КОМИССАРЖЕВСКАЯ ВЕРА ФЕДОРОВНА

КОМИССАРЖЕВСКАЯ ВЕРА ФЕДОРОВНА

(род. в 1864 г. – ум. в 1910 г.)

Великая русская актриса, создательница собственного театра.

Зрителям порой кажется, что актриса, только что заламывавшая руки в трагическом страдании и вонзавшая в сердце бутафорский кинжал, сходя со сцены, продолжает жить такой же, полной страстей жизнью. Появление на свет великой Веры Комиссаржевской действительно было сопряжено с воистину драматическими событиями. Однажды дочь знатного генерала Шульгина была похищена из родительского дома певцом Комиссаржевским. В Царском Селе пара обвенчалась, и тем же вечером Мария Шульгина (теперь уже Комиссаржевская) сидела в театре рядом с отцом, конечно, ничего не подозревавшим. Каково же было удивление генерала, когда наутро он нашел в опустевшей комнате дочери только письмо. Шульгин был в ярости. Но потом, со временем, все как-то само собой уладилось, в семье Комиссаржевских родилась дочь Вера… Все это похоже на сцены из водевиля, не так ли? Впрочем, больше «театральности» в судьбе великой актрисы не было. Был Театр. И только с ним, с ним одним были связаны самые болезненные и самые радостные удары сердца Комиссаржевской. Она говорила: «По-моему, если возможно найти более или менее нравственного удовлетворения, то его должны находить люди, отрешившиеся на сколько возможно от личной жизни для чего-нибудь более высокого…»

Театр вошел в ее жизнь с самых ранних лет. Композитор М. П. Мусоргский, главный режиссер Мариинского театра Г. П. Кондратьев, артисты Ф. И. Стравинский, М. И. Сариотти, К. Т. Серебряков, И. Ф. Горбунов не раз заходили в гости к Комиссаржевским. Дети нередко присутствовали на своеобразных репетициях, которые происходили прямо в отцовском кабинете, да и сами с удовольствием «играли в театр» – ставили домашние спектакли. Причем Вера была не только «актрисой», но и «режиссером», и даже «драматургом». К тому же она довольно хорошо пела. Правда, ее школьные успехи были менее выдающимися, чем театральные. Она росла непоседливым и своенравным ребенком, потому училась неохотно, терпеть не могла порядка и дисциплины.

Первым жизненным ударом для Веры стал развод родителей. Ведь отец, талантливый певец, гарибальдиец (в молодости он принимал участие в освободительном движении в Италии), был для будущей актрисы кумиром. Не тогда ли в ее глазах поселилась грустная искорка, которую впоследствии замечали многие театральные критики? Хотя и последующие события жизни не смогли добавить в ее взгляд хотя бы чуточку радости. В 1883 г. она вышла замуж за графа В. Л. Муравьева. Это было сильное чувство, горевшее ярким, но, увы, недолгим пламенем. Брак продлился всего два года. Муж много пил, в доме не утихали скандалы. Вера даже пыталась отравиться. Потом был нервный срыв и долгая болезнь.

Восемь лет она существовала, а не жила. Не было ни целей, ни смысла пребывания в этом мире. «И думаешь, думаешь, и неотвязный мучительный вопрос, зачем, к чему все это, куда ведет, и вот ответ есть, и выход так прост, и ясен, и страшен», – писала она в то время. Но случай изменил все.

В 1887 г. она познакомилась с Сергеем Ильичом Зилоти, морским офицером, большим любителем театра, очень образованным человеком. Вскоре их отношения приобрели довольно серьезный характер. Одно время Сергея даже считали женихом Веры. Он привез Комиссаржевскую в свое родовое имение в Тамбовской губернии. Его братья и сестры приняли Веру как родную. Здесь постоянно звучал смех и цыганские песни. Это увлечение «цыганобесием» и привело Комиссаржевскую на сцену. В Питере Вера и ее сестра Ольга не раз выступали на литературно-художественных вечерах в Морском собрании флотского экипажа, куда их привозил Зилоти. Девушки даже прослыли «цыганскими примадоннами». Первый сценический успех пришел к будущей актрисе там же, в Морском собрании. Она сыграла Зину Васильчикову в одноактной комедии П. П. Гнедича «Горящие письма». Талант девушки был настолько очевиден, что мать попросила известного актера В. Н. Давыдова дать Вере несколько уроков драматического искусства. Но из этого так ничего и не вышло. Мэтр не заметил в ней каких-то особенных способностей. И Вера поехала в Москву к отцу. Тот как раз работал в созданном им и его единомышленниками Станиславским, Соллогубом и Федотовым Обществе искусства и литературы, своеобразной школе оперного и драматического искусства. Но девушку ожидала вовсе не оперная карьера. С не меньшим энтузиазмом отдалась она драме.

