний и Клеопатра Ц е з а р ь. Я пришлю тебе прекрасный подарок из Рима. К л е о п а т р а. Красоту из Рима в Египет, вот уж действительно! Что такого может дать Рим, чего не может мне дать Египет? Ц е з а р ь. Ты забываешь о сокровищах, которыми славится Рим, мой


Глава 5 ИРОД, АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА

Из книги Ирод Великий. Двуликий правитель Иудеи автора Грант Майкл

Глава 5 ИРОД, АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА Итак, назначив Ананеля верховным жрецом, Ирод восстановил против себя свою опасную тещу Александру. С ней одной он бы справился, но у нее была могущественнейшая союзница — Клеопатра, к которой и обратилась теперь Александра со своим горем,


2. Трагедия «Антоний и Клеопатра»

Из книги О чем на самом деле писал Шекспир. [От Гамлета-Христа до короля Лира-Ивана Грозного.] автора Носовский Глеб Владимирович

2. Трагедия «Антоний и Клеопатра» Эта шекспировская драма тоже тесно связана с произведением «Антоний» из плутарховских «Сравнительных Жизнеописаний» [660], т. 3. К этой трагедии применимо все, сказанное выше по поводу «Юлия Цезаря». В книге «Начало Ордынской Руси», гл. 1,


Август Октавиан. Антоний и Клеопатра

Из книги Всемирная военная история в поучительных и занимательных примерах автора Ковалевский Николай Федорович

Август Октавиан. Антоний и Клеопатра Октавиан ссорится с Марком АнтониемМудрый Цезарь неожиданно для многих завещал свое наследство внучатому племяннику Октавиану, весьма достойному молодому человеку. Последний установил союз со сподвижником Цезаря Марком Антонием и


2. Клеопатра и Антоний

Из книги Клеопатра: История любви и царствования автора Пушнова Юлия

2. Клеопатра и Антоний Встреча в Тарсе Ее корабль престолом лучезарным Блистает на водах Кидна. Пламенела из кованого золота корона, А пурпурные были паруса Напоены таким благоуханьем, Что ветер, млея от любви, к ним льнул. В лад пенью флейт серебряные весла Врезались в