Брею Молотова

Брею Молотова

(30 апреля 1986 года состоялась моя 139-я и последняя встреча с живым Молотовым.)

В Фонд помощи Чернобылю

Вчера позвонил Сарре Михайловне, она сказала, что Молотов очень плох, болен, на 1 Мая они никого не приглашают. Пошла спросить у него и, вернувшись, сказала, чтоб я приехал 30 апреля от пятнадцати до шестнадцати часов.

Когда я приехал, он спал. Сарра Михайловна разбудила его. Вячеслав Михайлович вышел из своей комнаты в синем халате, махнул мне рукой и пошел умываться. Потом сел на диван, а я устроился напротив на стуле.

— Вы в этом халате, как помещик, — говорю я.

— Помните фото Мусоргского? — спрашивает он.

— Репин рисовал его в халате. (А действительно, похоже!)

— Давно вы не были, — говорит Молотов.

— Ездил на Камчатку, в Амурской области был, на своей родине.

— После войны сорок лет, а что изменилось в других странах за это время? — говорит Молотов. — Мы же новый мир построили!

Мы громадная страна, и много еще дикости. Они (капиталисты. — Ф. Ч.) считают, что это легко пройдет у них. Ведь фактически весь капиталистический мир был против нас…

— Раньше все хвалили друг друга и ничего не делали, — говорю я, — а сейчас ругают и тоже ничего не делают.

— Ничего не делают, — соглашается Молотов. — Плохо то, что все ругают. Действительно, не за что ухватиться.

— Феликс Иванович, извините, вы не сможете его побрить? — обращается ко мне Сарра Михайловна.

— Попробую, — говорю я. — Безопасный бритвой?

— Электрической. Вячеслав Михайлович, вот вы чай попьете, и Феликс Иванович вас побреет.

…Побрил Вячеслав Михайловича. Брил долго, тщательно электрической бритвой «Харьков».

— Я ожидал, что на съезде назовут причины, в чем дело, почему мы так отстаем, — говорю Молотову.

— Мы были в отсталом положении в начале революции, а тут такая большая война, такие трудности, на Западе не думали, что мы вообще сохранимся, Советское государство, — подавляющее большинство было настроено в таком духе. Нет, с-считаю, что-то поддались…

— После войны сорок лет прошло. Я считаю, что период Брежнева нас сильно затормозил.

— Он затормозил, безусловно. Хрущевщина повторилась в период Брежнева. Это да. Это говорит о том, что у нас много гнилых мест и в самой партии много еще отсталости, темноты, недоученности. Но тем не менее мы начали выходить из этого трудного положения, в общем, успешно… Конечно, не надо себя успокаивать, а нам много работать надо… Сейчас опасность — благодушие, прикрытое критикой.

— В этом году восемьдесят лет, как вы в партии, юбилей.

— Да, чересчур много. Я не собирался так много жить. Все мои сверстники уже давно в «Могилевской губернии»… Над чем работаете?

— Над книжкой об Ильюшине. Сейчас у нас стала заметна такая проблема: потеря мастерства во многих сферах. Удивляюсь, как наши самолеты летают: делают их безобразно! Недобросовестно.

— Это как раз результат того, что теперь крестьянский слой поднялся… Поднят громадный пласт из безграмотности, полуграмотности, И новое еще не переварили. Как это дело будет… А оно то поднимается, то опять назад… В технике мы подтянулись, но надо в два-три раза больше.

— Возле Артека появились американские корабли, посмеялись над нами и ушли.

— Надо достать бы их, — говорит Молотов.

— При Хрущеве, помните, сбили американский самолет? Хрущев в вашем руководстве столько лет пробыл, для него даром не прошло.

— Конечно, он способный человек, но в больших делах плохо разбирался. И плохо умел пользоваться марксизмом. Классовой жизни не понимал.

Первая моя встреча с Молотовым была в Артеке. Последняя встреча — я побрил его. И конечно, не знал, что это последняя…

— Помолодели, Вячеслав Михайлович, — говорю ему.

— Нужно иногда и молодиться, — соглашается он.

— В честь праздника надо.

— Ну, я сегодня никого не приглашал, потому что сам нездоров. И в окружении меня тоже — Сарра Михайловна что-то чувствует себя плохо…

Говорили о писателях — Ю. Бондареве, В. Распутине, Е. Исаеве… Я сказал, что собираюсь в Афганистан.

— Обязательно зайди и расскажи! Это последнее, что я от него услышал. Все.

30.04.1986

Данный текст является ознакомительным фрагментом.