Глава 18 ВЫСТРЕЛ НА ДАЧНОЙ ДОРОЖКЕ

Глава 18

ВЫСТРЕЛ НА ДАЧНОЙ ДОРОЖКЕ

Когда в ноябре 1982 года на даче в Завидово ночью, во время сна, скончался Брежнев и новым генсеком стал Андропов, московские интеллектуалы на своих пресловутых кухнях любили рассказывать такой анекдот:

— Выходит Брежнев на трибуну, вынимает из кармана заранее заготовленную речь и начинает читать… собственный некролог. Заметив переполох в зале, он делает паузу и близоруко всматривается в листки: «Фу, черт! Опять вместо своего пиджак Андропова надел…».

Но и всезнающая московская публика, догадывавшаяся о закулисных интригах недавнего главы секретного ведомства, претендовавшего на брежневское кресло, не знала, что в день, когда соперник-наследник Леонида Ильича произносил с трибуны Мавзолея надгробное слово, в квартире покойника на Кутузовском проспекте производился тайный обыск.

Искали бриллианты, похищенные у известной дрессировщицы тигров и львов, народной артистки СССР Ирины Бугримовой.

Ограбление дрессировщицы

В конце 1981 года Ирина Бугримова получила приглашение на праздничное представление по случаю очередной годовщины советского цирка.

Собрались «звезды» и поклонники этого вида искусства. Поклонницы, разумеется, надели свои лучшие украшения.

Но даже такие знающие толк в ювелирных изделиях светские львицы, как жены министра внутренних дел Щелокова и его первого заместителя Чурбанова, были изумлены «камушками» семидесятилетней дрессировщицы. Коллекция Ирины Бугримовой, о которой мало кто знал в Москве, считалась одной из самых лучших в стране частных коллекций драгоценностей.

Дрессировщица получила их в наследство от своих родителей. Она никогда прежде не появлялась в них на людях, зная, что ни к чему хорошему для нее это не приведет. Время от времени Москву потрясали леденящие кровь жуткие истории о том, как обладатели фамильных драгоценностей становились жертвами грабителей.

Много шуму, например, наделало похищение коллекции драгоценностей знаменитого скрипача Давида Ойстраха. Злоумышленники проникли в его квартиру и беспрепятственно вскрыли домашний сейф, где маэстро хранил свои сокровища.

Дерзким и наглым было ограбление вдовы советского писателя Алексея Толстого, которая унаследовала немалое количество бриллиантов, картин и ценных бумаг. Писательская вдова, дабы блеснуть перед избранной публикой, собираясь на прием в румынское посольство в Москве, приколола на платье уникальную по художественному исполнению французскую брошь с огромным, невиданной красоты бриллиантом.

Это ее и подвело. Через пару-тройку дней в квартиру, где проживала Толстая с домработницей, позвонили. «Кто там?» — спросила домработница. «Из литературного музея», — ответил приятный мужской голос за дверью.

Не заподозрив ничего неладного, пожилая женщина спокойно повернула ключ в замке. К ее хозяйке часто наведывались люди то из музеев, то из архивов. Но, едва она открыла дверь, в прихожую ворвались трое грабителей в масках. Они связали оторопевших от неожиданности женщин и затолкали их в ванную комнату.

Налетчики действовали явно по наводке. «Где французская брошь?» — приступили они к главному. Вдова молчала, потрясенная осведомленностью грабителей. Тогда «гости», показав прекрасное знание расположения комнат, быстро нашли тайник. Унесли все ценности, в том числе и знаменитую, невиданной красоты брошь, на которую положил глаз кто-то из участников дипломатического приема в румынском посольстве.

Так что демонстрировать на себе дорогие украшения, даже в узком кругу великосветской публики, было небезопасно уже в те времена. Бугримова неукоснительно следовала этому мудрому правилу много лет, поэтому фамильные драгоценности народной артистки СССР все эти годы были в целости и сохранности — о их существовании никто не подозревал.

Неизвестно, из каких побуждений нарушила Бугримова установленное ею же самой правило. Но, как и в случае с вдовой писателя Толстого, ее ослепительное появление на цирковом празднике тоже имело печальные последствия.

Бугримова проживала в «высотке» на Котельнической набережной. За день до встречи нового года, поздним вечером 30 декабря 1981 года к подъезду подкатил фургон. Из него вышли трое хорошо одетых, вальяжной наружности мужчин. Они выгрузили большую пушистую елку и внесли ее в подъезд.

Дом относился к числу элитных, и потому возле лифта постоянно находился дежурный.

— Вы к кому? — заученно спросил он у вошедших.

— К Бугримовой, — ответили гости. — Вот, новогодний подарок несем.

Дежурный сказал, что актриса ушла из дому и пока еще не возвращалась.

— Да? — удивились мужчины. — Ну, тогда мы устроим ей сюрприз. Оставим елку у дверей квартиры. Пусть гадает, от кого…

Следует заметить, что в доме на Котельнической набережной жило много знаменитостей, обожавших экстравагантные поступки. Дежурные привыкли к нестандартностям их гостей. Потому и эти трое были пропущены.