8 февраля 1891 г. Вера приняла участие в программном спектакле Общества «Плоды просвещения» Л. Толстого. Режиссером был сам Станиславский, правда, еще не снискавший славы. Под псевдонимом Комина Вера очень успешно сыграла роль Бетси. Но, увы, по материальным причинам ее отец вынужден был покинуть Общество, а вслед за ним ушла и дочь. Однако Комиссаржевская уже поняла, что театр – это именно то, чему она согласна посвятить свою жизнь. И фортуна не заставила себя долго ждать. Начинающую актрису пригласили в Новочеркасский театр, возглавляемый в то время Синельниковым. Правда, чтобы добраться к своему новому месту работы, Вере пришлось дать концерт. На вырученные деньги был куплен билет в вагон третьего класса на поезд до Новочеркасска.

Здесь Комиссаржевская должна была временно заменять сестру Синельникова А.Медведеву, игравшую преимущественно роли комедийных инженю. Возможно, Вера мечтала о совсем другой творческой судьбе, но выбора у нее не было. Работа в провинциальном театре – нелегка. За сезон Вера освоила около шестидесяти ролей. В основном это были похожие одна на другую незамысловатые пьески, которые не могли духовно обогатить актрису. Но пройдут годы, и она напишет: «Я там играла в пустячных пьесках, но эти выступления так помогли и так помогают мне теперь. Я набиралась и старалась преодолеть трудности, которые я испытывала в разучивании ролей, где надо разнообразить характер, тон». Впрочем, были в репертуаре Новочеркасского театра и серьезные спектакли – «Горе от ума» и «Плоды просвещения». В пьесе Грибоедова ей досталась роль Лизы, с которой она великолепно справилась, избежав трафаретности в изображении служанки. Однако, несмотря на некоторые успехи, в следующем сезоне Синельников Комиссаржевскую в театр не позвал…

Тем временем ее пригласило к себе на гастроли Тифлисское артистическое общество. Здесь она сыграла в нескольких комедиях и была восторженно принята публикой. Но душевного покоя актриса не находила. Нет, это не то, что она ищет… «Я никогда не бываю довольна собой, никогда», – написала она в одном из писем. И уехала в Москву. Здесь ей выпал шанс попробовать себя в серьезных драматических ролях. Комиссаржевскую пригласили выступать летом в пригородах Питера. Вера сыграла Делию («Любовь и предрассудок» Мельвиля), Клерхен («Гибель Содома» Г. Зудермана), Луизу («Коварство и любовь» Ф. Шиллера) и еще одиннадцать новых ролей. Критик писал: «Обладая прекрасною сценическою наружностью, красивым голосом и страстным, сильным темпераментом, г-жа Комиссаржевская обладает несомненно всеми данными, чтобы сделаться замечательною драматической актрисой».

Однако Вера пока не смогла задержаться ни в одной из столиц. Ее ждал город Вильно. Здесь ее талант оценили и ей предоставили серьезные драматические роли. Ее исполнение роли Оли Бабкиной в одноактной пьесе В. И. Немировича-Данченко буквально заворожило зрителей. Трагедия девочки, родители которой расстались, была близка и понятна ей. Внутренний мир главной героини она сумела передать, как писали критики, «без всяких воплей, без всяких стенаний, даже без той «слезы», на которую так щедры наши любящие действовать на нервы зрителей артистки». Уже в этом было новаторство Комиссаржевской. И каждой следующей ролью она старалась переступить устоявшиеся рамки, приблизить театр к правде.

