Караваны идут на юг. Россия и Средняя Азия

Караваны идут на юг. Россия и Средняя Азия

Основным торговым партнером России в Средней Азии являлась Бухара.

Поскольку единственный удобный путь в Бухару шел через владение хивинского хана, то он брал свою «плату за транзит» — его воины исполняли службу, грабя караваны. Степные разбойники практиковали не только расхищение товаров, но и захват рабов. Хивинское ханство по сути было большим трудовым лагерем, где вкалывали тысячи узников — одних только русских здесь насчитывалось около 2 тыс. За попытку побега невольника предавали мучительной казни.

К югу от Хивы грабежом караванов занимались ташкентцы. Да и феодалы Бухарского ханства действовали немногим лучшими методами, чем их коллеги из Хивы и Ташкента.

В 1826 в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел рассматривалась записка генерал-майора Веригина, предложившего убрать главную помеху, препятствующую развитию торговых отношения России со Средней Азией, и занять Хивинское ханство.

В это время Азиатский департамент посчитал проект неосуществимым, с чем согласился и император Николай I.

Одной из причин назначения Перовского военым губернатором Оренбурга была сложная ситуации в Средней Азии. Существовала явная потребность сделать политику России в этом огромном регионе, лежащем к югу от Сибири и киргиз-кайсацких степей, более наступательной.

Британская Ост-Индская компания, заканчивая с покорением Индостана, могла легко воспользоваться хаосом, царящем в этом регионе, для своей экспансии на север. Вслед за Афганистаном британские агенты появились и в Бухаре — туда приезжал знаменитый агент Ост-Индской компании Александр Бернс (кличка «Искандер», как и у Герцена, не братья ли они по оружию?). Вслед за агентами должны были появиться и английские фактории, и войска.

Перовский прекрасно понимал, что англичане не заинтересованы в нормализации русской торговли в Средней Азии.

«Средняя Азия,  — писал он,  — без товаров наших существовать не может, доколе они не будут вытеснены товарами англичан; англичане же, с своей стороны, берут все меры для достижения этой цели; если мы не будем противодействовать, то дело не кончится не в в нашу пользу».[230]

В записке Перовского о Хивинском ханстве», представленной императору в 1839 г., определялись два основных условия для развития русской торговли в Средней Азии: «предупредить англичан, которые с 1830-х годов делают неутомимые попытки проникнуть в Среднюю Азию»; сделать Хиву «опорною точкою для политических и коммерческих предприятий России в средней Азии, приведя ханство хотя в дипломатическую зависимость…».

В том, что все караваны, идущие из Оренбурга на юг, нещадно обираются хивинцами, адъютант Перовского Виткевич убедился на собственном опыте: «С нашего каравана взято хивинцами с одних бухарцев на 340 бухарских червонцев, или на 5440 рублей. С татар наших берут, как известно, вдвое противу азиятцев, но я теперь не могу сказать положительно, сколько именно с них было взято. У татар наших развязывают тюки, бьют людей и собирают с неслыханными притеснениями и злоупотреблениями; из развязанных тюков хватают и тащат товары во все стороны…». «Если посмотришь своими глазами на эти самоуправства, о коих у нас едва ли кто имеет понятие, то нисколько нельзя удивляться застою нашей азиатской торговли.»

В начале 1836 Виткевич вместе с торговым караваном прибыл в Бухару. Местные феодалы тоже не стеснялись. «И тут без грабежа и насилий не обошлось; брали, что хотели, что кому нравилось.»

В Бухаре Виткевич обнаружил английскую агентуру и даже проследил ее связи с резидентом Ост-Индской компании Мейсоном в Кабуле. (Похоже, Виткевич знал всех английских «кротов» в Средней Азии и Афганистане, их местоположение и маршруты движения.) В своим описание Бухарского ханства он подчеркивал необходимость распространения русского влияния на ханство и увеличении торговых связей с ним. Любопытно, что в столице полудикого азиатского государства прапорщик Виткевич ходил в мундире казачьего офицера. Несколько раз его спасала от гибели только смекалка и мужество.

