Глава 8. ДОРОГА НА САМАРКАНД

Глава 8. ДОРОГА НА САМАРКАНД

Достижения Кутайбы ибн Муслима (705—715)

К началу 705 года арабские армии завоевали почти весь Хорасан вплоть до реки Оке. Сопротивление держалось только в горных районах. Нельзя сказать, что вся провинция мирно подчинялась арабскому правительству собиравшему налоги с безропотного и послушного населения, но контроль оставался за арабскими властями. Из принадлежащих им Мерва и Балха они отправляли экспедиции, которые подавляли мятежников, опустошали их земли и грабили имущество. За рекой дела обстояли иначе. Не считая основанного Мусой форпоста в Тирмиде, там вовсе не было арабских поселений и не стояло ни единой мечети. Местные цари и кочевники-тюрки прочно удерживали за собой эти земли.

Все это вскоре должно было измениться. В том году Хаджадж, наместник Ирака и всех восточных земель, назначил нового правителя Хорасана. Кутайба ибн Муслим родился в маленьком племени бахили, не связанном ни с одним из великих племен, чьи ссоры сеяли рознь между арабами в Хорасане. Это обстоятельство делало его подходящим кандидатом для решения очень сложной задачи. Он не только был нейтральным в родовой вражде. Его к тому же не осаждали просьбами об услугах, которыми донимали своих вождей члены крупных племен. И еще, он пользовался поддержкой проницательного и решительного Хаджаджа. Не имея опоры на силы собственного племени, он зависел от Хаджаджа, без его помощи не получил бы власти, а значит, Хаджадж мог не опасаться его мятежа.

Кутайба представляется человеком, которого белее уважали, чем любили. В источниках подчеркивается его искусство организатора и военачальника, но отсутствуют рассказы о его щедрости или о его покровительстве поэтам. Он мог быть жестоким врагом и не стеснялся, когда считал это необходимым, казнить пленников, даже тех, кому обещал жизнь. С другой стороны, он готов был сотрудничать с местными царями и вождями, если полагал, что это полезно для дела ислама. Кроме того, он пользовался поддержкой многочисленной и способной ближней родни, особенно брата, Абд аль-Рахмана, всегда остававшегося его надежным заместителем и правой рукой.

Кутайба выработал четкую политику: объединить арабов Хорасана под знаменем ислама и джихада, а затем повести их в поход на завоевание земель за рекой, на которых так и не сумели закрепиться его предшественники. Каждую весну он намеревался собирать в Мерве армию мусульман и отправляться, с тем чтобы возвращаться осенью в столицу, после чего воины рассеивались по городкам и селениям Хорасана до нового сезона военной кампании.

Предстоящая кампания оказалась самой тяжелой, кровопролитной и, возможно, самой разрушительной в истории арабских завоеваний. Согласно сообщениям людей, якобы видевших события своими глазами, Кутайба прибыл из Ирака в Мерв, как раз когда его предшественник проводил смотр столичным войскам, прежде чем повести их за реку. Кутайба немедленно перехватил командование и обратился к воинам, призывая их к джихаду. «Господь привел вас сюда, чтобы дать силу своей религии, защитить святыни вашими руками, увеличить изобилие богатств и свершить жестовое правосудие над врагом». Он подчеркнул, что погибшие в джихаде сохранят жизнь, процитировав Коран: «И никак не считай тех, которые убиты на пути Аллаха, мертвыми. Нет, живые! Они у своего Господа получают удел». Он закончил выступление кратким лозунгом: «Исполните обетование Господа вашего, приготовьтесь пройти дальний путь и перенести великие лишения и остерегайтесь искать легких путей!» Мысль его была ясна: ни слова не было сказано о племенной или этнической солидарности — война была одна на всех мусульман, арабского или не арабского происхождения. Он использовал классическое сочетание служения Господу и приобретения богатства. Нам не дано узнать, многие ли из слышавших его воспылали ревностью к духовному и мирскому вознаграждению и многие ли слушали его с камнем на сердце, предвидя опасности и лишения.

Мы располагаем подробным описанием армии Кутайбы 715 года под конец его службы. К этому времени Кутайба, как сообщают, командовал 40 000 человек, навербованных на юге Ирана в Басре. Они принадлежали к основным племенным группам и привнесли с собой чувство племенной солидарности, хорошо служившей им на поле битвы, но в то же время и межплеменное соперничество, легко переходившее в насилие. Кроме них имелось 7000 человек из Куфы в центральном Ираке, и 7000 так называемых «мавали» — людей не арабского происхождения, обращенных в ислам и влившихся в мусульманское войско. Их возглавлял Хайан аль-Набат. Среди разных причин успехов Кутайбы была и завоеванная им верность местных войск, составлявших, если можно верить приводимым оценкам, около 12 процентов его сил. По всей видимости, они сражались с тем же упорством, что и арабы, а знание местности служило им хорошую службу, однако не все арабы готовы были принимать их как равных, и между соратниками в войске имела место скрытая напряженность. Возможно, Кутайба до того момента, когда события приняли трагический оборот, добивался успеха именно тем, что сумел объединить эти несхожие группы, внушив им единую цель — распространить владения ислама на Трансоксанию и, возможно, до самого Китая.

Кутайба немедленно открыл кампанию, направив свои войска вверх по Оксу в Тохаристан. Здесь целью его было не столько завоевание, сколько умиротворение. Он нанес официальный визит в Балх, где был радушно принят местными землевладельцами. Затем, перейдя реку, он встретился с царем Саганияна, который вынес ему навстречу дары и золотые ключи как символ покорности. В ответ ему обещана была защита от соседнего царя Шумана, к которому и направился теперь Кутайба. И здешний царь поспешил заключить мир и выплатить дань. Обезопасив свой правый фланг средствами дипломатии и демонстрацией силы, Кутайба вернулся зимовать в Мерв.