Но все шло далеко не так гладко, как кажется на первый взгляд. Комиссаржевская давно не вписывалась в виленский театральный коллектив. К тому же ее материальное положение оставляло желать лучшего. Она писала: «Надо мною нависла пудовая гиря и исчезает только в те минуты, пока я играю: даже когда роль изучаешь, нельзя от нее отвязаться, потому что слышишь в соседней комнате: «Прачка пришла» или «У нас сахар кончился», а денег на это нет и где взять их, не знаешь».

Но вскоре мечты начали сбываться. В феврале 1896 г. Комиссаржевскую приняли в Александринский театр. Ее дебют на заветной сцене состоялся 4 апреля. Вера сыграла Рози в «Бое бабочек» Г. Зудермана. Петербург встретил ее овациями. Но недаром Чехов писал об этом театре: «В режиме нашей Александринской сцены есть что-то разрушительное для молодости, красоты и таланта, и мы всегда боимся за начинающих». Ощущала ли это Комиссаржевская, боялась ли потерять себя? Коллектив Александринского театра так и не стал для нее родным. На одной из фотографий тех лет, где изображена вся труппа, Вера стоит поодаль, чужая и непонятая.

17 октября на сцене Александринки играли «Чайку» Чехова. Увы, актеры, а следовательно, и зрители не сумели достойно оценить это программное для драматурга произведение. Комиссаржевская в образе Нины видела во многом и свою судьбу. Она оказалась, пожалуй, единственной союзницей Чехова в этом театральном коллективе. Антон Павлович писал: «Никто так верно, так правдиво, так глубоко не понимал меня, как Вера Федоровна… Чудесная актриса». Однако игра одного актера, конечно, не могла спасти спектакль: «Чайка» провалилась…

В этом театре Комиссаржевской приходилось играть все: глубокие роли перемежались с ролями инфантильных девиц в бездарных второразрядных пьесках. «Я играю без конца, играю вещи, очень мало говорящие уму и почти ничего душе, последняя сжимается, сохнет, и если и был там какой-нибудь родничок, то он скоро иссякнет», – жаловалась Вера Чехову. А время шло. Пролетели три сезона. Теперь критики видели в Комиссаржевской не просто актрису, а «особое движение в искусстве». Театроведы посвящали ей монографии. Однако некоторые журналисты относились к актрисе менее снисходительно, намекая на роман Комиссаржевской с главным режиссером Александринки Евтихием Карповым. Их отношения основывались не столько на единстве родственных душ, сколько на противоборстве двух творческих личностей. Они по-разному относились к театру, к искусству, ко всему новому в театральном мире. Многие письма она подписывала «Гамаюн». Что ж, режиссер-рационалист и актриса-романтик так и не смогли понять друг друга. Для Веры чувства были сопряжены с пониманием, с мечтой – одной на двоих. А повлиять на Карпова, уже немолодого человека с устоявшимися взглядами и принципами, не сломленными даже в политической ссылке, она не могла.

В 1898 г. пришел в театр Кока Ходотов. Молодой, бесшабашный, но искренний, правдивый и в жизни и в игре, он заворожил Комиссаржевскую. Коке доводилось играть с Верой во многих спектаклях, и он подчинился этой умной, увлеченной Ницше и Рескином женщине. Ходотов был человеком богемы, добрым и безвольным одновременно. И Комиссаржевская стала не только его любовницей, но и духовной наставницей, она буквально изменила линию его судьбы. Под ее влиянием (доказательством тому около 400 писем Веры) Кока стал довольно хорошим драматургом.

Тем временем популярность актрисы росла, как снежный ком, катящийся с горы. «Как чествовали вчера госпожу Комиссаржевскую, так чествуют только воина-героя, любимого писателя, уважаемого профессора, заслуженного общественного деятеля», – писали газеты после одного из ее бенефисов. А в Москве восхищенная Ермолова принесла ей за кулисы цветы. Но мысли Комиссаржевской были далеки от успеха на сцене Александринского театра. Она мечтала о театре собственном.