Виткевич потребовал от бухарского визиря-кушбеги освобождения русских рабов, которые по большей части принадлежали бухарским торговцам, заодно рассказал ему о том, как живут многочисленные мусульманские подданные русского царя — свободно исповедуя свою веру. Когда визирь пугал русского посла тем, что Бухара будет торговать исключительно с англичанами, как то предлагал Бернс, то Виткевич толково объяснял, почему торговый обмен с русскими для бухарцев предпочтительнее — их товары найдут больший спрос в России, чем в британских владениях.

В Бухаре Виткевич встретился с Хуссейном Али — послом эмира Афганистана Дост Мухаммед-хана и помог ему добраться до Оренбурга, затем сопроводил в Петербург. Император поручил Виткевичу отправиться вместе с афганским представителем в Кабул — для установления политических контактов между Афганистаном и Россией. В пути Хуссейн Али занемог. Виткевич самостоятельно добрался до Кабула и успешно выполнил поручение. Его переговоры с эмиром Дост Мухаммед-ханом открывали замечательные возможности для русско-афганского союза, которые, увы, использованы не были…

Жизнь Виткевича оборвалась при весьма темных обстоятельствах. 9 мая 1838 г. он, вскоре после своего возвращения из Афганистана, должен был получить аудиенцию у императора. Вполне возможно, что Виткевичу удалось бы убедить Николая I продолжить работу в Афганистане и заключить соглашение с Дост Мухаммед-ханом. Однако накануне аудиенции Виткевича нашли в гостинице «Париж», на Большой Морской улице, с простреленной головой. Все его бумаги исчезли. Британская пресса была в восторге, и обстоятельства его смерти остались непроясненными. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, кратко упоминая о нём, даже не приводит его имени и называет самоубийцей. В. Пикуль в своем рассказе «Опасная дорога в Кабул» предполагает, что Виткевич покончил жизнь самоубийством после встречи с польским националистом, пристыдившем его за службу российскому правительству. Эта версия не выглядит правдоподобной. Записки, оставленные самим Виткевичем, показывают настоящего патриота России — несмотря на то, что он, из-за участия в польском тайном обществе, несколько лет прослужил солдатом на Оренбургской линии. В своих записках о миссии в Бухару Виткевич объясняет, почему ходил там в мундире казачьего офицера, а не прятался под мусульманским именем и азиатской одеждой, как это делали другие европейские путешественники. Он считал «унизительным для русских, а тем более для офицера, скрываться от бухарцев под чужим именем и что хотел сделать опыт, проложить и русским свободный путь в ханство это, доселе неприступное для всякого честного человека». Михаил Гус в документальном романе «Дуэль в Кабуле» излагает весьма достоверную версию, что убийство Виткевича совершили английские агенты, которые работали под прикрытием евангелической миссии в Оренбурге и как раз в это время направлялись на родину через Петербург.

Азиатский департамент в марте 1839 г. рассмотрел и одобрил предложенный Перовским план военной экспедиции в Хиву. Император Николай I поддержал это решение.

Экспедиция ставила не только военные цели, она должна была исследовать берега Аральского моря и установить, куда впадает Аму-Дарья. (Даже в этом вопросе не было единого мнения и многие географы полагали, что она впадает в Каспийское море).

Одновременно с Перовским в поход должны были отправится исследователи Е. Ковалевский и П. Чихачев, который собирался добраться до Памира.

Перовский решил идти на Хиву через крепость Илецкая защита и плато Усть-Урт.

Длина пути определялась им в 1250 верст, в действительности же она превышала 1400 верст. Выступление назначалось на ноябрь 1839 г. Летом, на пути следования в Хиву, было созданы два опорных пункта с запасами продовольствия — у истоков р. Эмбы, в 500 верстах от Оренбурга, и на речке Ак-Булак в 150 верстах от Эмбы.

В состав экспедиционного отряда вошли казаки из Оренбургского и Уральского войск, Первый Оренбургский полк — всего около 4 тыс. чел. Артиллерийское вооружение отряда было весьма основательным: 22 пушки и четыре станка для пуска ракет. Несколько тысяч верблюдов должны были перевозить грузы.