На следующий, 706 год он начал с завершения незаконченных дел на юге. Могущественнейший из местных князей, буддист Найзак, сохранял независимость своих владений в горах Бадхыз к северо-западу от Герата. Он захватил и держал в плену несколько мусульман. Кутайба послал к нему гонца с предостережением не вызывать гнева нового правителя. Найзак согласился отпустить пленников и лично отправиться в Мерв на встречу с арабским наместником. Народ Бадхыза заключил мир на условии, что Кутайба не ступит на их земли. Такие соглашения типа «живи и давай жить другим» характерны и для многих других арабских завоеваний в отдаленных районах Трансоксании.

Затем Кутайба обратился к настоящей своей цели — к богатым городам Согда в долине Заравшана. С началом весны он перешел реку, направившись к Пайкенду, ближайшему и первому городу на дороге от переправы в Амуле. Ныне развалины этого города лежат в пустыне приблизительно в 60 километрах от Бухары, но в начале VIII века это был крупный торговый центр, и купцы его регулярно ездили в Китай по сухопутному Шелковому Пути. Он лежал в самом конце плодородной Зервавшанской долины, окруженной пустынями. ГЬрод представлял собой очень заманчивый трофей, однако был надежно защищен огромной стеной из сырцового кирпича и имел внутреннюю цитадель всего с одними воротами. Она была настолько мощной, что называлась просто «Крепость», или «Бронзовая Крепость», а горожане вовсе не желали удовлетворять финансовые запросы арабов. Первая фаза завоевания произошла очень быстро: защитники, оттесненные за городскую стену, запросили мира. Мир был дарован им в обмен на дань, и Кутайба уже возвращался к Оксу, когда узнал, что горожане взбунтовались и убили оставленного им правителя: здесь приводится распространенная история о том, как араб пытался взять силой дочь местного властителя и в результате был ею зарезан: но столь же вероятно, что горожане, когда мусульманское войско удалилось, решили, что они больше не связаны вымученным силой обещанием платить дань.

Кутайба решил преподать им урок, который должны были запомнить все народы Согдианы. После месячной блокады он велел сделать подкоп под городскую стену и подпереть ее своды деревянными опорами. Он рассчитывал сжечь опоры, после чего стена должна была рухнуть. Вышло не совсем так, как было задумано: стена рухнула, когда в подкопе еще велись работы, и сорок несчастных работников погибли под ней. Техника проведения осадных подкопов хорошо известна в западноевропейской стратегии со времен крестоносцев, но в истории ранних исламских завоеваний это единственный пример, и возможно, Кутайбу познакомили с этой техникой местные войска, завербованные в Средней Азии. Хотя для злополучных землекопов дело кончилось очень плохо, но цель была достигнута — мусульмане ворвались в пролом. После того как город был взят штурмом, жители и их имущество были отданы на милость победителей. Всех боеспособных мужчин методично перебили, женщин и детей захватили в плен. Город опустел. Рассказывали, что многие купцы в то время торговали в Китае. Вернувшись, они отыскивали своих жен и детей, выкупали их у арабов и заново отстраивали дома. В действительности похоже, что Пайкенд так и не оправился после осады, и его скоро совершенно затмила растущая рядом Бухара.

Арабские источники вспоминают завоевания не по несчастьям, которые были ими вызваны, а по захваченной добыче. Один пленник предлагал за себя выкуп 5000 отрезов китайского шелка — цена, эквивалентная миллиону дирхемов. В храме Будды (бутхане) они нашли серебряную статую весом 4000 дирхемов и другие сокровища, в том числе две жемчужины величиной с голубиное яйцо. На вопрос Кутайбы, откуда эти жемчужины, ему ответили, что две птицы принесли их в храм в своих клювах. Для мусульманских авторов эта очаровательная легенда была простым свидетельством очевидной ложности буддийской веры. Жемчужины вместе с другими отборными драгоценностями отправили в Ирак Хаджаджу, и тот в ответном письме превозносил щедрость Кутайбы. Остальные серебряные изделия переплавили в монеты, чтобы раздать мусульманам-солдатам: в результате таких действий были навсегда утрачены многие сокровища Средней Азии. Новых денег оказалось так много, что мусульмане смогли купить лучшие доспехи и оружие — воины, как и раньше, должны были вооружаться на собственные деньги. Однако в этом случае войскам раздали и захваченное оружие. После победы в Пайкенде войска двинулись на Бухарский оазис, где атаковали несколько поселений и вынудили их просить мира.

Следующий, 707 год снова застал Кутайбу в походе на Бухару. В том году с ним был Найзак, к этому времени, видимо, вступивший в армию отчасти в роли воина, отчасти заложника. Кампания не принесла больших успехов. Согдиана успела осознать угрозу, которую несли арабские войска, и заключила союзы с тюрками и народом далекой Ферганы. Союзники держались в степи, выжидая удобного момента для нападения. Арабская армия, двигаясь по дороге на Бухару, сильно растянулась, так что между ехавшим в голове колонны Кутайбой и его командовавшим арьергардом братом и правой рукой Абд аль-Рахманом оказалось больше полутора километров. Тюрки увидели в этом свой шанс и атаковали хвост колонны. Абд аль-Рахман послал к брату гонца с просьбой о помощи. К тому времени как Кутайба вместе с Найзаком вернулись к арьергарду, мусульмане были на грани поражения, но с его прибытием арабы воспряли духом и отогнали тюрков, предотвратив катастрофу. Все же Кутайба решил на этом остановиться, свернул на юг, переправился через реку у Тирмида и через Балх вернулся в Мерв на зимовку.