Дежурный потом вспоминал, что ему показалось странным, почему направившиеся к квартире Бугримовой так долго не возвращались. Прошло, наверное, не менее часа, когда он решил на всякий случай проверить, что с гостями. Поднявшись лифтом на этаж, на котором проживала дрессировщица, дежурный увидел у ее дверей знакомую пушистую елку. Куда же девались люди, ее доставившие? Из подъезда они не выходили, дежурный бы их точно заметил.

И тем не менее «гости» исчезли. Словно в воздухе растворились. Сообразительный дежурный не поленился взглянуть на «черный» ход — заперт ли? И обнаружил его открытым. Это насторожило, поскольку «черный» ход всегда был закрыт.

Дежурный забил тревогу. По его звонку приехала оперативная группа уголовного розыска. Дождались хозяйку. Осмотрев квартиру, она убедилась, что все вещи лежали на своих местах. Бугримова уже была готова объявить тревогу ложной, но тут заметила, что тайник пуст. Вся ее уникальная коллекция бриллиантов исчезла!

Можно представить себе отчаяние старой женщины. Между тем уголовный розыск, не в пример нынешнему, предпринял ряд энергичных мер по поиску исчезнувших драгоценностей. Кстати, тогдашние сыщики довольно быстро нашли коллекцию «камушков», украденную у Давида Ойстраха — похитители не успели реализовать ни одного предмета. Труднее шел поиск драгоценностей вдовы Алексея Толстого — организатор ограбления был арестован, когда украденные бриллианты поступили уже на черный рынок. Но и в том случае большая часть драгоценностей была возвращена потерпевшей. Правда, знаменитая французская брошь, спровоцировавшая ограбление, как утверждают специалисты, не найдена до сих пор.

Грамотно и профессионально сработали сыщики и в случае с Ириной Бугримовой. Уже в первых числах января 1982 года, то есть буквально через несколько дней после ограбления, в аэропорту Шереметьево был задержан некий авиапассажир. При досмотре у него обнаружили зашитый в полу пальто мешочек с тремя бриллиантами. Бугримова опознала их. Это были бриллианты из похищенной у нее коллекции! А где остальная часть фамильных драгоценностей?

Задержанного взяли в разработку. Вскоре стали известны имена и других членов банды. В считанные дни они оказались за решеткой. Выяснилось, что эта банда промышляла квартирными кражами не только в Москве, но и в других крупных городах Советского Союза. Специализировались «домушники» на «камушках», антиквариате и прочих дорогих вещичках.

Ниточка от этих заурядных бандитов неожиданно потянулась к человеку, которого в определенных кругах знали как Бориса Цыгана или Бриллиантового. Так его называли потому, что у него была очень большая коллекция бриллиантов. Вызывая на первый допрос этого весьма влиятельного в Москве человека, следователи знали, что он является приятелем дочери Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева — Галины Леонидовны.

«Цирковое» дело

В пору горбачевской гласности не один и не два молодых московских журналиста сделали себе громкое имя на пресловутом «цирковом» деле. Ладно, молодежь — еще куда ни шло. В обличение нравов, господствовавших в семье Брежнева, включились и солидные авторы, например, известный историк Рой Медведев, написавший очерк «Конец сладкой жизни Галины Брежневой».

По схеме 1986–1988 годов, когда критика Брежнева и его окружения достигла апогея, «цирковое» дело преподносилось с обвинительным уклоном в адрес дочери престарелого генсека.

Опустим смакование подробностей ее личной жизни, неудачных замужеств. Увы, семейное счастье сопутствует далеко не каждой женщине. Многим не везет. По разным причинам. Случается, что и по ее собственной вине. Но разве не защищена она конституционным правом, которое не позволяет кому бы то ни было бесцеремонно вмешиваться в частную жизнь, выносить на всеобщее обсуждение сугубо интимные стороны семейных отношений?

Это право Галины Леонидовны, судя по тогдашним публикациям, во внимание не принималось. Авторы многочисленных статей в разных изданиях, по сути, пользовались одним и тем же набором обвинений. Один умный человек, с которым я поделился своим наблюдением, усилил сомнения:

— Одна-две публикации с одинаковым набором ранее неизвестных широкой публике фактов могут быть случайным совпадением. Три-четыре публикации — это уже улика.

— Улика чего?

— Скоординированной утечки информации из одного источника.

Действительно, откуда могут десяток человек одновременно узнать о семейных тайнах лиц столь высокого ранга? Наверное, кто-то был крайне заинтересован в том, чтобы о них заговорили в прессе, чтобы в общественном мнении упрочился негативный образ дочери Брежнева.

Средства массовой информации эпохи горбачевской гласности преуспели в этом, без устали живописуя похождения Галины Леонидовны в кругу друзей, с которыми общалась одна, без мужа-генерала.

