О чем рассказал Монтгомери

О чем рассказал Монтгомери

Теперь познакомимся с воспоминаниями Монтгомери, одного из крупных полководцев Второй мировой войны. Разумеется, нас интересует в данном случае его точка зрения на события, связанные с взятием Берлина.

В сентябре 1944 года, а точнее 15 сентября 1944 года, в письме Эйзенхауэру, Монтгомери рассуждает о перспективах сражений с противником: «Несомненно, Берлин — главная цель… Я убежден, что нам следует сконструировать все условия и ресурсы для стремительного удара на Берлин» (с. 280). В ответ, в целом соглашаясь с Монтгомери, Главнокомандующий отвечает, что «наши замыслы необходимо координировать со стратегией русских, поэтому мы должны рассматривать и другие варианты». В случае взятия Берлина союзными войсками… заканчивает свой ответ Монтгомери Эйзенхауэр такими словами: «Я имею в виду двигаться на Берлин самым прямым и быстрым путем» (с.281–282).

В ответе Эйзенхауэру (18 сентября 1945 г.) Монтгомери подчеркивает огромное значение взятия Берлина: «Это позволит закончить войну… Остальное второстепенно».

Из переписки видно, что в конечном счете Главнокомандующий союзных войск не поддержал стратегический замысел Монтгомери и время было упущено: в то время Советская Армия еще находилась от Берлина за сто километров.

В марте 1945 года Берлин в стратегии Эйзенхауэра превратился в неограниченную точку.

«Форсировав Рейн, — пишет Монтгомери, — я начал обсуждать с Эйзенхауэром (с.335, март 1945 г.) дальнейшие оперативные планы. Мы встречались несколько раз, я всегда стратегическим объектом считал Берлин; он являлся политическим центром, и если бы обогнали там русских, нам было бы не мало легче в послевоенные годы. Напомню, что в своем письме от 15 сентября 1944 года Эйзенхауэр согласился со мной в том, что немецкая столица имеет огромное значение, и написал (20 сентября 1944 года. С.283–284), что «когда мы выйдем на Рейн, следующим шагом Омара Брэдли будет передвижение на левое крыло его и его людей» (с.284).

Подытоживая свои горькие воспоминания, английский полководец говорит: «Во-первых, американцы были не в состоянии понять, что мало выиграть войну стратегически, если ее проиграли политически, если вследствие их стратегии, страдаем до сих пор» (с. 331).

Во-первых, Монтгомери считает, что была упущена возможность обеспечить политический баланс в Европе, что означало бы раньше русских овладеть определенными политическими центрами. Особенно Веной, Прагой и Берлином (с.335–336).

В заключение своих выводов Монтгомери пишет: «Если бы политические лидеры Запада верно осуществляли высшее руководство ходом войны, они отдали бы главнокомандующему соответствующую директиву — опередить русских во всех трех столицах» (с.336).

И он объясняет, каким образом русские взяли Вену, Прагу и Берлин (с.336).

В послевоенные годы в США и Англии печать утверждала, что их войска могли овладеть Берлином, но не ставили это своей целью. Так, американский посол в Москве генерал У.Б.Смит, бывший в период войны начальником штаба у Эйзенхауэра и подписавший капитуляцию немцев в Реймсе, 23 августа 1948 года во время берлинского кризиса заявил в беседе со Сталиным, что «союзники могли бы бросить на Берлин 2–3 миллиона солдат и столица Германии была бы ими взята». Смит заметил, что или союзники были наивны в те годы, или больше доверяли друг другу.

Глава советского правительства ответил, что «как мы, так и союзнические войска после того, как войска Германии стали поворачивать на юг, считали Берлин стратегически второстепенным пунктом», и на этом основании на Берлин были направлены только войска маршала Жукова, наступление которых, однако, захлебнулось. Кроме того, целая немецкая армия была пущена в обход войск Жукова с юго-запада. Сталин заявил, что «нам пришлось тогда дать новый приказ Коневу: две танковых армии снять с Юго-Западного направления и перебросить в район Потсдама с тем, чтобы эту немецкую армию, которая хотела отрезать Жукова, поместить в «котел», окружить ее и облегчить Жукову продвижение в Берлин. Рокоссовскому было сказано, чтобы он своим левым флангом повернул на юго-запад с тем, чтобы Конев и Жуков создали кольцо западнее Берлина. Этот план удался, Берлин был окружен». Сталин заметил, что все тогда делалось второпях, и он вовремя не сообщил об этом Эйзенхауэру, но позже информировал его об этом. «Немецкая армия, — подчеркнул Сталин, — которая хотела окружить Жукова, попала в плен. Около одной трети ее было перебито. Таким образом, Берлин из простого пункта превратился в важный пункт. Здесь обмана не было». Ну и ну!

Смит дипломатично согласился с тем, что обмана не было и что союзники уже в то время хорошо понимали это, однако он продолжал настаивать на том, что «союзники смогли бы все-таки двинуть большие силы на Берлин и оккупировать его».

Сталин заметил, что он знает о том, что Черчилль настаивал на занятии Берлина раньше, чем туда придут русские. Эйзенхауэр не согласился с этим, боясь попасть в неловкое положение, так как войск для этого было мало. «Если объективно смотреть на вещи, то Берлин был в зоне нашей оккупации. Морально мы его должны были взять, мы обязаны были это сделать. У наших союзников тогда войск было мало против Гитлера, всего лишь 70–80 дивизий. Им трудно было свою зону оккупировать и Берлин взять. А у нас было 280 дивизий, и мы могли проделать такую операцию, как взятие Берлина».

На конференции в Лондоне в 1944 году с представителями всех союзных государств о разграничительных полосах было оговорено, что в случае целесообразности в военных целях, допускалось отклонение от утвержденных границ, что фактически и произошло.

Еще одно высказывание Фалина. Есть объяснение неудачи Черчилля в осуществлении плана «Неминуемое»: итак, позиция военных США — первая причина. Вторая — Берлинская операция. Третья — Черчилль проиграл выборы и остался без власти. И, наконец, четвертая — сами британские военачальники были против реализации этого плана, ибо Советский Союз, как они убедились, был слишком силен. Еще раз повторяю — это был лишь план на случай движения Красной Армии к Атлантике!

Американский посол так прокомментировал заявление Сталина: «Надо учитывать тот факт, что состав американской дивизии был в два раза больший, чем советских, у союзников в то время было 6 тыс. тяжелых бомбардировщиков и 7 тыс. других самолетов. Союзники могли тогда выполнить любую задачу в отношении германской армии». Сталин засомневался и сказал: «Едва ли…»[61]

По словам Жукова, из многочисленных послевоенных бесед с генералами армий союзников выяснилось, что «вопрос о захвате Берлина ими был окончательно снят лишь тогда, когда на Одере и Нейсе Красная Армия совершила мощный удар по немецкой армии и вышла на Одер примерно в километре от Берлина.

После окончания войны и демобилизации из армии меня, как офицера запаса, лет десять еще вызывали на военные сборы. Как правило, они продолжались недолго. На занятиях офицеры, которые их проводили, называли главным противником СССР империалистическую Америку…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.