Военный сезон 708 года тоже был неудачным. Кутайба выступил против войска правителя бухарской области по имени Вар дан-Худа, но не сумел ни занять территорию, ни вытребовать дань. За все свои усилия он был вознагражден только резкими упреками Хаджаджа.

В следующем, 709 году, Кутайба решил снова выступить в Бухару. Вероятно, этому способствовала смерть прошлогоднего противника Вардана-худы. Описание кампании сильно запутано, но похоже, что когда мусульмане подступили к городу, жители его обратились за помощью к другим согдийцам и к тюркам, так что основное сражение состоялось с войском, которое подошло на выручку городу. Наиболее полное описание сохранилось в племени тамим и напоминает описание первых стадий завоеваний: много героических речей и деяний, однако общая картина остается темна. Кутайба изображен командующим, сидящим в кресле, в доспехах, прикрытых желтой туникой. В одном эпизоде неверные ворвались в лагерь Кутайбы и громили его, пока женщины с визгом не начали бить их лошадей по мордам. Тут опомнились и мужчины, отбив атаку. Это единственное упоминание о женщинах в армии Кутайбы, и даже если этот эпизод — чистый вымысел, можно все же предположить, что женщины играли большую роль в кампании, и особенно в организации лагеря.

Согласно преданиям тамим победа, как и следовало ожидать, была достигнута усилиями воинов их племени. Тюрки стояли на холме на дальнем берегу реки, и мусульмане не решались на переправу. Кутайба прямо воззвал к племенной гордости, сказав, что они подобны «кольчугам, о которые ломаются мечи», и напомнил легенды доисламской эры, говоря, что им сегодня надо сражаться так, как сра-жались они в старину. Вождь племени, Ваки[68] — крепкий, грубый, злоязычный бедуин, которому предстояло в будущем сыграть роль Немезиды для Кутайбы, взял знамя и пешим выступил навстречу врагу. Он приказал коннице выдвинуться вперед, но, дойдя до берега реки, командир отказался идти дальше: на приказ Ваки переправляться он «ответил взглядом разъяренного верблюда» и отказался повиноваться. Ваки, заслуженно пользовавшийся репутацией жестокого и не останавливающегося перед насилием человека, принялся бранить его и понукать своей железной палицей. Тогда командир конницы, устыдившись, взялся за дело и вывел своих людей на холм. Ваки шел с пехотой, и, когда кавалерия атакой с фланга отвлекла тюрков, пешие воины сумели выбить их с позиции на холме.

Результатом битвы стала первая оккупация Бухары. Вполне вероятно, что когда войска подкрепления были разбиты, горожане заключили с мусульманами мир и, возможно, допустили в цитадель их гарнизон. Завоевание Бухары повторялось не менее четырех раз. Каждую летнюю кампанию горожане вынуждены были покоряться и выплачивать дань. Только после четвертого раза Кутайба принял меры к установлению в городе постоянного присутствия мусульман.

Бухара того времени состояла из трех раздельных зон. Старейшей ее частью была цитадель, «арк» на древнем насыпном холме. Здесь жил царь, носивший титул «Бухара-худа» — «повелитель Бухары». Чуть восточнее, отделенный от арка открытым пространством, стоял окруженный стеной город, Шахристан, где жили купцы и другие горожане. И, наконец, имелось там множество укрепленных жилищ, называвшихся на местном языке «кушки». Они были разбросаны по полям и садам оазиса. Кутайба решил сделать мусульманским сердце города, Шахристан, действуя, если придется, убеждением, подкупом или силой. Он уничтожил храмы огня, построил мечети и насильственно ввел закон ислама. Он обязал жителей города отдать половину своих домов и полей арабам, разрешив им поселиться рядом, и снабжать их кормом для лошадей и топливом. Многие из богатых жителей предпочли покинуть город и удалиться в свои сельские поместья. Город в кольце стены был разделен на сектора, и каждый предоставлен для поселения одному из племен. Вскоре каждая группа поселенцев возвела в своем районе мечеть, одна из которых оказалась на месте христианской церкви. За одно поколения город за стеной оказался владением мусульман арабского происхождения, в то время как иранцы жили в предместьях и сельских пригородах. В городе за стеной жили арабские амиры, а правитель Бухары, как и прежде, оставался в цитадели. Отношения между арабским наместником и худом были обычно, хотя и не всегда, дружескими, и правитель Тугшада, впустивший в свой город мусульман, даже назвал сына Кутай-бой в честь завоевателя.

В 713 году Кутайба выстроил большую мечеть на месте храма огня. Новая вера открыто утверждалась в старом центре власти. Труднее было собрать верующих. Местным жителям платили по два дирхема в качестве стимула за посещение пятничной молитвы. Поскольку они не знали, как выполняются молитвенные обряды, пришлось назначать специальных людей, которые по-персидски указывали, когда кланяться, а когда простираться ниц. Коран читали по-персидски, потому что арабского народ не знал. Не всех жителей города привлекала новая вера. Рассказывали, что бедняков соблазняла награда в два дирхема, но богатые упрямо отсиживались в загородных домах. Однажды в пятницу мусульмане пошли по этим домам, приглашая их обитателей на молитву. Их встретили градом камней. Тогда мусульмане набросились на дома. Желая унизить хозяев, они поснимали двери и унесли их с собой, чтобы приладить к новой мечети. На этих дверях были изображения домашних богов, и, принеся двери к мечети, изображения с них соскребли — то ли потому, что ислам возбранял изображения живых существ, то ли просто в насмешку над старой верой и ее приверженцами. Много лет спустя Наршаки, местный бухарский историк, заметил на дверях следы стертых изображений и спросил, откуда они. Таким образом эта история дошла до нас.

