Глава пятьдесят восьмая Недолговечная империя

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава пятьдесят восьмая

Недолговечная империя

Между 605 и 580 годом до н. э. Египет создает армию, Вавилон разрушает Иерусалим, а Навуходоносор II сходит с ума

А в Вавилоне принц Навуходоносор берет трон под именем Навуходоносора II[188] и собирается завоевать мир, который уже был однажды ассирийским.

В течение нескольких лет у него не имелось серьезных противников. Нехо II, ослабленный поражением при Каркемише, был оттеснен в пределы собственных границ. Лидийцы из Малой Азии были слишком маленьким народом, чтобы представлять собой угрозу; кочевые воинственные скифы были дезорганизованы; греческие города раздирались собственными внутренними потрясениями. Самый сильный возможный вызов вавилонской власти могли бросить мидяне, которые командовали армией персов, как своей собственной. Но Киарксес, царь мидян, был также тестем Навуходоносора; его дочь Амитис (муж которой участвовал в постоянной кампании, которая проходила вне стен Ниневеи) жила теперь во дворце в Вавилоне.

Завоевания Навуходоносора начались с земель западных семитов. Он расположил гарнизон у стен Иерусалима, после чего Иоаким Израильский быстро поменял союзника – c Нехо II (который посадил его на трон) на Вавилон. «На три года, – говорит Вторая Книга Царств, 24:1, – Иоаким стал подвластным Навуходоносору, царю Вавилона». А Иосиф добавляет: «Царь Вавилона перешел Евфрат и взял всю Сирию, кроме Иудеи… и Иоаким, испугавшись идущей от него угрозы, купил себе мир за деньги».1

Несмотря на завоевание Каркемиша, Вавилон все еще не считался мировой силой. Но Иеремия, придворный пророк Иоакима, предупредил царя, что завоевание страны Навуходоносором не только неизбежно, но и предопределено Господом:

«Царь Вавилона наверняка придет и разорит эту землю, и вырежет ее мужчин и животных».

Это было такое же предупреждение, какое Исайя дал о Синаххерибе Ассирийском сто лет тому назад. Иоаким не захотел услышать его; когда ему прочитали свиток, содержащий предупреждение Иеремии, он разрубил его на кусочки ножом и бросил в жаровню рядом с троном.2 Он начал составлять планы восстания в союзе со своим старым господином Нехо II за спиной Навуходоносора. Это также не понравилось Иеремии: «Фараон и его люди будут пить из той же чаши унижения», – пообещал он и добавил, что тело Иоахима будет «выброшено и выставлено на дневную жару и ночной холод».[189]

Страшное предзнаменование не произвело впечатления, и Иоаким открыто восстал против Вавилона, как только Нехо подготовился к нападению. Он перестал посылать дань в Вавилон; Нехо выступил из Египта, и Навуходоносор направился на юг, чтобы встретить угрозу.

В 602 году Нехо II и Навуходоносор встретились в сражении – и две армии бились до очевидной ничьей. Вавилонская хроника (которая в этой части слегка касается правления Навуходоносора) говорит нам, что через год, в 601-м, состоялось еще одно сражение. «Они бились на поле боя, – говорит запись 601 года, – и обе стороны понесли ужасные потери… [Навуходоносор] с армией развернулся и [ушел] в Вавилон».3

Вавилонская империя

Но Навуходоносор не был единственным проигравшим. Нехо II потерял слишком много людей, чтобы удерживать в руках земли западных семитов. «Царь Египта не выступал больше из своей страны, – говорит Вторая Книга Царств, 24, – потому, что царь Вавилона забрал все его территории, от Вади Египетского до реки Евфрат».

Вместо этого Нехо II вернулся к проблемам своей страны. Он занялся строительством канала, который протянулся от восточного Нила до Красного моря. То было огромное предприятие: «Длина канала такова, что требуется четыре дня, чтобы проплыть его, – пишет Геродот, – и он прокопан достаточно широким, чтобы две триремы могли идти рядом».4 Трирема имела ширину только пятнадцать футов – и все равно даже тридцатифутовый канал, протянувшийся до самого Красного моря, стал громадным предприятием.[190] Для охраны его входа в Нил фараон построил крепость Пелузий.

Он нанял две группы моряков, чтобы они помогли ему обучить египетских матросов. Это были греческие мореплаватели из ионических городов с Эгейского моря,5 а также, по свидетельству Геродота, финикийские мореходы – вероятно, из одного из финикийских городов (Тира или Сидона, а может быть, из построенного финикийцами города Карфаген на северо-африканском берегу, основанного Элиссой, внучатой племянницей Иезавель, и быстро растущего). Иностранные специалисты помогли ему построить флот, который в основном состоял из примитивных трирем – весельных боевых кораблей, построенных так, чтобы они могли таранить вражеские корабли. Они стояли на якоре вдоль берега Красного моря.6 Геродот настаивает даже, что одна команда финикийских матросов, которой Нехо II поручил изучить Красное море, продолжила плавание далее на юг. К удивлению многих, тремя годами позднее они оказались у Геркулесовых Столбов, в проливе, ведущем в Средиземное море из Атлантики. Египтяне прощли через Средиземное море и вернулись к дельте Нила. Таким образом, они обошли вокруг Африки.7 Все это было огромным прорывом в традиционной ненависти египтян к морю – но Нехо II, смотревший вперед, видел, что торговля способна усилить империю куда лучше, чем война.

Пока в Египте осуществлялись эти эпохальные проекты, Иудея была отрезана от всего мира. Иоаким рассчитывал на помощь Египта; теперь он остался один. «Он был разочарован в своих надеждах, – замечает Иосиф, – потому что Египет на этот раз не посмел сражаться».8

Но Иоакиму, тяжело придавленному выплатами Вавилону, оставалось ждать еще четыре года, пока Навуходоносор реорганизовал свою армию, а затем занимался другими делами (согласно Вавилонским хроникам – воевал с кочевниками в северных пустынях Аравии).9 Что происходило в городе в это время, мы не знаем. Но возможно, некоторые иерусалимские чиновники согласились с мнением Иеремии о нецелесообразности сопротивления Вавилону; Иоаким умер в 597 году, в относительно молодом возрасте (тридцать шесть лет), и Навуходоносор немедленно направился к городу.

В Иерусалиме тем временем взошел на трон Иехония, совсем юный сын Иоакима. Как только Навуходоносор достиг Иерусалимских стен – всего через несколько недель после смерти Иоакима, – царь, его мать, его двор, знать и все официальные лица капитулировали. Вероятно, им была предложена неприкосновенность в обмен на покорность. Хотя они были уведены в плен, обращались с ними хорошо; хроники Вавилона сообщают, что Иехония провел следующие сорок лет, живя в Вавилоне на царском обеспечении, предоставляемом ему за счет Вавилонской казны.10

Армия Иерусалима была также отправлена в Вавилон, но не распущена; казна и храм Соломона подверглись опустошению, но сами строения не разрушили и не сожгли. Навуходоносор даже не увел с собой всю царскую семью. Он назвал Матфанию, дядю Иоахима и брата умершего царя, новым именем Седекия и посадил его на трон; Иосиф мягко именует это «союзом»,11 но на деле Седекия был не более чем вавилонским наместником. Тем не менее Иерусалим отделался сравнительно легко.

