Взаимоотношения с отдельными видами вооруженных сил

Взаимоотношения с отдельными видами вооруженных сил

С конца осени 1938 года почти не было заметных сложностей в отношениях между ОКВ и отдельными видами вооруженных сил или – что самое главное – между ОКВ и ОКХ. Однако они сразу же возникли вновь 27 сентября 1939 года, когда Гитлер отдал приказ о наступлении на западе. Проблема армии была в том, чтобы не просто противодействовать «вмешательству ОКВ в оперативные дела», которое крайне возмущало и примеров которого было так много в недавних действиях Йодля. Теперь Гитлер принял решение вообще без участия армии и, как показано выше, включил в свое решение выбранные им самим генеральные направления операций; он утверждал не только «когда», но и «как». По сути, это могло означать ни больше ни меньше как то, что отныне Верховный главнокомандующий намеревался взять все командование сухопутными войсками на себя. Если у него действительно было такое намерение, он должен был одновременно взять на себя ОКХ или Генеральный штаб армии, как самую эффективную командную структуру в вермахте, и отстранить от этих дел ОКВ; это было бы, по крайней мере, оригинальным способом решения проблемы высшего командного органа; Генштаб стал бы наилучшим ядром для формирования верховной ставки, и это обеспечило бы ему то положение, которого он заслуживал. Процесс присвоения Гитлером прерогатив армии был прямо противоположным. Все, что его интересовало, – это утвердить свои позиции в военной да и во всех остальных сферах как единственного человека, обладающего командной властью; он не нуждался в надежном совете специалиста, так как этот совет, по крайней мере со стороны армии, мог подразумевать несогласие или предостережения, как это случалось в прошлом и наверняка повторялось бы в будущем. Вместо этого он постановил, что будет обладать «неоспоримой властью сверху донизу». Он решил, что в ходе предстоящей кампании главнокомандующий сухопутными войсками должен находиться рядом с местом расположения верховной ставки и в сопровождении только своего начальника штаба и ограниченного личного состава; истинным мотивом Гитлера было быстро и бесповоротно сосредоточить власть в собственных руках, опустить Генеральный штаб армии до уровня аппарата, исполняющего его решения и приказы, как штаб оперативного руководства ОКВ, но вместе с тем извлечь максимальную практическую выгоду из его командной структуры. Он понимал, что заменить ее не может, и признавал ее эффективность. Так осенью 1939 года сухопутная армия оказалась именно в той ситуации, против которой предостерегал генерал-полковник Фрич во времена давних споров о структуре высшего командования. «Невозможно ждать от главнокомандующего, что он выиграет сражение, – сказал Фрич, – если он действует по плану, с которым не согласен». В итоге принцип взаимоотношений между Верховным главнокомандующим и Генеральным штабом армии оказался таким, какой часто описывал Гитлер, приводя пример НКО и его отдел из восьми человек.

Генералы Кейтель и Йодль не принимали участия в подготовке решения Верховного главнокомандующего о начале наступательных действий на западе. Однако и в этом случае они твердо поддерживали его и поэтому опять оказались в состоянии конфликта с армией, как и во времена Судетского кризиса. То же, хотя и не в столь резкой форме, происходило и с их штабом. Сам Кейтель не без опасений относился к намерениям и действиям Гитлера, но при сложившихся обстоятельствах он проявлял максимум энергии, занимаясь посредничеством, конечно в одностороннем порядке, и старался примирить командование армии с требованиями диктатора с помощью красивых слов и потока заверений. Что касается Йодля, то он явно рассматривал происходящее как важный шаг вперед в осуществлении своего давнишнего желания поставить армейский штаб на место. Он не терял времени даром, стараясь закрепить дальнейшее разграничение обязанностей, но при этом, не колеблясь ни секунды, всячески использовал тот трамплин, который предоставил ему в тот момент Гитлер, и хватался за любую возможность втиснуться в командную цепочку сухопутных сил. Отныне двери для «безответственного закулисного влияния», о котором предупреждал Бек, оказались широко распахнутыми.