Кроме того, Кутайба установил место праздничных молитв у подножия цитадели на регистане (площади). Мусульманам, когда они первые собрались помолиться здесь, велено было захватить с собой оружие, «потому что ислам был еще внове и мусульманам грозила опасность от неверных»

Несмотря на перемены в ритуалах, религии и церемониях, за царем Бухары оставалась значительная власть над городом и окружающим оазисом, и старая граница продержалась эпоху халифатов Омейядов и Аббасидов, пока в конце IX века к власти не пришли Саманиды. Как и во многих областях Трансоксании, правление мусульман здесь было, в сущности, протекторатом, и арабские власти правили совместно или через посредство местной аристократии. Успехи арабов заставили царя Согдианы Тархуна покинуть свою столицу Самарканд и явиться искать мира. Он пришел к лагерю Кутайбы всего с двумя людьми и, оставаясь на другом берегу реки Бухары, открыл переговоры. Он согласился платить дань в обмен на гарантию, что арабского вторжения не будет.

Если Кутайба, вернувшись в Мерв после первого завоевания Бухары осенью 709 года, был доволен своими успехами, то его благодушное настроение было грубо нарушено. Хан Найзак, прибывший в Мерв и участвовавший в экспедиции на Бухару, по-видимому, решил, что, если он хочет возвратить себе независимость, надо действовать, пока не поздно. «Я с этим человеком, — сказал он якобы своей свите, — и с ним я не чувствую себя в безопасности. Араб — как пес: если его бьешь, он лает, а если кормишь — виляет хвостом. Если ты сражался с ним, а затем дал ему что-то, он доволен и забывает о том, что ты делал раньше. Тархун несколько раз сражался с ним, но вот он принес дань, и ее приняли, и довольны им. Он несдержан и полон собой». Очевидно, из этого следовало, что Найзак может попытаться поднять восстание, а если оно не удастся, сможет снова помириться с Кутайбой. Когда армия подошла к Амулю на правом берегу Окса. Найзак попросил разрешения вернуться в родные места и получил его.

Он со всей поспешностью устремился в Балх. Несомненно, он планировал взбунтовать всех князей Тохаристана в среднем течении Окса против власти арабов. Добравшись до города, он первым делом принес молитвы в буддийском храме Нава Бихара, прося об успехе в предстоящей борьбе. Он понимал, что Кутайба скоро пожалеет, что отпустил его, и прикажет местным арабским градоправителям задержать беглеца, поэтому он нигде не задерживался надолго. Он написал письма с призывами подержать его к целому списку местных князей: испахбаду из Балха, Бадаму из Мервруда, Шураку из Таликана, Тусику из Фарьяба и правителю Джаузджана. Все ответили согласием, и он назначил им встречу весной 710 года. Сделал он и приготовления на случай, если дела обернутся против него. Он написал шаху далекого Кабула, расположенного далеко за пределами досягаемости арабских армий, с просьбой о помощи. Найзак отослал на хранение в Кабул большую часть своего имущества и получил заверение, что в случае необходимости шах примет его. Затем он изгнал ставленника Кутайбы и стал ждать весны и сбора союзников. Он сделал все что мог, но недооценил противника.

Кутайба в это время находился на зимних квартирах в Мерве, а его воины большей частью разошлись по домам, однако он сразу отправил в Балх 1200 человек под командой своего брата с приказом продержаться там до весны. В самом начале следующего, 710 года, прежде чем мятежники успели мобилизоваться, он собрал армию в Мерве и арабских поселениях Хорасана и выдвинулся в Тохаристан. Первой остановкой на его пути был Мервруд, городишко в верхнем течении реки Мургаб. Его правитель обещал поддержать Найзака. Сам правитель бежал, но Кутайба захватил двух его сыновей и казнил их. Следующим был Ткликан, где, по некоторым сведениям, он убил и распял множество людей с целью запугать местных жителей. После этого царь Фарьяба смиренно выказал покорность, и его народ пощадили. Его при-меру почти сразу последовал царь Джаузджана, и далее Кутайба принимал покорность народов на всем пути к Балху.

Найзак видел, что его план рушится. Быстрые и решительные действия Кутайбы подрезали ему крылья, и почти все князья, бывшие его союзниками, уже примирились с Кутайбой. Всеми городами Тохаристана правили арабские ставленники. Тогда он бежал на юг к Гиндукушу в надежде добраться до Кабула. Он оставил часть своих сторонников в Хульме (ныне Ташкурган). Tам дорога на юг уходила из долины Окса в узкое ущелье, видимо перегороженное цитаделью, развалины которой видны в городке и теперь. Кутайба не мог обойти это препятствие, пока местный землевладелец не пробился к нему и не предложил показать тропу в обход крепости — в обмен на гарантию безопасности. И в этом случае раздоры и соперничество между местными жителями дали арабам преимущество над ними. Люди Кутайбы напали на гарнизон ночью и взяли крепость. Найзак между тем бежал по маршруту, по которому проходит современная дорога от долины Окса к перевалу Саланг и Кабулу. Он укрылся в каком-то горном убежище, местонахождение которого в провинции Баглан теперь уже не установить. Кутайба преследовал его по горячим следам. Он скоро догнал мятежника и два месяца осаждал его убежище. У Найзака стали заканчиваться припасы, но свои трудности были и у Кутайбы: приближалась зима, и он опасался застрять в зимних горах.