14 (26) ноября 1839 г. передовые экспедиционные подразделения покинули Оренбург. Лишь к концу месяца отряд преодолел 150 верст и добрался до крепости на р. Илек. Ударили сильные морозы, до — 30° и ниже. Стал ощущаться сильный недостаток в топливе. С приближением к опорному пункту на р. Эмба выпал глубокий снег.

Несмотря на основательную подготовку, идея зимнего похода оказалась неудачной. Морозы, снега, гололед, закрывающий панцирем траву, оказались страшнее летнего зноя.

В конце декабря в одном из писем к Паскевичу император писал: «Экспедиция наша в Хиву делает много шуму, но она необходима, и шум этот нас пугать не должен. Покуда известие от Перовского только за небольшим 300 верст от границы. Мороз был до 32°; но все шло хорошо, и обмороженных вовсе не было; но не один холод, много еще препятствий следует преодолеть до решительного успеха».

Здоровье людей было еще в довольно удовлетворительном состоянии; но пятая часть верблюдов не могла продолжать путь. В становище на Эмбе пришлось дать отряду отдых на несколько дней. А в Хиве уже получили известия о движении русских и выслали навстречу свою конницу.

Отряд хивинцев, численностью до 3 тыс. человек, произвел нападение на становище у Ак-Булака, где находилось около 400 русских солдат (из них половина больные). Это нападение было отбито после упорного боя. У нас выбыло из строя около 20 человек. На следуюшую ночь хивинцы атаковали передовую группу из отряда Перовского, направившуюся к Ак-Булакскому укреплению, чтобы перевезти оттуда припасы к реке Аты-Якши. Солдаты выстроили вагенбург, часть из них зашла хивинцам во фланг — и степные воины опять потерпели неудачу.

Примерно в это время отряд Перовского выступил из Эмбинского укрепления по направлению к Аты-Якши. Впереди отряд ожидали глубокие снега, бураны при двадцатиградусном морозе, отсутствие топлива. Резко выросли санитарные потери.

За две недели отряд преодолел около 600 верст. По достижении укрепления на р. Ак-Булак, в строю оставалось всего 1900 человек; годными для дальнейшего пути было только 2,5 тысяч верблюдов.

В этих обстоятельствах 4 февраля 1840 г. Перовский принял решение возвращаться обратно. На Эмбе отряд задержался на 3 месяца и лишь 2 июня вернулся в Оренбург, везя с собой 1200 больных. При незначительных боевых потерях было потеряно свыше 1000 чел., умершими от болезней и пропавшими без вести.

Экспедиция Перовского в Хиву заканчивается крупной неудачей, хотя и не такой катастрофической, как экспедиция Бековича-Черкасского, случившаяся за ста лет до того, когда русский отряд, состоящий преимущественно из терских казаков, был полностью уничтожен хивинцами.

В светском обществе неудачу оренбургского губернатора старательно высмеивали — был ли этот смех здоровым сегодня не определить.

Можно сказать, что перед Перовским стояли те же трудности, что и перед московским воеводой Голициным, совершавшим походы на Крым в конце 17 в. Огромная степь была трудно преодолима для большого пешего войска, что в летний зной, что в зимние вьюги. Крым был покорен лишь с передвижением к югу линии русских укреплений и поселений. Среднеазиатские хищные ханства будут побеждены уже во времена Кауфмана и Скобелева с помощью последовательного освоения степи и железных дорог.

Несмотря на неудачу экспедиции Перовского, хивинский правитель Алла-Кули-хан понял, что Россия о нем уже не забудет и что русские находятся к нему гораздо ближе, чем англичане. Он велел отпустить без выкупа русских пленников, захваченных в пограничных поселениях или отставших от отряда Перовского, издал даже фирман, впредь запрещавший хивинцам покупать и продавать русских подданных.