15 сентября 1904 г. ее мечта сбылась. Комиссаржевская возглавила свой собственный драматический театр. В режиссеры пригласила Н. А. Попова, И. А. Тихомирова, А. П. Петровского, H. Н. Арбатова. Звала Мейерхольда, но тот отказался – «испугал Петербург». Первой премьерой в Драматическом стала пьеса Горького «Дачники». И… полнейший скандал. Вот что писали в то время газеты: «Публика получила от писателя пощечину и очень этим обиделась». Зато о Театре Комиссаржевской заговорили. Актриса не испугалась «дурной славы» Горького и взялась за следующую его пьесу «Дети солнца». Театр показал этот спектакль 12 октября 1905 г., в самый разгар революционных событий в России. Затем были пьесы С. А. Найденова «Богатый человек» и «№ 13», Л. И. Щеглова «Красный цветок» и много других. Но, пожалуй, самой важной находкой Театра Комиссаржевской стал «Кукольный дом» Ибсена, в котором актриса сыграла Нору. Эта роль стала как бы итогом всей ее актерской жизни, всех ее предыдущих творческих поисков.

Не обошлось и без неудач. Прежде удававшиеся Комиссаржевской роли из классического репертуара теперь как-то поблекли. Она будто повторяла хорошо заученный урок. Потому постоянно подыскивались новые авторы, новые пьесы, новые приемы. Однако многие театроведы называли подобные дерзания «робкими и холодными, более рассудочными, нежели юными»…

Но настоящей помехой для работы театра была цензура. От Комиссаржевской требовали отказаться от всех пьес Горького, запретили к постановке ряд пьес других авторов. К тому же в это время у нее обострились отношения с Московским Художественным Театром, у которого была своеобразная «монополия» на чеховские произведения. Все это плохо отражалось на репертуаре и материальном состоянии театра.

Нужны были перемены. И Комиссаржевская снова пригласила в свой театр Мейерхольда. На этот раз он согласился. Великий режиссер ввел актрису в мир символистов. Это течение выразилось в театре упрощением внешних форм и усилением внутренних актерских интонаций. Первой постановкой Мейерхольда стала «Геда Габлер» Г. Ибсена, в которой Комиссаржевская сыграла главную роль. Впрочем, зритель не узнавал ни автора, ни великую актрису – настолько сильна была условность в этом спектакле. Такие же новаторские произведения создавались по «Балаганчику» Блока, «Сестре Беатрисе» Метерлинка, «Жизни человека» Андреева. В России зарождался символистский театр… В этом была несомненная удача Мейерхольда как режиссера. Актера же символистский театр постепенно превращал в марионетку. Комиссаржевская чувствовала это и задыхалась. Ей нечего делать в собственном театре, это губит ее талант, уверял всех Андрей Белый. Отношения режиссера и актрисы охладели. Вскоре Мейерхольд получил письмо следующего содержания: «…мы с вами разно смотрим на театр, и то, чего ищите вы, не ищу я…» Это значило, что Театр Комиссаржевской больше в услугах Мейерхольда не нуждался.

Во вселенной, страшной и огромной,

Ты была как листик в водопаде,

И блуждала странницей бездомной

С изумленьем горестным во взгляде!

Эти поэтические строки очень точно описывают состояние Комиссаржевской в то время. Их автор – последний возлюбленный актрисы, поэт Брюсов. К сожалению, роман этот был недолгим, но переписка их до сих пор завораживает своей нежностью и лиризмом: «…Сейчас во всем мире один мне нужен ты. Не ты – твои глаза, которые выслушают меня, пусть молча. Ты придешь, услышишь слово и уйдешь… Я жду». Это одно из последних писем Комиссаржевской к Брюсову. Уходили друзья, уходила любовь, таяли мечты о Новом, Настоящем Театре.

И вдруг Вера Федоровна поняла, что такой театр возможен, но не сейчас, а завтра, послезавтра! Что нужно подготовить для него почву! Она решила открыть школу, чтобы воспитывать «нового человека-актера». Ради этой идеи Комиссаржевская даже собиралась оставить свой театр, как только закончатся гастроли. Но ее планам не суждено было сбыться.

В начале 1910 г. Комиссаржевская играла в Ташкенте. 24 января у нее начался жар. Актриса отыграла еще два спектакля. И слегла. Врачи поставили диагноз – оспа. 10 февраля сердце Комиссаржевской остановилось.

В чем же была трагедия этой великой актрисы? Пожалуй, наиболее точный ответ на этот вопрос дал Андрей Белый: «…она устала от сцены; она разбилась о сцену, она прошла сквозь театр: старый и новый; оба разбили ее…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >