СМЕНА ОБСТАНОВКИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

СМЕНА ОБСТАНОВКИ

Начало Русской кампании ознаменовало собой коренной перелом в моем участии в этой войне. Не стану отрицать, что мне не терпелось «ввязаться в драку». Есть нечто такое, что заставляет военного человека «быть верным своему оружию», нечто влекущее его к военным приключениям, со всеми их опасностями и лишениями. Была у меня и острая потребность проверить, обладаю ли я теми качествами военного командира, необходимость которых я отлично осознавал.

С связи с кампанией на Востоке неожиданно начали возникать имена, которые уже стали знаменитыми. Кое-какие из них вызвали у меня удивление, поскольку за длительный период между войнами, да еще и до Первой мировой, я привык к довольно высоким стандартам. В мирное время эти стандарты не снижались. Ныне, при встрече лицом к лицу с врагом, очевидно, стали применяться другие критерии. Прежде при любом назначении на высшую должность существенную роль играло как общее, так и специальное образование, полученное в военной академии, возможно даже, что этим ценным качествам придавалось слишком большое значение. В окопной войне на Западе стратегические способности никогда не были столь важны, как в войнах XIX века с их быстрыми оперативными решениями.

Тем не менее что-то настораживало меня в новых принципах отбора и несколько сдерживало мое стремление к продвижению по службе. Я подозревал, что, несмотря на возвращение мобильной войны – а это стало возможным благодаря моторизации, – слишком мало значения придавали оперативным способностям высшего командного состава. Действительно, уже в первую зиму войны в России появился другой тип офицеров верящих в режим, всегда оптимистичных, полных энергии и свободных от политических размышлений. Такие «беспроблемные» офицеры оказались удачливее остальных, они умели произвести хорошее впечатление и таким образом быстрее достигали высоких званий. Школа Бека пока кое-где котировалась и была представлена в руководстве Генерального штаба. Однако среди дивизионных и корпусных командиров такие люди встречались все реже.

Прежде чем меня поглотил великий марш на Восток, я получил краткую передышку, проведя несколько дней в училище бронетанковых войск в Берлине. Я заметил некоторую нерешительность, в которой пребывал его преподавательский состав. Те, кто уже поучаствовал в боях, все еще находились под впечатлением от русских танков «Т-34» и отступления на Центральном фронте жуткой зимой 1941/42 года. Однако они уже приободрились ввиду успешного летнего наступления 1942 года. Офицеров-преподавателей, кажется, совсем не тревожило, что странное направление этих наступательных действий, которое диктовалось экономическими соображениями, слабо соотносилось с первоначальными стратегическими планами. Победоносное наступление на Воронеж хорошо знакомой мне танковой дивизии было представлено слушателям как образцово проведенная операция, тогда как (об этом я узнал позднее) она столкнулась с серьезным сопротивлением противника. Меня поразила неоправданная самоуверенность этих офицеров, настолько отличная от скептицизма моего прежнего окружения.

Совсем другие впечатления сложились у меня, когда я принял командование бригадой, третьей по счету, которая входила в танковую дивизию в Артуа. Командир этой дивизии был вояка с боевым опытом. Мне рассказали, что после дружеских застолий он резко высказывал свои взгляды на власть, которую выбрал для себя немецкий народ. Это обещало более тесное, если не личное взаимопонимание между нами. Оба мы знали, что я был всего лишь залетной птицей, однако времени не теряли. Рано или поздно мне должны были дать танковую дивизию, поскольку я заслужил это право во время кампании на Западе. Но ни в мирное, ни в военное время мне не доводилось командовать танковыми частями, хотя я уделял большое внимание их тактике и дискуссиям по этому поводу в ОКБ. Теперь я проводил учения настоящей танковой дивизии, то есть с двумя сотнями танков. Ход самих учений и последующий их разбор придали мне уверенность в себе, так необходимую на войне.

Тем не менее авторитетом в бригаде я не пользовался, так как командир дивизии считал мое назначение временным, поэтому множество дней провел в праздности. Первые осенние туманы уже окутывали желтые равнины Артуа. Жил я в небольшом замке. Заботиться о других офицерах штаба не было необходимости. В таких условиях я выбрал отшельническую жизнь, которую предпочитал всегда. Проводил день в прогулках с ружьем по горам и долам и возвращался с фазаном или зайцем.

Получив наконец назначение в Россию, я экипировался в своем старом гарнизонном городке Геттингене, а затем вместе с П. и верным денщиком Фейрштаком отправился в Берлин. В тот вечер я простился с П. на железнодорожной станции Зоопарк. Когда поезд тронулся, мне показалось, что я лечу в огромную черную пропасть.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.