В том же 1840 г. император принял посланников бухарского эмира Насруллы. Страх перед вторжением британских войск, подобном тому, что случился в Афганистане, вынудил бухарские власти искать дружбы России. Впрочем, они и сами не теряли времени даром. Английский резидент в Бухаре полковник Стодард был отравлен в начале 1841.

В мае 1841 Перовский направил письмо управляющему МИД Нессельроде письмо, в котором сообщал о действиях англичан в Хиве, куда прибыло трое дипломатических агентов Ост-Индской компании с сорока сопровождающим. Эти посланники принуждали хивинского хана к активным действиям против Бухары.

«Появление англичан в Средней Азии во всех отношениях невыгодно для России, при настоящих же обстоятельствах происки великобританских агентов могут произвести большой переворот в Туране… Последнее, судя по алчности хана (хивинского) и слабости Бухары, весьма возможно, в особенности при помощи английских денег; и как обстоятельство это было бы совершенно противно выгодам России, то, несомненно, поставит агентов наших в затруднительное положение. Для успокоения Алла-Кула относительно посланца его и намерений России, равно как чтобы побудить его не предпринимать ничего решительного, по крайней мере до прибытия нашего агента, я отправляю на днях к хану нарочного киргиза с письмами от меня и от Атанияза-Ходжи…»[231]

Вскоре в Хиву прибыл русский посланник капитан Никифоров, и после того, как он оказал давление на хивинского властителя, британским агентам пришлось, несолоно хлебавши, вернуться в Индию.

А Ковалевский, начавший путь с отрядом Перовского, направился через Усть-Урт и Ташкент в Бухару, отбившись по дороге от нападения хивинцев. Он изучил западную часть Средней Азии (между реками Урал, Эмба, Илек, Мугоджараскими горами, Аральским и Каспийским морями), природные условия и ресурсы Бухарского ханства, а затем побывал в Афганистане с исследовательской и, возможно, дипломатической миссией.

Годом позже в Бухару ездил с полковник российского генштаба И. Бларамберг, на следующий год сведения о положении в ханстве собирали наши дипломатические агенты Ханыков, Бутенев и Леман.

В 1832–1836 гг. произошло три большие экспедиции в район восточного и южного побережий Каспийского моря под руководством чиновника МИДа Г. Карелина. В последней участвовал и Бларамберг. Эти путешествия позволили уточнить морские карты, направления течения рек Атрек и Горган и старого русла Аму-Дарьи — Узбоя, установить, как далеко простираются границы Персии.

Изучив материалы экспедиций, министр финансов граф Канкрин высказал мысль, что «едва ли не нужно будет иметь некоторые фактории на трухменском берегу, из коих та, которая будет ближе к Персии, могла бы быть сделана под видом коммерческого заведения». По докладу Нессельроде император Николай I утвердил создание Особого комитета. Он обсудил предложение Канкрина по организации фактории в персидском Астрабаде и учреждению пароходного сообщения между русским и персидскими берегами Каспийского моря.

Вопросы укрепления влияния России на юго-восточном туркменском берегу Каспия рассматривались в феврале 1838 г. на заседании Азиатского департамента. Среди них был и вопрос о принятии туркмен-иомудов — союзников России во время последней русско-персидской войны — в российское подданство.

Просьбу туркмен-иомудов Азиатский департамент не удовлетворил, видимо, не желая ухудшать отношения с Персией. В отношении же Астрабада постановил учредить «частное купеческое товарищество или торговый дом под какою-либо фирмою, с негласным участием казны и с пожертвованиями от нее достаточной по усмотрению суммы». Решение департамента было утверждено императором и московское купечество организовало товарищество, которое осуществило несколько торговых экспедиций в Астрабад под начальством купца Эривандова. После получения персидского протеста по поводу русско-туркменской торговли, посол России в Тегеране Дюгамель добился шахского фирмана, разрешавшего купцу Эривандову торговать в Астрабаде. В целом, русско-персидская торговля на Каспийском море развивалась бурно, отчего материально и морально страдали англичане, оттесненные на второй план.