Вот один из ее фаворитов — Борис Буряце. Он же Цыган, он же Бриллиантовый. Молодой артист, оперный певец. Ему 29 лет. Она уже бабушка. Связь у них началась, когда ему не было и двадцати лет. Цыган вряд ли любил свою покровительницу. А вот она, как утверждалось в публикациях второй половины восьмидесятых годов, ревновала его, устраивала сцены, не разрешала встречаться с другими женщинами, обрекая на роль вечного любовника стареющей, грузнеющей «мадам».

Борис Буряце жил в «подаренной» ему Галиной Леонидовной большой кооперативной квартире на улице Чехова. Заботливая «мадам» лично руководила покупкой мебели и роскошной отделкой комнат. Здесь собирались близкие им люди. Постепенно их круг расширялся — наряду со столичной богемой сюда зачастили сомнительные личности, связи которых уходили в глубины черного рынка, подпольного бизнеса и даже уголовного мира.

Красочно живописуя сцены ночных пирушек, авторы публикаций заостряли внимание на изысканных яствах, от которых ломился стол. Деликатесы, по мнению писавших, поставлялись из знаменитого «елисеевского» магазина — гастронома № 1 и из гастронома № 2 на Смоленской площади. Руководители этих торговых точек Ю. Соколов и С. Нониев якобы были близкими друзьями Галины Леонидовны и ее фаворита. К этой теплой компании причислили и Гришина, члена Политбюро, первого секретаря МГК КПСС. В одной статье утверждалось, что именно Гришин направлял Соколову и Нониеву записочки, по которым те отпускали дефицитные продукты сладкой парочке и ее друзьям.

Выше уровня записочек фантазии у иных журналистов не хватало. Впрочем, откуда им было знать, что высшее руководство страны, включая членов их семей, никогда услугами городских предприятий торговли не пользовалось. Кстати, это правило не изменилось и сейчас. Обеспечением членов Политбюро и их семей продуктами питания тогда занималось Девятое управление КГБ СССР. Существовала специальная продовольственная база, тоже находившаяся в ведении этого серьезного ведомства. Прежде чем попасть на обеденный стол высшего руководства, все виды продуктов проходили тщательную проверку в специальной лаборатории.

Версия с записочками, конечно, была более понятной уму простодушного обывателя, и он заглатывал ее, столь же простодушно возмущаясь разгульным образом жизни кремлевских отпрысков, их увлечением супербогемой.

В ходе следствия по делу о пропавших бриллиантах дрессировщицы Ирины Бугримовой некоторые подозрения пали и на Бориса Буряце. Его страсть к драгоценностям была хорошо известна. Когда прокуратура санкционировала обыск в квартире на улице Чехова, сыщики утвердились в подозрении не только по данному делу, но и по другим не доведенным до конца делам. Правда, ни в одной публикации того периода конкретно не указывалось, что же было обнаружено в уютной квартирке на улице Чехова. Одни лишь догадки, предположения, намеки. Вроде того, например, что Буряце часто бывал на дипломатических приемах, дружил с семьей румынского посла, жена которого тоже была цыганкой. «Ну и что из того?» — спросит несообразительный читатель. А то, что вдова писателя Алексея Толстого надела свою знаменитую французскую брошь, собираясь на прием как раз в румынское посольство…

Допрос артиста интерпретировался тоже — заметьте, в разных средствах массовой информации — едва ли не под копирку. Вызов в следственное управление КГБ он воспринял спокойно. Мол, Галина Леонидовна всегда выручала его в трудных ситуациях. Однако на этот раз Леонид Ильич болел, на «хозяйстве» оставался Суслов. К нему дочь генсека обращаться почему-то не стала. Решили — пусть Борис съездит в Лефортово, узнает, в чем дело. Вмешаться можно в любой момент.

Ее дружок надел норковую шубу, натянул норковые сапоги, взял с собой любимую собачку и сел в свой «Мерседес». В таком виде — вальяжный и самоуверенный — и переступил порог следственного управления КГБ.

Оттуда его уже не выпустили. После допроса ему сказали, что он арестован. «Могу ли я позвонить родственникам и сообщить им об этом?» — спросил он у следователей. «Да, конечно», — ответили ему. И Борис Буряце набрал номер не брата Михаила, а Галины Леонидовны. Та от возмущения и растерянности на какое-то мгновение потеряла дар речи.

Допрашивать дочь генсека без разрешения ее отца КГБ не посмел. Следствие по этому делу курировал первый заместитель председателя КГБ генерал армии Цвигун. Поскольку Леонид Ильич в это время болел, генерал пришел посоветоваться к Суслову, оставшемуся на «хозяйстве». Цвигун якобы раскрыл «серому кардиналу» порочащие Галину Леонидовну связи с ее арестованными друзьями. К тому времени под стражей находился директор «елисеевского» гастронома Соколов, покончил с собой директор гастронома № 2 Нониев. Возбуждены уголовные дела против ряда работников Госцирка, с которыми дружила дочь генсека. Короче, Цвигун якобы просил разрешения на допрос Галины Леонидовны.