Начались переговоры. Кутайба послал своего советника по имени Сулаим, который прихватил с собой запас еды, в том числе блюдо под названием «кабис» из фиников и очищенного масла. Изголодавшиеся мятежники набросились на еду, и Найзак понял, что если он не примет условий, то погибнет, тем более что Сулаим подчеркнул: Кутайба, если надо, готов провести здесь и зиму. Сулаим обещал сохранить ему жизнь. Найзак отнесся к его обещанию с большим подозрением: «Я чувствую, что он собирается убить меня, несмотря на обещание жизни, но его обещания оправдывают меня (в намерении сдаться) и дают некоторую надежду».

Итак, они спустились по ступеням из убежища Найзака на равнину, где паслись его ездовые животные. Сулаим всю дорогу старался подбодрить его. Когда они вышли на перевал, эскорт Сулаима выстроился позади Найзака на случай, если бы тот передумал и попытался бежать обратно в горы. Найзак увидел в этом дурной знак. Когда его доставили к Кутайбе, сбылись его самые худшие опасения. На допросе перед правителем он сказал, что Сулаим обещал сохранить ему жизнь, однако Кутайба наотрез отказался этому верить. Кутайба еще колебался, казнить его или не казнить. Вожак мятежников был опасен и легко мог стать во главе нового мятежа. С другой стороны, к гарантиям безопасности относились очень серьезно, и нарушить слово означало сильно затруднить переговоры с другими изменниками или бунтовщиками. Мнения советников Кутайбы разделились. Наконец один из них заявил, будто слышал, как правитель обещал Господу убить Найзака, если тот попадет ему в руки, а если не сделает того, то больше никогда не попросит помощи Господа. Правитель посидел, обдумывая его слова, и наконец отдал приказ: пленнику предстояло умереть. Жестокое и предательское убийство навсегда осталось пятном на репутации Кутайбы, зато остальные князья в страхе покорились ему. Смерть Найзака означала конец восстания, и большая часть князей Тохаристана. по крайней мере на время, оказались под контролем арабов.

Перед Кутайбой еще стоял меньший, но вполне значительный вызов его власти. Маленькое царство Шуман лежало на северном берегу Окса. Столицей его был город-крепость на месте современного Душанбе, столицы современного Таджикистана. Царь Шумана заключил мир с Кутайбой и, по-видимому, подружился с братом правителя, Салихом — еще один пример уз, завязывавшихся между арабами и местной элитой. Тот представлял собой доверенное лицо политики арабов. Теперь царь разорвал мирный договор и изгнал это доверенное лицо. Легкость, с которой это было проделано, указывает, что «завоевание» его царства было весьма поверхностным и что там даже не было арабского гарнизона. Кутайба попытался решить дело дипломатическим путем. Он выбрал двух послов: один известен под именем Хорасанского Аскета, вероятно, проповедовал ислам и был предтечей дервишей, а имя второго было Аййаш аль-Гкнави. Местные жители оказали посланцам враждебный прием, осыпав их стрелами. Аскет готов был повернуть назад, но Аййаш был не из пугливых. Он закричал, спрашивая, есть ли в городе мусульмане. На зов отозвался один человек. Он вышел спросить, что нужно Аййашу, и тот ответил, что ему нужна помощь в джихаде против жителей. Мусульманин согласился и, хотя их было всего двое, они не без успеха схватились с врагом. Тут местный мусульманин, в котором, как видно, верность родному городу одержала верх над приверженностью к новой вере, зашел к Аййашу за спину и убил его. На нем насчитали шестьдесят ран, и шуманиты тут же пожалели о содеянном, говоря, что убили храбреца.

Но беда уже случилась. После недавнего восстания Найзака Кутайба не мог допустить, чтобы какой-то местный царек отвергал его власть, и решил добиться повиновения и дани, если надо, то силой. Однако царь был настроен воинственно. Он не опасался Кутайбы, потому что его крепость была самой неприступной. «Когда я стреляю в ее вершину — я, сильнейший из лучников и самый меткий стрелок — моя стрела не долетает и до половины высоты стен моей крепости. Я не боюсь Кутайбы».

Кутайба тоже не собирался отступать. Он вышел к Балху, переправился через реку и вскоре подошел к крепости Шумана. Установив катапульты, он начал бомбардировку стен. Одна из этих осадных машин называлась «голубиная нога» и бросала камни, пролетавшие в глубь города и убивавшие людей на царском дворе. Далее события развивались очень быстро. Поняв, что ему не удержаться, царь собрал свои драгоценности и сокровища и бросил их в глубочайший из колодцев своего замка, откуда их так и не удалось достать. Затем он вышел в поле, чтобы встретить смерть в сражении. Кутайба взял крепость штурмом, и защитникам ее пришлось поплатиться: все они были убиты, а те, кто не сражался, взяты в плен. Шуман был захвачен, и его царь погиб, однако княжество, по-видимому, сохранилось как единое целое, и позднее мы слышим о князьях Шумана, сражавшихся в рядах мусульман.

На обратном пути к Мерву Кутайба с братом Абд аль-Рахманом нанесли визит Тархуну, царю Самарканда, чтобы увериться, что тот не задумал ничего дурного, и собрать дань. Они встретились с войском Тархуна под вечер на зеленом лугу. Солдаты Согдианы разбились на группы и стали пить вино, «пока не одурели и не начали творить безобразие», пренебрежительно пишет арабский хронист. Чтобы не дать мусульманам последовать их дурному примеру, пришлось прибегнуть к суровым мерам. Забрав дань, Абд аль-Рахман вернулся к брату в Мерв.