Главнокомандующий сухопутными войсками вместе со своим начальником штаба, разумеется, не уступали без борьбы требованиям Верховного главнокомандующего. Они могли бы заметить, что находятся на развилке двух дорог, ведущих в прямо противоположных направлениях: первое – это идеология, корнями уходящая в диктатуру национал-социалистического движения, вера в то, что можно подчинить германский народ, а на самом деле весь мир своей воле; второе базировалось на прусско-германской традиции понимания военного долга – не побояться даже военного переворота, если он поможет спасти нацию от катастрофы. Но в разгар осеннего кризиса 1938 года Браухич всего лишь, «хлопнув дверью», указал начальнику штаба ОКВ, в чем состоит его обязанность; так что теперь, несмотря на все крепкие слова в прошлом, он не мог заставить себя лично выступить против решения Гитлера о начале наступления на западе. Естественно, это еще больше ослабило право армии на решающий голос в военном планировании, и прямым следствием этого стало то, что армии пришлось составлять свои планы операций в соответствии с концепцией Гитлера и вопреки собственным убеждениям.

При таких обстоятельствах сухопутная армия ограничилась «пассивным сопротивлением», но вместе с новыми заявлениями Гальдера, требующего, по словам Йодля, предоставить ему «полную свободу действий»[46], это только укрепило Гитлера в его решении. Наконец, 5 ноября 1939 года (первый контрольный срок выхода приказа в окончательном виде) главнокомандующий сухопутными войсками, при единодушной поддержке старших командиров с Западного фронта, открыто выступил против начала наступления, а следовательно, против военного плана в целом. Но к тому времени все уже зашло так далеко, что Гитлер просто закончил совещание кратким приказом, не допускавшим никаких возражений. Была еще одна, в какой-то степени похожая, драматическая сцена 23 ноября, когда Гитлер вызвал всех армейских генералов и в присутствии равных по званию представителей двух других видов вооруженных сил упрекал их в трусости и выставлял как скептиков, которые вечно хватают его за рукав. Браухич тут же попросил об отставке, но это не произвело впечатления. Тем не менее с конца этого года создалось впечатление, что армия все больше и больше готова согласиться с идеями Гитлера, и, соответственно, напряженность на какое-то время ослабла. Истинной причиной этого, несомненно, стали более реальные шансы на успех, когда наступление отложили до весны 1940 года. Но это никак не повлияло на тот факт, что баланс власти между Гитлером и ОКВ с одной стороны и сухопутными силами – с другой сильно покачнулся не в сторону армии; позднее это ужасным образом подтвердилось.

Острые разногласия между ОКВ и ОКХ, вновь вспыхнувшие в период организации верховной ставки, возникли из-за разных точек зрения относительно Гитлера и его стратегии. Здесь еще раз следует подчеркнуть, что, вопреки широко распространенному во время войны мнению, существовавшему как в Германии, так и среди союзников, было бы неправильно и несправедливо полагать, что в этот конфликт оказались вовлечены все офицеры ОКВ и сухопутных войск. Как показано выше, раскол произошел именно в ОКВ, и, по крайней мере, начальники двух его отделов, адмирал Канарис и генерал Томас, вместе с большинством своих офицеров выступили на стороне армии. И наоборот, несколько преемников Гальдера на посту начальника штаба сухопутных войск явно были полны решимости, во всяком случае какое-то время, не дать себя обойти в ревностном служении Гитлеру и преданности его руководству. В 1942-м и 1944 годах генералы Зейцлер и Гудериан призывали Генеральный штаб армии представить доказательство их веры в национал-социалистическую доктрину, чего даже Йодль никогда не допускал в отношении своего штаба.

В этой связи генерал-полковник фон Рейхенау, которого во многом недооценили, представлял собой выдающийся пример человека, сохранившего интеллектуальную независимость. Никто не сомневался, что поначалу он был полностью готов примириться с национал-социализмом, и в период кризиса в январе – феврале 1938 года Гитлер оказал мощное давление, чтобы Рейхенау назначили преемником генерал-полковника фон Фрича. Однако даже Кейтель с Йодлем выступали против этого, считая, что такое решение окажется неприемлемым для большинства старших офицеров[47]. Еще накануне Польской кампании Рейхенау выражал серьезные сомнения по поводу гитлеровской военной политики, а осенью 1939 года наконец открыто выступил против идеи развязывания войны путем наступательных действий на западе[48]. Два года спустя ситуация оказалась полностью противоположной, и в декабре 1941 года Гитлер отверг его назначение на место Браухича, заявив, что «этот человек для меня слишком политизирован, а без кота мышам раздолье»[49].

В течение этих месяцев ОКМ и ОКЛ не претендовали на право решающего голоса в стратегических вопросах, во всяком случае в том, что касалось Западного фронта. 1 февраля 1940 года, а затем, в более подробной форме, 6 февраля[50]начальник штаба люфтваффе внес предложение оккупировать Голландию и Норвегию, создать на их территории базы для ведения воздушной войны против Англии, считая это единственным способом решительно положить конец войне, заручиться нейтралитетом Бельгии на время военных действий и занять оборону на линии Зигфрида для защиты от Франции. Это предложение не рассматривалось серьезно ни тогда, ни позднее. Вопросы, касавшиеся подготовки и руководства операциями, как правило, были полностью армейским делом, но главнокомандующие ОКМ и ОКЛ, во всяком случае, знали из своего предвоенного опыта, как не поддаться влиянию и давлению Гитлера или как сделать все по-своему, если возникнут разногласия. Гитлер с большим уважением относился к Герингу и Редеру, а это значило, что Йодль, который, естественно, не имел опыта в морских и воздушных делах, вел себя с ними очень осмотрительно. В отличие от сухопутных войск ОКМ и ОКЛ благодаря своей специфике и личным качествам своих главнокомандующих могли в значительной степени сохранять самостоятельность. Что касается флота, то, за исключением отдельных случаев, так продолжалось всю войну. Для ОКЛ трудности начались позднее, когда постоянные потери личного состава и неэффективное руководство Геринга потребовали личного вмешательства Гитлера.

До последнего этапа войны переписка между ОКМ и ОКЛ с одной стороны и Гитлером или ОКВ – с другой велась со всеми знаками уважения к их главнокомандующим, это касалось и формы посланий, и самой процедуры. Лишь изредка главнокомандующие должны были делать устные доклады по вопросам, касающимся их видов вооруженных сил, и они ухитрялись по-прежнему сохранять независимость, держась в стороне от военных чинов из окружения Гитлера, обязательно толпившихся вокруг армейских командиров, как только те появлялись в рейхсканцелярии. Редер оставил записи своих бесед с Гитлером, на которых присутствовали обычно один-два человека из его штаба, а то и никто. Когда входил Геринг, все двери закрывались, и на обычные короткие совещания-инструктажи он мог приходить и уходить когда вздумается. В очень редких случаях его мнение как-то явно и определенно влияло на стратегические решения, но есть множество свидетельств тому, что неофициальные отношения этой великой пары Третьего рейха привели к ряду катастрофических последствий. Если нужно было, Геринг шел в обход Йодля и посылал своего начальника штаба прямо к Гитлеру. Порядок, выбранный главнокомандующими ОКМ и ОКЛ, наносил вред еще и тем, что зачастую даже Йодль оставался в неведении относительно принятых Гитлером решений[51].

Но по отношению к сухопутным войскам даже форма приказов, используемая Гитлером и командой его генералов, казалось, намеренно была такой, чтобы демонстрировать полное пренебрежение к прерогативам их главнокомандующего; тот факт, что армия являлась решающим фактором в общей стратегии, не может быть единственным объяснением такого отношения.

Главнокомандующий и начальник Генерального штаба армии, как правило, появлялись у Гитлера лично, только когда их специально вызывали, и за те месяцы, когда формировалась ставка, такие случаи можно пересчитать по пальцам. До декабря 1939 года армейского представителя не было даже на совещаниях по метеоусловиям, на которых Гитлер принимал решения о начале или отсрочке наступления[52]. Такая скрытность в отношениях с армией появилась со времен занятой Гальдером позиции во время Польской кампании; едва ли стоит ей удивляться, учитывая полную противоположность методов Гитлера «цоссенскому складу ума»[53]. Браухич на всех своих прежних высоких постах демонстрировал выдающиеся способности и пользовался большим уважением, но общение с Гитлером, видимо, действовало на него физически, зачастую он выглядел просто парализованным. Гальдер был полностью единодушен со своим главнокомандующим, но явно менее чувствителен к окружающему и чувствовал себя уверенно, потому что в любом споре он был на голову выше всех советников Гитлера и благодаря совершенному владению предметом и неизменной ясности мысли всегда мог отмести любые возражения. Но когда, как упоминалось выше, Кейтелю поручили представить Гитлеру первый боевой приказ сухопутным войскам о начале наступления на западе, стало ясно, что, для того чтобы защитить интересы армии, пассивного сопротивления недостаточно.