И конечно же получил отказ. «Серый кардинал» отчитал генерала армии, как мальчишку, запретив совать нос в семью Леонида Ильича.

Вернувшись от Суслова, честный и благородный генерал, который был не в силах больше смотреть на то, как деградирует партийно-государственная верхушка, достал пистолет и застрелился прямо в служебном кабинете на Лубянке.

По другой версии, имевшей хождение в восьмидесятые годы, разговор был не с Сусловым, а с самим Леонидом Ильичем.

Некролог без подписи Брежнева

Дальнейшие события в интерпретации пишущей братии эпохи Горбачева развивались в жанре уголовно-политического триллера. С элементами мелодрамы.

Тяжелый разговор с Цвигуном и его самоубийство не прошли бесследно для восьмидесятилетнего Суслова. Инсульт поразил «серого кардинала», и он скончался через несколько дней после похорон своего недавнего визитера. В день похорон Суслова арестовали директора Госцирка Колеватова, которого осудили на пятнадцать лет лишения свободы. К расстрелу приговорили директора «елисеевского» гастронома Соколова. Пять лет отсидки получил Борис Бриллиантовый. Покончила с собой жена министра внутренних дел Щелокова, замешанная в бриллиантовых делах вместе с Галиной Леонидовной. Снят с поста министр Щелоков.

Развитие этих и других событий подавалось в одном ключе, призванном убедить население в коррумпированности высших эшелонов власти, их сращивании с криминальным миром. По Москве бродили слухи о найденном у Бориса Буряце, дружка дочери генсека, тайнике с бриллиантами, которые, как он будто бы показал на следствии, принадлежали не ему, а Галине Леонидовне. На нее якобы сослался и арестованный директор Госцирка Колеватов, в чьей квартире при обыске обнаружили 200 тысяч долларов и более чем на миллион рублей (в ценах 1982 года) бриллиантов и других драгоценностей.

С точки зрения добропорядочного обывателя, привыкшего верить единственной версии, которая излагалась в советской прессе, логичен и объясним тот показавшийся многим странным факт, что некролог, посвященный генералу Цвигуну, опубликованный в «Правде» 21 января 1982 года, не был подписан Брежневым. Не стояли подписи Суслова и Кириленко — самых близких к генсеку людей в Политбюро. Все ясно, догадались сообразительные граждане. Брежневские подпевалы поддержали своего патрона, не пожелавшего ставить подпись под некрологом мужественному человеку, осмелившемуся встать на пути вседозволенности и развращенности на самой верхушке государственной власти.

Отсутствие подписи под некрологом, безусловно, разогревало в общественном мнении антипатии к престарелому генсеку. Многие были наслышаны о том, что Цвигун — человек Брежнева. И вот, пожалуйста, едва только появилась угроза личному благополучию — вся многолетняя дружба побоку.

Почему все-таки некролог вышел без подписи генсека? Сегодняшние заявления лиц, знавших всю подноготную кремлевских интриг конца брежневского правления, камня на камне не оставляют от устоявшегося мнения о Цвигуне как о прославленном борце за справедливость.

— Разговор о том, почему Брежнев не подписал некролог, — это сказки, — говорит Бобков, генерал армии, до начала 1991 года первый заместитель председателя КГБ СССР. — Брежнев был потрясен смертью Цвигуна, но не решился поставить подпись под некрологом самоубийце.

— Брежнев не подписал некролог по поводу смерти Цвигуна, посчитав неудобным ставить свою подпись, поскольку человек сам ушел из жизни, — вторит своему заму бывший председатель КГБ Крючков. — Думаю, что именно это обстоятельство вызвало поток слухов, измышлений, всякого рода инсинуаций и в какой-то мере травмировало семью Цвигуна.

Крупный в прошлом работник общего отдела ЦК КПСС, через которого проходили подобного рода документы, подтвердил: генсеки никогда не ставили свою подпись под некрологами, если было известно, что скончавшийся — самоубийца. Церковь ведь тоже не позволяла хоронить самоубийц на кладбищах. Добровольный уход из жизни считался богопротивным делом, большим грехом.

Однако в западной литературе существует и вовсе сенсационное объяснение отсутствия подписи Брежнева под некрологом: генсек наотрез отказался посмертно санкционировать убийство долголетнего друга! По мнению ряда зарубежных исследователей, Цвигун не покончил с собой, а пал жертвой кремлевской борьбы за власть.

Еще более неясны и запутаны отношения Цвигуна с Брежневым. Здесь превалируют три точки зрения.

Первая из них сводится к тому, что Цвигун был в близких отношениях к Леониду Ильичу и его семье. Ушедший в 1991 году с поста начальника аналитического управления КГБ СССР генерал-лейтенант Леонов весьма своеобычно высказался по этому поводу:

— Андропов работал всегда как бы под конвоем двух своих заместителей — Цвигуна и Цинева, ближайших сторожевых псов Брежнева, которые следили за каждым шагом Юрия Владимировича.