Навуходоносор был озабочен отнюдь не контролем над третьесортной силой у себя на западе, а совсем другими вещами. Он имел свои представления о том, как великий царь должен поддерживать и укреплять свое положение, и делал это так, как делали все месопотамские цари в течение двух тысяч лет: развернул масштабное строительство. Его надписи сообщают о реставрации и постройке храма за храмом в самом Вавилоне. Вавилон был домом бога Мардука, и преданность Навуходоносора Мардуку также символизировала вавилонский триумф. «О, Мардук, – гласит одна из надписей Навуходоносора в память об удачной кампании по подавлению мятежа на западе, – можно мне навсегда остаться законным правителем от тебя; можно мне служить тебе, пока я не удовлетворюсь результатом… можно, чтобы мои отпрыски правили вечно».12

Его благочестие в виде преданности Мардуку осталось почти в каждой древней записи его проектов: «Он чрезвычайно ревностно украшал храм Бела и остальные святые места», – пишет Берос.13 Он построил церемониальную дорогу для праздника Мардука, тропу семидесяти футов шириной от центрального храмового комплекса до церемониальных ворот Иштар на северной стороне города, чтобы бог мог двигаться по ней во время празднования Нового года. Стены по обеим сторонам были покрыты голубой глазурью и украшены резными львами[191].14 Остатки ворот Иштар и дороги, которая вела к ним, стали одними из самых известных образов древнего Вавилона, хотя и дошли до нас от самого конца существования этой цивилизации.

Навуходоносор построил себе также как минимум три дворца, украшенные глазурью, золотом и серебром. В одном из этих дворцов он разбил сад.

Остатки этого сада не удается полностью идентифицировать (судя по всему, ими является громадное строение со сводчатыми потолками, обнаруженное в главном царском комплексе на берегах Евфрата), но их слава отражается в рассказах различных авторов более позднего времени. Наиболее известное описание сада дает Диодор Сицилийский в третьей книге своей «Исторической библиотеки»:

«То был царь старых времен, который ради своей дамы создал сад, как вы узнаете. Эта повелительница, которую он так нежно любил, родилась в Персии, и, по природе той страны, очень любила с высоких холмов оглядывать местность вокруг. Поэтому она упросила своего господина разбить ей сад с увитой растениями беседкой, искусно созданной опытными мастерами.

Вход в сад находился у основания холма, он располагался терраса за террасой, поднимающимися на удивительную высоту, так что оттуда можно было видеть далеко и широко. Под землей были созданы своды, которые держали вес этого сада; один свод был устроен над другим, и чем выше располагалось строение, тем выше был свод… На самых высоких сводах были поставлены стены этого сада, толщиной в двадцать два фута… В пол были встроены цистерны воды. И в этом саду находились все сорта деревьев, приятных для глаза, и свежие, зеленые лужайки. Более того, там был трубопровод, через который при помощи устройства вода подавалась для полива почвы».15

«Рожденная в Персии дама», скорее всего, являлась вообще не персиянкой, а мидянкой – судя по всему, это Амитис, дочь Киаксара, известного мидийского царя.

Слава этих садов, обычно называемых «висячими» благодаря сделанному Диодором описанию их ступенчатой многоуровневой конструкции (зиккурат), преодолела не только время, но и пространство. Почти каждый древний историк, который описывает Вавилон, упоминает их, и из этих описаний мы можем составить картину этих самых знаменитых садов древности – Эдема военачальника. «Он создал высокие каменные террасы, которые производили видимость гор, засаженных всевозможными деревьями, – описывает Берос. – Он сконструировал и сделал то, что назвали Висячими садами, для своей жены, которая любила горы, так как выросла в Мидии».[192]16

Это были гражданские сооружения. Но Навуходоносор имел в своих планах и более серьезные объекты. Он начал возводить двойные стены Вавилона, усиливая их, пока внутренняя не достигла толщины в двадцать один фут, а внешняя стена не ощетинилась смотровыми башнями через каждые шестьдесят футов. Частично выкопанный ров уже защищал одну сторону города; Навуходоносор прокопал оставшуюся часть вокруг стен, и теперь Вавилон был окружен сорокафутовым кольцом воды.17 А затем он возвел в восточной части города еще одну стену – позднее греческий солдат Ксенофонт назвал ее «Мидийской Стеной». Она протянулась от Евфрата до Тигра, напоминая о стене, давным-давно построенной шумерским царем Шу-Сином, чтобы отражать набеги амореев.[193] Но эта стена предназначалась для другой цели: «Он ставил стены, – пишет Берос, – чтобы те, кто вознамерится осадить город, не смогли бы развернуть течение реки».18 Недавнее разрушение Ниневеи привило царю осторожное отношение к воде.

При Навуходоносоре город Вавилон необычайно вырос; Аристотель замечает: «говорят, что когда Вавилон был взят, значительная часть города узнала об этом лишь через три дня», – из-за размера города.19 Несмотря на все это строительство, можно предположить, что Навуходоносор не был столь силен, как казался. В 595 году ему пришлось подавлять восстание в собственной столице; у него ушло два месяца на то, чтобы победить мятежников – это говорит о вовлечении в события армии (вероятно, уставшей от бесконечных сражений).20

И еще существует свидетельство из Египта, на которое стоит обратить внимание.

Нехо II, который дважды безуспешно выступал против Навуходоносора, теперь был мертв. Он умер в 595 году, через два года после сражения вне Дельты, и трон Египта принял его сын Псамметих II. Псамметих унаследовал и всю военную машину Египта, которая теперь включал в себя и флот. Он использовал водную мощь не для торговли, а для того, чтобы вернуть Египту былую власть. Он совершил экспедицию вверх по реке, в Нубию, давно уже не подчиняющуюся египетским фараонам, и привел с собой два войковых соединения: египетское под командованием египетского полководца Амасиса и греческое, которой командовал другой военачальник. Сам фараон остался в Асуане, но два его корпуса пробили путь на юг.21 Эта армия осталась в истории благодаря граффити, которые греки, не испытывавшие особого благоговения к египетскому прошлому, нацарапали на ноге огромной статуи Рамсеса II в Абу-Симбеле: «Это написано теми, кто приплыл с Псамметихом, – гласит надпись, – [кто] прошел за Керкис, насколько позволяет река. Тех, кто говорит на иностранных языках, ведет Потасимто, а египтян ведет Амасис».22

Напата была предана огню, 4200 нубийцев погибли или были взяты в плен.23 Седекия, услышав об этих победах, послал сообщение Псамметиху II: если Египет захочет атаковать Навуходоносора, Иерусалим присоединится. Он «кинулся к египтянам, – пишет Иосиф, – в надежде с их помощью преодолеть вавилонян».24

Похоже, Навуходоносор не воспринимался всесильным, потому что Псамметих II согласился прийти на помощь Иерусалиму. Он вывел свою армию из Дельты и двинул объединенные силы египтян и греческих наемников традиционным путем на север. В ответ вавилонская армия, которая уже прибыла к стенам Иерусалима, чтобы выяснить, почему запаздывает дань от Седекии, сняла осаду и направилась на юг, навстречу врагу.

Пророк Иеремия, все еще предсказывая гибель, предупреждал Седекию, что худшее еще впереди.

«Армия фараона, которая идет к тебе на поддержку, уйдет в свои земли. Тогда вавилоняне вернутся… Не обманывай себя, считая, что вавилоняне покинули нас. Они не ушли! Даже если ты перебьешь всю вавилонскую армию, и лишь раненые останутся в их палатках, они вернутся и сожгут город».25

Это был убедительный глас судьбы, но Седекия в своей самонадеянгности не услышал его, и Иеремия окончил дни в подземной тюрьме, где никто больше не мог его слышать. («Он лишает солдат мужества!» – жаловался один из офицеров не без некоторого основания.) Тем временем Навуходоносор «встретился с египтянами, вступил с ними в сражение и разбил их; и когда он заставил их бежать, то преследовал до тех пор, пока не выгнал вообще из Сирии».26 Псамметих II вернулся домой. Неделей позже, в феврале 589 года, он умер; наследовал ему его сын Априй. Если Седекия и продолжал посылать на юг за помощью из Египта (как предполагают отрывки, написанные позднее пророками Иеремией и Езекиилем), его послания оставались без ответа. Априй вынес урок из ошибки отца и не собирался игнорировать великого царя.[194]

Затем Навуходоносор пробился назад к стенам Иерусалима. Армия Седекии контролировала города-крепости Азеках и Лахиш, которые стали форпостами защиты от вавилонского вторжения; но эти города пали один за другим. Хронику медленной агонии можно восстановить по записям на кусках гончарных изделий, найденных в Лахише, посланных туда в качестве писем солдатами, которые находились на границе обороняемой территории. Первым был атакован Азеках.

«Пусть знает мой господин, – сообщает один фрагмент, – что мы больше не видим сигналов из Азекаха».27 Город пал. Его огни погасли; вскоре темная вавилонская волна поглотила также и Лахиш, а затем заплескалась у стен Иерусалима.

Осада длилась два года. Она сопровождалась, по Иосифу, «голодом и отвратительной болезнью», и именно голод привел к окончанию осады. В 587 году Седекия решил, что довольно. Он попытался бежать – очевидно, уже не думая об остальных людях, остававшихся перед лицом вавилонской ярости. «Голод стал таким жестоким, что людям совсем нечего было есть, – фиксирует Вторая Книга Царств. – Затем городские стены были разрушены, и вся армия бросилась ночью по дороге к воротам между двумя стенами, что подле царского сада, хотя вавилоняне окружали город. Они бежали к долине Иордана, но вавилонская армия погналась за царем и настигла его на равнинах Иерихонских. Все войско его разбежалось от него, и он был взят в плен».28

Навуходоносор, обычно не отличавшийся излишней жестокостью, свойственной царям Ассирии, был разъярен и жаждал мести. Когда Седекию приволокли и поставили перед ним в его армейском лагере, он приказал убить сыновей царя – еще мальчиков – у него на глазах. А затем Седекии вырвали глаза, чтобы последним, что он видел, была казнь его семьи.

Седекию в цепях привели в Вавилон; все его главные чиновники и жрецы были казнены рядом с армейским лагерем; Навуходоносор приказал своим командирам поджечь Иерусалим. Стены были разрушены, городское население выселено, дворец царя, дома, казначейство, храм Соломона – все было в огне. Евреев расселили по Вавилонии, кому-то удалось бежать в Египет. Именно они положили начало диаспоре, которая просуществовала два тысячелетия. «И после этого цари колена Давида закончили свое существование», – заключает Иосиф.29

Тем временем союзники Навуходоносора, мидяне, под управлением его тестя Киарксеса успешно продвигались в Малую Азию. Ко времени падения Иерусалима они достигли границ владений лидийцев.

Лидия, которая была покорена киммерийцами сто лет тому назад, собралась с силами. Некоторые лидийцы бежали во Фракию и, вероятно, оттуда дальше на запад; но другие остались. Теперь их царем был Алиатт, праправнук Гигеса. Под его руководством лидийская армия выступила вперед, чтобы встретить мидян, и сражалась с ними, пока не остановила их продвижение.

С 590 по 585 год две армии смотрели друг на друга через реку Галис, но ни одна из сторон не могла добиться преимущества. Геродот замечает, что во время этих пяти лет, «хотя множество сражений оканчивалось в пользу мидян, столько же завершалось в пользу лидийцев».30 Поэтому в 585 году Навуходоносор взялся за разрешение этого тупика. Он послал вавилонского полководца по имени Набонид, чтобы тот помог добиться прекращения противостояния двух армий. Похоже, Набонид достиг успеха: два царя согласились на мир, который был закреплен браком Ариени, дочери Алиатта, с сыном Киарксес, мидийским принцем Астиагом.31

Для Навуходоносора, возможно, имело бы больше смысла послать сюда армию, чтобы помочь мидянам завоевать лидийцев, чем возиться с мирным договором. Но Киарксес был царем Мидии и Персии уже в течение сорока лет. Он был старым и больным человеком, готовым прекратить воинственные действия. Сразу же после скрепления договора клятвой и царской свадьбы он слег в постель и вскоре умер. Астиаг стал царем Мидии и Персии вместо него. Но он не горел желанием воевать; забрав жену, он отправился назад домой.

Возможно, Навуходоносор не послал вавилонскую армию, поскольку, что сам тоже страдал от болезни.

Правление Навуходоносора – в особенности его конец – отмечено мистическими штрихами довольно зловещего характера. Самый полный рассказ об этих трудных днях обнаруживается в Книге Даниила, которая описывает судьбы четырех еврейских пленных, угнанных в Вавилон и воспитанных слугами Навуходоносора как вавилоняне. Один из этих пленников, сам Даниил, был вызван для толкования тревожного сна Навуходоносора: царь увидел ночью огромное дерево с прекрасными листьями и множеством плодов, дающее приют животным под ним и птицам в его ветвях. А затем он увидел дерево срубленным, ободранным, с обрубленными ветвями, и пень в бронзовых узах. И ассирийские, и вавилонские цари разделяли поклонение священному дереву, как источнику их силы. Сон поразил Навуходоносора, будучи воспринят как зловещий. Даниил, которого попросили интерпретировать сновидение, подтверждает его отрицательную природу, предсказывая, что царя поразит сумасшествие, и он на время потеряет свою власть. И действительно, Навуходоносор лишается разума: «Отлучен он был от людей, ел траву, как вол. Орошалось тело его росою небесной, волосы выросли, как у льва, а ногти у него – как когти у птицы», – в таком состоянии он пробыл семь лет.32

Эта история, естественно, была сильно преувеличена более поздним еврейским комментарием библейских книг в попытке извлечь смысл из такой трансформации – для библейской мифологии вообще не характерно превращение человека в животное в качестве наказания. Гораздо более позднее сочинение, «Жизни пророков» – анонимный рассказ о жизни различных иудейских пророков, написанное, вероятно, около 100-х годов н. э. – трактует эту трансформацию как символ тирании Навуходоносора. «Жизни пророков» описывает Навуходоносора как здравомыслящего, но при этом приписывает его облику черты животного:

«Голова и передняя часть были как у вола, ноги и задняя часть – как у льва… Это характерно для тиранов, что… в свои более поздние годы они становятся дикими зверями».33

Здесь можно увидеть трансформацию образа из эпической поэмы о Гильгамеше, в которой дикое существо Энкиду выглядит человеком, но бродит в полях, питаясь травой, как животное. В поэме о Гильгамеше Энкиду – деспотичный, нецивилизованный, хватающийся за власть, он – тень царя, тот, с которым нужно бороться и приручить прежде, чем царство станет процветать. В предании о Гильгамеше и Энкиду человек становится хорошим царем (а его тень – более человечной) именно тогда, когда противостоит искушению сделать свою власть безграничной. Но Навуходоносор идет другим путем – деспотичность его увеличивается, и в итоге он опускается от положения великого царя до животного существования.34

Несмотря на место, занятое им в истории и в воображении соседей, Вавилон оставался центром империи очень короткое время. Хаммурапи был первым его великим царем, первый

Навуходоносор – вторым. Навуходоносор II был лишь третьим его великим царем, и оказался последним. Вавилон не привык к императорам.

Вот так сложное древнешумерское отношение к существованию царя воскресло в предании о судьбе Навуходоносора. Навуходоносор также был захвачен зверем внутри него. Даниил, рожденный в нации, которая много веков тому назад выбрала своих царей против воли собственного бога, дает теологический комментарий к завершению этой истории: люди боятся института царей, потому что каждый человек жаждет власти и, завладев ею, ею же разрушается.

Сравнительная хронология к главе 58

Данный текст является ознакомительным фрагментом.