Еще одним следствием постоянной напряженности в отношениях между ОКВ и сухопутными войсками было то, что устное общение с ОКХ Кейтель и Йодль вели не на своем уровне; Кейтель общался с Гальдером, а Йодль – с начальником оперативного отдела, в то время полковником фон Грейффенбергом. Именно Грейффенберга или начальника разведки подполковника Хойзингера Йодль обычно вызывал в канцелярию, когда надо было передать или, скорее, довести до сведения ОКХ новые «идеи» Гитлера[54]; так происходило даже в тех случаях, когда эти «идеи» грозили серьезными последствиями. Внешне Йодль всегда проявлял к Гальдеру все принятые в армии знаки уважения, тем не менее его дневник показывает, что в течение этих восьми или девяти месяцев он только однажды имел с ним продолжительную беседу. Так же и с главным подчиненным Гальдера генералом фон Штюльпнагелем Йодль совещался всего один раз, и это случилось после того, как Кейтель с Гальдером договорились об укреплении сотрудничества[55].

Таким образом, люди, которым это действительно было нужно, встречались недостаточно часто. Кроме того, точно так же, как и накануне вторжения в Австрию весной 1938 года, рейхсканцелярия имела обыкновение идти в обход главы ОКХ и общаться с отдельными генералами, которые по тем или иным причинам оказывались в данный момент в фаворе. Например, Гитлер обсуждал с генералом Бушем, в то время командующим 16-й армией, свой первоначальный план создания специального войскового соединения для прорыва в Арденнах; Кейтель тоже вызывал к себе генерала Гудериана по тому же поводу[56]. В этой связи интересно, что только 17 февраля 1940 года генерал фон Манштейн представил Гитлеру «после завтрака свои соображения по поводу операций группы армий «А»[57]. Другими словами, то был благоприятный случай, чтобы сделать первый реальный шаг к подготовке нового плана наступления на западе, который был успешно осуществлен в мае 1940-го. Генерал фон Манштейн не пользовался особой благосклонностью Гитлера, хотя это неправда, что он смог получить аудиенцию у Гитлера только путем хитростей со стороны адъютантов фюрера. Он был одним из вновь назначенных корпусных командиров, в отношении которых действовал приказ являться на доклад к Гитлеру, когда они находятся в Берлине.

Через несколько месяцев Йодль зашел уже столь далеко, что посчитал себя вправе предлагать нужные кандидатуры на высшие командные должности в армии[58], но это, разумеется, имело место в период подготовки оккупации Дании и Норвегии, когда вмешательство ОКВ в дела армии стало нормой.

Со временем большинство важных письменных сообщений, разосланных в течение этого периода и позднее верховной ставкой, так называемые директивы ОКВ, разделились на две категории. В первую входили в основном документы стратегического характера, такие, как Директива № 6, в которой Гитлер обнародовал свои решения в широком смысле как основные направления будущей стратегии. Во вторую категорию попали документы, подобные Директиве № 8, где речь шла об исходных операциях предстоящей кампании или о последующих ее этапах, когда ближайшие цели уже будут достигнуты; это было явное посягательство на прерогативы Генерального штаба армии и фактически передача ОКВ командования вооруженными силами. В каждом случае Йодль либо набрасывал текст сам в соответствии с подробными указаниями Гитлера, либо, как обычно бывало, передавал исходные данные для подготовки документа в конспективной форме в отдел «Л».

Такой же порядок был принят в отношении специальных инструкций ОКВ, касающихся отдельных операций. Их подготовка вызывала определенные трудности; политическое содержание таких документов определял лично Гитлер; однако в них было много других пунктов, например закрытие границ, отключение коммуникаций, курс валют и т. д., по которым надо было договариваться с гражданскими властями, но которыми по соображениям секретности нельзя было заниматься заранее.

Труднее стало справляться с огромным количеством бумажной работы, объем которой рос по мере расширения масштабов военных действий. Причина заключалась в том, что если нельзя было воспользоваться подписью или авторитетом Гитлера в каждом конкретном случае, то с ОКВ так же мало считались, как и прежде[59].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.