Такого же мнения придерживается и бывший главный кремлевский врач Чазов:

— Андропов был одним из самых преданных Брежневу членов Политбюро. Могу сказать твердо, что и Брежнев не просто хорошо относился к Андропову, но по-своему любил своего «Юру», как он обычно его называл. И все-таки, считая его честным и преданным ему человеком, он окружил его и связал «по рукам» заместителями председателя КГБ — Цвигуном, которого хорошо знал по Молдавии, и Циневым, который в 1941 году был секретарем горкома партии Днепропетровска, где Брежнев в то время был секретарем обкома.

По словам Чазова, Цвигун и Цинев независимо друг от друга информировали Брежнева обо всем, что происходило.

Бывший начальник личной охраны Брежнева генерал-майор Медведев тоже разделяет это мнение:

— Как бы ни доверял Леонид Ильич Андропову, как бы ни прислушивался к его мнению, а заместителем к нему все же приставил надежнейшего Цвигуна, которого знал давно, еще по работе в Молдавии…

Бывший первый заместитель председателя КГБ Бобков тоже считает, что Цвигун стал заметен в высоких кругах благодаря личным отношениям с Брежневым. Цвигун не скрывал и даже подчеркивал, что ориентируется на Брежнева, которому он верен и которого будет поддерживать во всех ситуациях, — таково свидетельство и экс-шефа КГБ Крючкова.

Вторая точка зрения — прямо противоположная первой. Ее сторонники утверждают, что Цвигун выступил против политического курса Брежнева, за что подвергся гонениям, преследованиям и в итоге поплатился жизнью. Легенда о Цвигуне как о неуступчивом борце за справедливость живуча по сей день. Правда, в последнее время появились свидетельства, опровергающие молву, наделившую покойного генерала ореолом мученичества за правду.

— Цвигун не относился к числу тех принципиалов, которые способны проявить характер и идти до конца в споре с начальством, — утверждает его бывший коллега Бобков. — Напротив, он никогда не вступал в полемику и старался обходить острые углы.

По словам Бобкова, Цвигун в годы войны не был на фронте, а из Сталинграда еще до начала боев за легендарный город был отозван из военной контрразведки в тыл, в Оренбургскую, тогда Чкаловскую, область. В последующие годы работал в Москве, затем в Молдавии, где и подружился с Брежневым. Бобков дает резкий отзыв о коллеге: среди профессиональных чекистов Цвигун отнюдь не слыл профессионалом. В годы работы в КГБ написал и издал несколько книг и киносценариев о жизни партизан, тем самым произведя себя в число героев партизанского движения. Именно в таком виде его биография вошла во все советские энциклопедии.

Развернутую характеристику Цвигуну дает Крючков, знавший Семена Кузьмича почти пятнадцать лет, живший с ним в одном дачном поселке и встречавшийся едва ли не каждый день.

— Когда-то, в период работы в Молдавии, Брежнев и Цвигун были знакомы, у них были служебные контакты, но они не отличались близостью. Затем их пути-дороги разошлись: Брежнев поехал в Казахстан, затем в Москву, Цвигун же работал сначала в Таджикистане, затем в Азербайджане. Но, видимо, в своей памяти Брежнев сохранил имя Цвигуна.

Как вспоминает сегодня экс-шеф КГБ, в 1967 году Комитет госбезопасности стал укрепляться кадрами после снятия Семичастного и новый председатель Андропов приступил к назначению заместителей, руководителей управлений. Брежнев вспомнил о Цвигуне и предложил Андропову познакомиться с ним и решить вопрос о перемещении его в союзный комитет из Азербайджана, где Цвигун возглавлял КГБ республики. Брежнев не называл должность, на которую следовало бы переместить Цвигуна, заметив, чтобы с этим вопросом Андропов сам определился.

— В июне 1967 года Цвигун был приглашен к Андропову, у них состоялось первое знакомство, после чего Андропов предложил Цвигуну должность заместителя председателя Комитета с курированием ряда подразделений, преимущественно хозяйственных и технических. Андропов доложил свои соображения Брежневу, и тот согласился, сказав, что на данном этапе решение, пожалуй, правильное и о более высокой должности для Цвигуна он не думал.

Что из рассказа Крючкова можно выделить еще для понимания личности Цвигуна? Между Цвигуном и первым заместителем Андропова генералом Циневым никогда не было дружеских отношений, что влияло на деловую атмосферу. Сказывалась несовместимость личных качеств. С назначением Цвигуна первым заместителем его отношения с Циневым окончательно испортились. Об этом знали Брежнев и Андропов. Не все в КГБ приняли новое назначение Цвигуна с одобрением. У него было немало недругов, отношения с которыми он испортил еще тогда, когда находился в их подчинении. Было немало и таких, которые отрицательно относились к нему только из-за того, что он однозначно ориентировался на Брежнева.

Стало быть, версия о том, что Цвигун был противником политического курса Брежнева, несостоятельна? Уж больно мало подтверждений, что такой человек мог быть в КГБ да еще на посту первого заместителя главы этого ведомства.