Кокандское хищничество в Сырдарьинском регионе привело к тому, что местные киргиз-кайсацкие роды стали искать российского заступничества. Зимой 1849 кокандцы разграбили на р. Казале становища Чумеекеевского, Дюрткаринского, Кирейского и Чичкене-Чиклинского родов. Нас следующий год ак-мечетский комендант Якуп-Бек грабил Чумекеевцев в Каракумах и Дюрткаринцев на Айгерике.

В ответ русские отряды уничтожили кокандскую крепость Кош-Курган и овладели укреплением Таучубек.

Для защиты киргиз-кайсаков от кокандцев Оренбургским губернатором В. Обручевым было основано Раимское (Аральское) укрепление, в урочище Раим, неподалеку от устья р. Сыр-Дарьи. В 1850 была готова Сырдарьинская линия. В ее состав, помимо Аральского укрепления, входило ряд свежевыстроенных фортов, близ истока р. Казалы, в урочище Кармакчи, на Куван-Дарье.

В мае 1851 г. генерал-адъютант В. Перовский, после девятилетнего отсутствия, снова прибыл в Оренбург и, приняв дела от генерала Обручева, занялся инспектированием края. Теперь уже не Хива, а Коканд занимал первое место по разбойной активности в степи — причем этим бизнесом занимались высокоставленные кокандские чиновники. Так весной 1852 ак-мечетский комендант на Айгерике угнал у казахов-чумекеевцев огромное стадо баранов в 150 тыс. голов. Комендант русского Аральского укрепления догнал со своим отрядом вдесятеро сильнейший отряд кокандских хищников и отбил большую часть скота. Перовский потребовал от ак-мечетского коменданта и ташкентского правителя объяснений и возмещения ущерба ограбленным киргиз-кайсакам, но кокандцы отделались шутками в восточном стиле, мол, чумекеевцы сами потеряли скот.

В том же году, по приказу Перовского, полковник Бларамберг, с отрядом в 500 чел., разрушил две кокандские крепости Кумыш-Курган и Чим-Курган и штурмовал Ак-Мечеть, но был отбит.

Летом 1853 г. Перовский с отрядом в 2767 человек, при 12 орудиях, двинулся на Ак-Мечеть, где находилось несколько сотен кокандскиз воинов при 3 орудиях. На приглашение Коканда, действовать совместно против русских, хивинский хан откликнулся символической посылкой 9 верблюдов с порохом (кокандские братья, мы с вами) и больше не проявлял никакой активности, опасаясь за свои владения.[232]27 июля Перовский взял кокандскую крепость штурмом. Ак-Мечеть. Вскоре переименованная в Форт-Перовский, она вошла в состав Сыр-Дарьинской линии. Была также захвачена крепость Джулек, стоящая выше по реке.

Перовский отпустил пленных, взятых в Ак-Мечети, но Коканд не откликнулся на жест доброй воли и продолжал набеги на караваны, идущие по пустыне Кызыл-Кум в Бухару. Дважды Коканд направлял войска, чтобы отбить Ак-Мечеть.[233] Три сотни оренбургских казаков во главе с войсковым старшиной Бородиным рассеяли при Кум-Суате 7 тыс. кокандцев, а майор Шкуп с 550 солдатами и 4 орудиями разбил на левом берегу Сыр-Дарьи 13 тыс. кокандцев, имевших 17 пушек.

Чтобы удержать за Россией сырдарьинские берега и упростить доступ в Среднюю Азию, Перовским были заказаны два парохода для Сыр-Дарьи, первые из будущей Аральской флотилии. Они произвели промеры Аральского моря, исследовали его берега и острова.

В 1855 г. хивинцы, вследствие междоусобиц, сняли с Куван-Дарьи свое укрепление, и все низовья р. Сыр-Дарья остались в исключительном владении России. Но до полного успокоения Коканда было еще далеко; 9 тыс. кокандцев вторглись в Семиреченский край для грабежа киргиз-кайсаков и были отбиты казачьими отрядами.

Несмотря на идущую Восточную войну, англичанам было нечего противопоставить планомерному и хорошо организованному русскому натиску в Средней Азии.[234]

Данный текст является ознакомительным фрагментом.