Тяжелая рука Кутайбы вызвала озлобление во многих местах. В Самарканде разрасталось волнение и недовольство слабодушием Тархуна: его называли стариком, готовым терпеть унижения, и оспаривали его согласие на выплату дани. Его низложили в пользу человека по имени Гyрак, по некоторым сведениям — его брата. Тархун тяжело перенес потерю престола и, сказав, что скорее умрет от собственной руки, чем будет ждать убийц, упал на меч, так что острие вышло у него из спины. Подобные самоубийства по политическим мотивам были совершенно неизвестны в арабском мире, хотя они, разумеется, были в порядке вещей в императорском Риме, и, как видно, были и в обычаях Средней Азии. Эта смерть влекла опасные последствия для Самарканда, поскольку дала Кутайбе, который ввел свою армию в Согдиану, выступать в роли мстителя за Тархуна, однако Гурак проявил себя способными и коварным правителем, который постоянными интригами сохранял независимость от своих могущественных соседей.

Сезон следующей кампании, 711 года, застал Кутайбу продвигающимся дальше на юг, навстречу занбилу Систана — возможно, самому грозному из царственных врагов мусульман. В этот раз, однако, обошлось без серьезного сражения. Занбил согласился на мирный договор. Интересно, дошло ли до Кутайбы известие о том, что в том же году, но 6000 километрами западнее другой военачальник мусульманской армии, Тарик ибн Зияд, пересек Гибралтар и начал завоевание Испании?

В следующем, 712 году, Кутайба перед началом кампании получил несколько предупреждений, что его войска измотаны долгим переходом из Систана и хотели бы годичного отпуска от военных походов. Впрочем, неожиданно изменившаяся ситуация вынудила их продолжать военные действия. Царь Хорезма обратился к Кутайбе за помощью в борьбе со своим зарвавшимся братом Хурразадом. Хурразад завел привычку забирать себе любых приглянувшихся ему рабов, ездовых животных и ценное имущество, посягая даже на дочерей и сестер придворных. Царь признался, что сам он бессилен что-либо сделать, однако послал тайного гонца к Кутайбе, предлагая тому вступить в его владения, чтобы арестовать брата и представить его на суд царя. В знак доверия он прислал три золотых ключа от городов Хорезма. Такую отличную возможность нельзя было упускать, и Кутайба, обдумывавший новый поход в Согдиану, изменил курс.

Царь Хорезма убедил своих приближенных, что Кутайба идет на Согдиану, а им в этом году не придется воевать, и те, как нам сообщают, предались пьянству и отдыху. Не успели они оглянуться, как Кутайба со своим войском оказались уже в Хазараспе (это название на персидском означает «Тысяча лошадей»). Город лежал на западном берегу Окса в верховьях дельты. Царь со своим двором пребывал в столице, Кате, на другом берегу. Он отговорил своих приближенных от сражения с Кутайбой, и начались переговоры: мир обошелся им в 10 ООО пленников и сколько-то золота. За время переговоров брат и правая рука Кутайбы Абд аль-Рахман сразился с братом царя и убил его, хладнокровно казнив и множество его сторонников. Влияние мусульман в древнем царстве в дельте Окса поднялось на новую ступень, однако династия Афригидов еще двести лет ос-тавалась шахами Хорезма, и область эта сохранила свою индивидуальную культуру и особенности.

Однако истиной целью кампании 712 года был Самарканд. Самарканд являлся самым большим и мощным городом этих мест, фактически столицей Согдианы. Ныне существующий город был отстроен после монгольского нашествия 1220 года, а в XIV и XV веках Тамерлан и его родичи украсили его куполами и минаретами, крытыми голубыми изразцами, которыми он и славен. Позднее узбекские правители построили новые медресе и завершили площадь регистан, а после завоевания в 1880 году царской Россией город украсился прямыми тенистыми аллеями. Город раннего Средневековья лежит за массивными укреплениями из сырцового кирпича между поселением Тимуридов и рекой. Сейчас это пустынное заброшенное место. Над рекой легко прослеживаются очертания стен и остатки цитадели за глубокими рвами. Среди этих руин стоит древний дворец, на стенах которого изображены шествия утонченных согдийских князей с их гостями — картины мира, уничтоженного арабами.

Самаркандом теперь правил новый царь, Гурак, вознамерившийся дать арабам решительный отпор. Считается, что армия Кутайбы насчитывала 20 000 человек — одна из самых многочисленных мусульманских армий в Трансоксании. Значительную долю ее составляли новобранцы из Хорезма и Бухары, однако неясно, были ли то новообращенные мусульмане, присоединившиеся к джихаду, наемники или люди, загнанные в армию против воли.

Первым намерением Кутайбы, кажется, было застать противника врасплох, и он отослал брата в Мерв, чтобы создать впечатление, что кампания этого года завершена. Однако обмануть защитников города не удалось. Самаркандцы между тем снеслись с правителем Шаша и с Икшидом Ферганским, призывая их на помощь. Они приводили довод, что если те позволят арабам захватить Самарканд, незамедлительно настанет и их черед. Конница, набранная из благородных людей Трансоксании, нанесла неожиданный ночной удар по лагерю арабов. К несчастью для них,

Кутайбе стали известны их планы: по всей видимости, он располагал отличной разведкой. Он послал одного из своих братьев, Салиха, устроить на них засаду. Ночная схватка была чрезвычайно яростной. Знать Трансоксании показала себя, но в конечном счете была разбита. Многие погибли, некоторые попали в плен, и множество знатных семейств лишилось своих сыновей и коней. Мусульманам досталось богатое трофейное оружие, и Кутайба позволил маленькому засадному отряду оставить всю добычу себе, вместо того чтобы, по обычаю, разделить ее на все войско.