Вот тут-то и подходим к рассмотрению третьей версии. Да, Цвигун вначале был преданным брежневцем. Но потом, к концу правления престарелого генсека, лубянский генерал начал прозревать. Недаром заговорили о странностях в его поведении.

Кто-то же должен там быть честным!

Молва облекала Цвигуна в тогу непримиримого борца с коррупцией и моральным разложением в верхних эшелонах власти. История с бриллиантами, ссора с Сусловым или даже с Брежневым по поводу непотребного поведения дочери генсека и последующее самоубийство окружили имя генерала ореолом мученичества и страданий чистой души, обреченной жить рядом со взяточниками, коррупционерами, любителями сладкой жизни за казенный счет.

Цвигун, по отзывам его коллег, никогда не отказывал в помощи и поддержке тем, кто попадал в беду. Он помнил всех друзей детства и юности, всех, с кем работал в Молдавии, Азербайджане, Таджикистане, и не было такого случая, чтобы он отвернулся от кого-либо, кто оказался в трудной ситуации.

Прямо скажем — нетипичная фигура для московских нравов того времени. Редкий номенклатурщик, заняв высокое должностное положение, оставался доступным и открытым для тех, с кем работал раньше. Обычно секретари и помощники наперечет знали узкий круг лиц, с которыми надо было соединять шефа.

Цвигун не отгораживался ни от кого. Безусловно, этим нередко пользовались друзья и друзья друзей, злоупотребляя генеральской готовностью откликнуться на чужую беду. Наверное, именно эта его личная черта характера, известная многим, и послужила поводом для распространенного мнения о Цвигуне как о поборнике справедливости. Должен же быть — хоть кто-то! — честным и незапятнанным.

Есть еще одно обстоятельство, которое способствовало тому, что люди симпатизировали Цвигуну. Его имя было известно по ряду романов о Великой Отечественной войне, которые он выпустил. И по которым были поставлены художественные фильмы. Герои его произведений боролись против зла и предательства, за справедливость и правду. Само собой, положительные персонажи литературных творений зачастую ассоциируются с позицией автора. Позицию Цвигуна читатели и зрители разделяли.

Неладное в поведении генерала заметили за несколько лет до его трагической кончины. Сторонники версии самоубийства, совершенного будто бы из-за того, что ему запретили продолжать дело о бриллиантах, в котором была замешана дочь Брежнева, убеждены: Цвигун как личность незаурядная, к тому же творческая, понимал, в какой тупик ведет страну Брежнев. И потому пытался протестовать против его курса. Именно этим объясняются его странности — невосприятие происходящего вокруг, резко негативное отношение к поступающей информации о том, что в стране все замечательно, что весь народ сплочен вокруг Политбюро и дорогого Леонида Ильича.

По мнению экс-шефов КГБ Крючкова и Бобкова, это не что иное, как кривотолки. Цвигун был человеком той системы, и жил он по ее неписаным правилам.

Вспомнился эпизод, рассказанный Бобковым. Как-то на праздник Цвигун, курировавший хозяйственные и технические службы КГБ, послал Андропову ящик коньяку. Посланца встретила супруга председателя КГБ:

— Передайте Семену Кузьмичу, — сказала она, — что у Юрия Владимировича не будет возможности воспользоваться этим коньяком. Так что везите ящик обратно.

Если такой случай был, а Бобков утверждает, что он имел место и получил огласку, то как тогда этот эпизод вписывается в образ борца с поборами высших должностных лиц, их повальным увлечением дорогими подарками? А помощь, которую лубянский генерал оказывал всем, кто к нему обращался? Разве это не пресловутое телефонное право, не игнорирование законов? Не важно, прав или не прав проситель, законно или незаконно его требование. Главное — не дать в обиду своих…

Крючков и Бобков излагают то, что, по их мнению, произошло с Цвигуном на самом деле. Он заболел, ему сделали операцию, удалили часть легкого, установив раковое заболевание. Это подтверждает и Чазов в своей книге «Здоровье и власть»: «С. К. Цвигун был удачно оперирован по поводу рака легких нашим блестящим хирургом М. И. Перельманом…».

По словам Крючкова, Цвигун после операции в течение нескольких лет чувствовал себя неплохо, и врачи, прогноз которых поначалу был не очень хорошим, заявили, что этот сильной воли человек справился с тяжелой болезнью, и теперь она ему уже не угрожает. Но в итоге оказалось не так.

Года за два-три до кончины тяжелый недуг стал поражать головной мозг, у Цвигуна стала пропадать память, все сильнее давали о себе знать головные боли, пришлось употреблять в больших количествах лекарства, принимать длительные сеансы облучения, периодически ложиться в больницу, прибегать ко все более тяжелым и длительным курсам лечения.

«В последние несколько месяцев болезнь настолько серьезно поразила его организм, — вспоминает экс-шеф КГБ, — что были дни, когда он вообще не в состоянии был воспринимать информацию и происходящее вокруг. За две недели до кончины у меня был с ним короткий разговор по телефону, по ходу которого он путал мое имя и отчество, затруднялся в ответах, не воспринимал мои слова.

В начале января 1982 года выдался день, когда Цвигун почувствовал себя неплохо и вызвал машину для поездки на дачу. По словам водителя, в отличие от прежних дней он вел спокойный, вполне осознанный разговор и, прогуливаясь на даче по дорожке, вдруг проявил интерес к личному оружию водителя. Поинтересовался, пользуется ли он им, в каком состоянии содержится пистолет, потому что по уставу, мол, оружие всегда должно быть в полной готовности, а затем попросил показать его.

Водитель, ничего не подозревая, передал пистолет в руки Цвигуна, и последний сразу же выстрелил себе в висок. Смерть наступила мгновенно.

Цвигун, конечно, понимал, что серьезно болен, что станет обузой для семьи, которую очень любил, что будет еще хуже, и решил добровольно уйти из жизни.

Спустя час в дачный поселок прибыли Андропов, некоторые его заместители, следователь. Врачи были уже там, они констатировали смерть».

Труп генерала за номером 34–82 был зарегистрирован в морге клинической больницы Четвертого главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. В акте вскрытия сказано: «Злокачественная опухоль желудка и метастазы в лимфатические узлы малого сальника. Не причина смерти».

А что причина? Об этом в другом документе, подписанном пятью врачами, выезжавшими на место происшествия:

«Цвигун С. К.

Усово, дача 43. Скорая помощь. 19 янв. 1982 г.

16-55. Пациент лежит лицом вниз, около головы обледенелая лужа крови. Больной перевернут на спину, зрачки широкие, реакции на свет нет, пульсации нет, самостоятельное дыхание отсутствует. В области правого виска огнестрельная рана с гематомой, кровотечения из раны нет. Выраженный цианоз лица.

Реанимация. Непрямой массаж сердца, интубация.

17-00. Приехала реанимационная бригада. Мероприятия 20 минут не дали эффекта, прекращены. Констатирована смерть.

В 16–15 пациент, гуляя по территории дачи с шофером, выстрелил в висок из пистолета «Макаров» водителя».

С легендами не расставайтесь

Итак, довольно обыденная история в интерпретации людей, которые во всем готовы видеть политическую подоплеку, приобрела интригующее звучание, до сих пор будоражащее воображение людей. Понятно, что им не хочется расставаться с красивой легендой и довольствоваться той прозаической будничностью, которой ныне объясняют громкий инцидент недавнего прошлого.

Генерал армии, первый заместитель председателя КГБ СССР просит пистолет у водителя, чтобы застрелиться? Что, своего не было?

Неужели в то тихое, благословенное время водители генеральских машин разъезжали по дачам с заряженным оружием?

Что стоит за словами Крючкова в его книге воспоминаний «Личное дело»: «Супруга знала, что произошло с мужем, однако дочь и сына решили тогда не ставить в известность, они узнали об этом позже»? Почему не сказали правду детям? Что им сказали?

Всплеск интереса к этой истории конца брежневского правления вновь проявился в связи с выходом в свет нашумевшего двухтомника Дмитрия Волкогонова «Семь вождей». Единственный исследователь, допущенный российскими властями к архивам Политбюро, Волкогонов нашпиговал свое произведение сенсационными фактами, которые опрокидывают устоявшиеся представления о недавних событиях советской истории.

Один из опровергнутых им мифов — о том, как Андропов пришел к власти. Волкогонов убедительно, на основе прочитанных им документов, доказал, что Брежнев утрачивал престиж в силу не только своей болезни и природной посредственности, но и его, Андропова, «помощи».

«Будучи председателем КГБ, а затем, заняв место Суслова в ЦК, — пишет исследователь, — Юрий Владимирович приложил немало усилий, чтобы скомпрометировать (благо они давали для этого множество оснований) родственников Брежнева и своего бывшего заместителя С. К. Цвигуна, выдвиженца Леонида Ильича, очень близкого к генсеку члена Политбюро А. П. Кириленко, фаворита «вождя» министра внутренних дел Н. А. Щелокова и даже дочь «самого» — Галину… Это именно КГБ рекомендует для поднятия «авторитета» Брежнева больше и желательно крупным планом показывать генсека на телевидении. Ежедневная «демонстрация» на экране беспомощного и плохо соображающего «вождя» партии и страны еще сильнее подрывала позиции Брежнева, который неумолимо угасал на глазах всей страны, да и мира. Андропов помнит, что в регулярных обзорах зарубежной прессы (только для него!) о высшем советском руководстве в последние месяцы жизни генсека иностранные авторы занимались в основном гаданием: кто займет кресло первого человека в партии?..».

Волкогонов раскрыл механизм прихода Андропова к власти. Он, этот механизм, стар, как мир, — закулисные интриги, беседы один на один, компрометация соперников, отодвигание их на второй план.

Главным конкурентом Андропова был любимец Брежнева Черненко. Андропов тонко учел, что фаворитов, кроме их владык, никто не любит. Внимание и любовь Брежнева к Черненко воспринимались остальными членами Политбюро очень болезненно. Этим и воспользовался Андропов.