Поражение конницы обескуражило обороняющихся. Кутайба месяц осаждал город, установив под стенами осадные орудия и пробив в стене брешь, которую защитники города заложили мешками проса. Мусульмане рванулись в пролом, держа щиты перед лицами, чтобы защититься от ливня стрел, которыми осыпали их согдийцы. Когда они захватили стену, Гурак послал гонцов просить мира. Кутайба согласился. Самаркандцы обязались выплачивать немалую ежегодную дань: множество хороших рабов, среди которых не должно было быть стариков и маленьких мальчиков. Власть Кутайбы сказалась и на религиозной стороне жизни. Он потребовал возвести мечеть с минбаром и снести старые храмы огня с их «идолами». Со всех скульптурных произведений Самарканда ободрали серебро, золото и шелковые украшения, а статуи свалили в большую груду. Кутайба велел сжечь их. 1урак и другие согдийцы отговаривали его, уверяя, что тому, кто совершит подобное, придется плохо, но Кутайба бесстрашно сам поджег костер. Такое целенаправленное уничтожение старой религии нетипично для мусульманских завоеваний. Кутайба всегда ясно давал понять, что его война — джихад, хотя подобные разрушительные действия были редки и для него. Возможно, он хотел раз и навсегда сломить сопротивление согдий-цев, и его победа была торжественно ознаменована горящими реликвиями старой веры.

Однако же полностью он старого порядка не уничтожил. Гурак остался править Согдианой, обосновавшись в Иштихане, километрах в сорока от Самарканда, а Кутайба ограничился тем, что оставил в городе арабский гарнизон приблизительно в 4000 человек под началом своего брата Абд аль-Рахмана. Старый город за стеной превратился в чисто мусульманскую твердыню. Местных жителей другой веры допускали за городскую стену только по предъявлении пропуска в виде глиняной печати на руках: если глина успевала высохнуть до их возвращения, их убивали, поскольку это доказывало, что они пробыли в городе слишком долго. Убивали и тех, кто приносил с собой ножи или оружие, а проводить в городе ночь не дозволялось никому из иноверцев. Завоевание Самарканда было несомненным, но в то же время непрочным. Гурак со множеством согдийцев все еще жил неподалеку, а гарнизон арабов оставался изолированным в достаточно враждебном окружении. Безусловно, стоявшие в городе солдаты не сомневались, что Гурак при первой возможности постарается от них избавиться. Кутайба в этом положении, вместо того чтобы усилить военное присутствие в Согдиане, уводил свою армию все дальше. В 713 году он как обычно пересек реку. К арабскому войску он добавил 20 ООО наемников из Бухары, Кеша, Насафа и Хорезма. Согдиану они прошли практически беспрепятственно. Затем местных наемников направили на север к Шашу, а собственных людей Кутайба повел на восток, в Фергану. У нас нет надежных сведений об успехах этих походов — только несколько поэм и противоречивых рассказов. Можно с достаточной уверенностью сказать, что они не закончились поражением, но и новых земель не завоевали.

На следующий год Кутайба вернулся в провинцию Яксарт, возможно, стремясь установить контроль над Шелковым путем. Имеются даже предположения, что он достиг Кашгара, то есть уже территории династии Ткн. Китай в то время, несомненно, виделся арабам в самых неуемных мечтаниях. Хаджадж в далекой Куфе якобы обещал пост наместника Китая тому из военачальников, кто первым доберется до него. Арабские войска уже приближались к границам Китайской империи. И они, и согдийцы начали засылать в Китай послов с просьбами о поддержке. В 713 го-ду арабская делегация пробилась ко двору императора. Из китайских источников нам известно о прибытии этой делегации и о дипломатическом скандале, вызванном тем, что арабы отказались простираться перед ним, как было принято по обычаю. Тем не менее посольство считалось успешным. Безусловно, обсуждались не только военные, но и коммерческие вопросы. В то же время правитель Шаша, чувствуя возрастающую угрозу со стороны арабов, обратился в Китай за военной поддержкой, но не получил ее.

Эти дипломатические переговоры упоминаются не только в китайских летописях, но и в необычном повествовании из арабских источников. В дошедших до нас арабских источниках полно фантастических элементов, которые современные комментаторы отбрасывают как не имеющие значения. «Царь Китая» не называется по имени, не указано и географическое положение его страны. Остается неясным, действительно ли арабы побывали в имперской столице Чанъань или просто вели переговоры с командующим или правителем провинции Синьцзян. Однако рассказ почти без сомнений датируется VIII веком, и многое говорит нам о самооценке арабов и об их отношении к другим народам.

Рассказ гласит, что «царь Китая» просил Кутайбу послать к нему послов, чтобы он мог больше узнать об арабах и об их вере. Для этого посольства выбрали десять или двенадцать сильных красивых мужчин. Прибыв к китайскому двору, они оправились в баню и вышли оттуда в белых одеждах, умастившись благовониями. Они вошли во дворец. С обеих сторон не было сказано ни слова, и они, выждав некоторое время, удалились. После их ухода китайский «царь» спросил своих служителей, что они думают, и те ответили: «Мы думаем, что этот народ — не что иное, как женщины: ни один из нас, видя их и обоняя их духи, не удержался от эрекции». На другой день арабы явились в богато украшенных одеждах и в тюрбанах, и после их ухода придворные заключили, что это все же мужчины. На третий день они явились перед императором в полном военном снаряжении, в кольчугах и шлемах — «они опоясались мечами, взяли ко-пья, повесили на плечи луки и сели в седла коней» — и произвели на придворных должное впечатление.