Он заручился поддержкой министра обороны Устинова (ЦК и КГБ были уже на его стороне) и попросил маршала переговорить с Черненко, который сам метил в кресло генсека, чтобы именно Константин Устинович предложил на пост генерального секретаря Андропова. Это был блестящий аппаратный ход, и Черненко, выслушав Устинова, понял, что проиграл, и согласился, хотя Тихонов готовился выдвинуть его, Константина Устиновича. Черненко понял, что обращение Устинова к нему было согласовано среди влиятельных членов Политбюро. Отказаться выполнить просьбу маршала значило проиграть окончательно…

Искусным мастером дворцовых интриг зарекомендовал себя Андропов в последние годы правления Брежнева. Волкогонов назвал некоторые его тайные операции, в том числе компрометацию самого Леонида Ильича, его дочери Галины и генерала армии Цвигуна. Насчет компрометации Леонида Ильича ясно, Волкогонов дает ответ, в чем это проявлялось. А вот что имел в виду исследователь под компрометацией Цвигуна? Дочери Брежнева?

Увы, этого мы уже не узнаем, поскольку автора нашумевшего двухтомника нет в живых. Правда, в его исследовании дается лестная характеристика книги о пятом вожде СССР, написанной эмигрировавшими из Советского Союза в семидесятых годах журналистами Еленой Клепиковой и Владимиром Соловьевым.

Книга и в самом деле сенсационна. Слухи об участии дочери Брежнева в деле о краденых драгоценностях и о самоубийстве первого заместителя председателя КГБ генерала Цвигуна авторы относят к жанру умышленной дезинформации, запущенной самим Андроповым. Юрий Владимирович заранее знал, что искал и что найдет у Анатолия Колеватова и Бориса Буряце. Ну, а дальше следует такое, что слабонервных читателей прошу заранее подготовиться: Клепикова и Соловьев предполагают, что драгоценности дрессировщицы Ирины Бугримовой были похищены людьми Андропова и ими же — с политической целью — подброшены друзьям Галины Леонидовны.

«Цирковую» операцию Андропов якобы начал в декабре 1981 года, через неделю после того, как отметили день рождения Брежнева. Начало было успешным — у Бориса Буряце обнаружили часть исчезнувших бриллиантов. Оперный певец — амурный дружок Галины Брежневой. Тень падает и на нее. Но тут дело неожиданно застопорилось, и объяснить это можно лишь вмешательством сил пока еще более влиятельных, чем Андропов. Эти силы мог привести в действие Семен Цвигун, которого Брежнев приставил к Андропову в качестве соглядатая. Цвигун легко догадался о главном направлении задуманного его непосредственным шефом удара и принял контрмеры не столько из благодарности покровителю, сколько из инстинкта самосохранения, так как знал, что в случае падения Брежнева не продержится и дня.

Однако и Андропову отступать было некуда — он пошел ва-банк и должен либо все выиграть, либо все проиграть. В середине января 1982 года он ближе к поражению, чем к победе, и, если бы не последовавшие одна за другой смерти Цвигуна и Суслова, его постигла бы незадачливая судьба Шелепина, которому партократы перекрыли путь к власти в самый последний момент.

Такова вкратце неожиданная интерпретация названных выше авторов, которым, повторяю, один из самых осведомленных наших кремлеведов Волкогонов дал в своем исследовании весьма лестную оценку.

На то, что отцом «цирковой» операции был Андропов, указывает и ее ход. Цвигун приостановил расследование бриллиантовой авантюры почти на месяц. Однако после его смерти и смерти Суслова следствие опять пошло полным ходом. Оно продолжалось и во времена правления Андропова.

Любопытна точка зрения Клепиковой и Соловьева относительно версии о том, что Цвигун покончил самоубийством из-за запрещения продолжать дело о бриллиантах. Авторы считают: эта версия была запущена КГБ и подхвачена западными корреспондентами в Москве.

Контраргументы: во-первых, из-за этого не кончают самоубийством. Во-вторых, по своей психологической конституции советский чиновник такого ранга и такого возраста — 64 года — менее всего склонен к самоубийству, во всяком случае, с послевоенных лет подобных случаев в СССР не было. В-третьих, даже индивидуально Цвигун не принадлежал к потенциальным самоубийцам: вполне уравновешенный полицейский бюрократ, начавший карьеру еще в войсках «Смерш».

Впрочем, последнее утверждение спорно. Как отмечают бывшие коллеги Цвигуна, он был человеком не вполне уравновешенным, склонным к депрессивным состояниям.

Властолюбие и жесткость Андропова, его стремление отодвинуть конкурентов любой ценой отражено в анекдоте того времени.

— Как вы думаете, Юрий Владимирович, пойдет за вами советский народ? — спрашивает у новоиспеченного генсека иностранный корреспондент.

— Пойдет. А если не пойдет за мной, пойдет за Брежневым.

Народ всегда подмечает в своих лидерах самое-самое!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.