В тот же вечер «царь» беседовал с главой посольства. Тот объяснил, что в первый день они оделись так, как одеваются в кругу семьи, на второй — как являются к княжескому двору, а на третий — как предстают перед врагами. Тогда царь заявил, что готов проявить великодушие, так как знает, в какой нужде был вождь мусульман и как мало его войско: в ином случае он послал бы кого-нибудь против них, чтобы их уничтожить. Посол мусульман с негодованием возразил, что армия его господина столь велика, что, пока головной отряд ее находится в Китае, арьергард пребывает в землях, «где растут оливковые деревья», а что до нужды, то под их властью остался позади целый мир. Затем он добавил, что Кутайба поклялся не отступать, пока «не ступит на твои земли, не положит печать на твоих царей (то есть не повесит печать им на шею в знак того, что те обязаны платить унизительную подушную подать) и не возьмет дань». На это «царь» Китая сказал, что знает способ этому помочь: он пошлет Кутайбе землю на золотых блюдах, четверых молодых людей знатного происхождения и дары. Кутайба сможет встать на землю, повесить печати на шеи юношей и принять дары как дань. Такой способ исполнения клятвы удовлетворил всех, и в этой истории снова подчеркивается, что правители старых династий принимают вождей мусульман как равных себе.

715 год стал последним годом военных действий Кутайбы. История его завоеваний подходила к концу, но покончила с ней не сила китайской армии, а внутренняя политика мусульман. Завоевания Кутайбы оказались столь успешными за счет его личных способностей и еще потому, что он пользовался постоянной поддержкой Омейядских властей: Хаджаджа, правителя Ирака и всех восточных земель в его новой столице Васите, а затем и самого халифа аль-Валида ибн Абд аль-Малика. Теперь он лишился поддержки обоих. Хаджадж умер летом 714 года, аль-Валид — ранней весной 715-го. Новый халиф Сулейман был известен близостью к роду Мухаллаби, которого Кутайба выжил из Хорасана. Кутайба остерегался нового монарха, опасаясь по меньшей мере за свое положение. Поначалу, казалось, все идет хорошо. Новый халиф прислал Кутайбе поощрительное письмо, предлагая ему продолжить доброе дело завоеваний, однако Кутайба не успокоился и принял меры предосторожности, переселив свою семью из Мерва в Самарканд, где врагам было бы труднее до нее добраться. Он поставил стражу на переправе через Оке, приказав не пропускать с запада никого, не имеющего пропуска. Любопытно, что человек, которому он доверил столь важную миссию, был не арабом, а «мавлой» из Хорасана, недавно перешедшим в ислам. Отношения между арабами были настолько ожесточенными из-за кровной вражды, что недавно завоеванный Самарканд в окружении непокорного Согда представлялся безопаснее старой столицы провинции, в которой мусульмане благополучно распоряжались уже шестьдесят пять лет.

Кутайба, видимо, не сомневался, что при новом правителе потеряет должность, и решился сопротивляться власти Сулеймана, положившись на верность своих войск. Возможно, ему виделся поход его закаленной в боях хорасанской армии в Ирак, и даже в Сирию, замена враждебного халифа на более удобного — то есть план, который тридцать пять лет спустя осуществили Абу Муслим и сторонники Аббасидов.

Он обратился к своим войскам с речью, в которой перечислял свои достижения и потребовал их поддержки. Он напомнил, как привел их из Ирака, как распределял между ними добычу и выплачивал жалованье — сполна и без задержки. Им стоило только сравнить его с предыдущим наместником, чтобы понять, насколько он лучше. Сегодня они живут в мире и благополучии. Бог дал им завоевать новые земли, и дороги стали настолько безопасны, что женщина в корзине на спине верблюда может спокойно и без опасности для себя проехать от Балха до Мерва.

Его речь встретили мертвым молчанием. Возможно, он не подготовил почву или не навел достаточно справок. Все знали его как великого военачальника, но многие были против того, чтобы начинать гражданскую войну Кутайба был великим вождем в борьбе мусульман с неверными, но он не располагал достаточной поддержкой племен, которые пошли бы за ним против собратьев по вере. Он потратил немало усилий, чтобы заручиться поддержкой обращенных в ислам хорасанцев и ввести их в свое войско, однако и они не хотели ввязываться во внутренние распри арабов. Их предводитель, Хайян аль-Набати, сказал своим сторонникам, что «эти арабы сражаются не за ислам, так пусть они убивают друг друга».

Обратного пути не было. Кутайба поставил все на обращение к верности своих войск, а те не отозвались на его призыв. Тогда он совершенно вышел из себя и принялся оскорблять своих арабских соплеменников со всей едкостью традиционного арабского красноречия. Он назвал их отбросами Куфы и Басры; он собрал их по пустыням, «из мест, где растет полынь, бурьян и дикая сенна», где они ездили верхом на коровах и ослах. Они, иракцы, позволили сирийской армии расположиться в царском дворе и под крышами своих домов. Он не забыл ни единого крупного племени: абд-бакр были лжецами, изменниками и, хуже того, низкими людьми; абд-каис — старыми хрычами, которым скорее подобало опылять пальмы, чем держать поводья коней, азды вместо поводьев хватались за корабельные канаты. Намеки были ясны: все они— крестьяне и рыбаки, а не гордые арабские воины. За несколько минут он умудрился рассориться со всеми, кто мог бы его поддержать. Вернувшись домой, он объяснил домочадцам, что сделал. «Когда на мою речь не ответил ни один из них, я впал в ярость и не знаю, что говорил», — тут он снова принялся оскорблять арабские племена. Бакров сравнил с девственницами-рабынями, отвергавшими всех мужчин, тамимов с паршивыми верблюдами, абд аль-кайсы были задницами диких ослов, а азды — просто ослами, «худшими их творений Всевышнего».