В лауреаты за взятку («Лейся, песня»)

В лауреаты за взятку

(«Лейся, песня»)

Известный ныне певец Михаил Шуфутинский в конце 70-х был художественным руководителем ВИА «Лейся, песня». В этот коллектив он пришел в 1977 году по протекции своего приятеля композитора Вячеслава Добрынина, который был главным поставщиком шлягеров для этого коллектива. Ансамбль был прописан в Кемеровской филармонии, хотя базировался в Москве. В те годы он был очень популярен, прежде всего благодаря таким хитам, как: «Песенка про сапожника», «Прощай», «Вот увидишь» и др. Голос солиста ансамбля Владислава Андрианова входил в пятерку лучших голосов в вокально-инструментальном жанре.

Между тем «наверху» к «Лейся, песня» относились с некоторым недоверием, поскольку репертуар ансамбля состоял сплошь из одной лирики, а песен гражданственно-патриотических в нем не было. В результате при каждом удобном случае коллективу вставляли палки в колеса. Так, в 1976 году его должны были отправить на фестиваль эстрадной песни в югославский город Сплит, но в самый последний момент вместо «Лейся, песня» отправили другой ансамбль. Причем без всякого объяснения причин. Таким образом, «Лейся, песня» вынужден был доказывать свою творческую состоятельность исключительно в пределах родного отечества.

Тем временем летом 1978 года стало известно, что «Лейся, песня» будет участвовать в очередном фестивале советской песни в Сочи, который намечался на середину сентября. В ансамбле это известие было встречено с большим воодушевлением: музыканты знали свои возможности и были уверены в том, что сумеют завоевать на конкурсе самое высокое место. Как вдруг оказалось, что особых талантов для этого как раз и не требуется, а нужно совсем другое. Что именно? Вот как об этом вспоминает сам М. Шуфутинский:

«Незадолго до отъезда на фестиваль меня посещает дирижер Москонцерта Сергей Мелик, и у нас происходит приватный разговор:

– Послушай, Миша, ты вообще хочешь занять на конкурсе первое место?

– Конечно, хочу.

– У вас очень сильная группа, но, понимаешь, этого мало.

Я, кажется, догадываюсь, куда он клонит, но молчу.

– Надо подмазать.

– И сколько надо подмазать?

– Три тысячи рублей, – не моргнув глазом, отвечает он. – Первая премия конкурса – три тысячи, вот с ними и нужно расстаться. А я их там в жюри распределю. Жюри присудит вам первую премию.

– Я подумаю.

– И при этом первое место вы все-таки должны заработать. Но чтобы получить его, надо дать деньги. Понятно?

Чего ж тут непонятного. Я посоветовался с ребятами, объяснил, в чем суть дела. Тогда было в порядке вещей спрашивать мнение коллектива. Сегодня я бы не спрашивал, а сделал бы так, как считаю нужным. «О’ кей, – сказали ребята, – мы согласны».

И зачастил Сережа Мелик к нам на репетиции. Помогал режиссировать, хотя мы в его советах особо не нуждались. Он как бы опекал нас и при случае говорил мне, оправдывая свое присутствие: «Ну как я могу прийти в жюри и просто дать деньги. А они мне заявят: „Сережа, это же плохой, слабый коллектив, а нам нужен хороший“.

Дней через десять Мелик отводит меня в сторону:

– Миша, ситуация несколько изменилась. Деньги нужны сейчас. Три тысячи.

– Но…

– Никаких «но», старик. Откровенно говоря, вы еще не готовы, и уже есть проблемы. Так что мне там, – он кивнул в потолок, – надо кое с кем разобраться.

Пришлось поднапрячься и при следующей встрече передать ему требуемую сумму.

– Ну, вот теперь порядок. Спокойно работайте, ни в какое Кемерово на гастроли ехать не надо. Я все устрою, договорюсь с кем надо…»

Конкурс в Сочи должен был открыться 14 сентября. «Лейся, песня» прилетела туда на самолете, однако артистов там никто не встретил. А у них гора аппаратуры, ящики с инструментами и костюмами. Да еще худрук ансамбля Михаил Шуфутинский умудрился привезти с собой жену и двух маленьких детей, надеясь, что те заодно и отдохнут. Увидев, что в аэропорту их никто не встречает, Шуфутинский позвонил в местную филармонию. Там ему ответили, что не приехали их встречать, поскольку не были уверены, что те приедут, к тому же гостиницы для размещения артистов у них нет. «А где же нам жить?» – спросил Шуфутинский. «Можем выделить для вас маленький театрик на окраине», – последовал ответ.

Когда гостей привезли к месту их проживания, настроение у них испортилось окончательно: жить им предстояло в коридорах театра на раскладушках. Правда, Шуфутинскому пообещали комнату в санатории, но он от этого отказался, не желая бросать своих товарищей. Вместо этого он рванул в филармонию. Далее послушаем его собственный рассказ:

«Врываюсь в кабинет директора, устраиваю небольшой скандал.

– Мы приехали выступать, у нас есть официальный вызов, и вы обязаны нас поселить.

– Но мы не получили вашей телеграммы. Гостиница бронируется заранее.

– Ничего не знаем. Телеграмму давала филармония. Вот наше направление. Ни в каких коридорах мы ночевать не будем. Останемся на улице. И если произойдет какое-то ЧП – я вас предупредил – по вашей вине…

С грехом пополам, к двум часам ночи, нас кое-как расселили по разным гостиницам с обещанием соединить потом вместе. Никто, конечно, нас потом не соединил. Музыканты добирались до Зимнего театра, где проходили репетиции, кто как мог. Впрочем, и расходились также. Все это было противно, и уже тогда меня все чаще и чаще посещала мысль об отъезде из Союза навсегда…»

Между тем в первом туре участники конкурса исполняли обязательные песни, причем авторами некоторых из них были композиторы, входившие в жюри. «Лейся, песня» выступила с огромным успехом, сразу же выбившись в лидеры. Как вдруг случилось неожиданное. Шуфутинского вызвали в жюри, и его председатель Александра Пахмутова показала ему телеграмму от начальника Управления музыкальных учреждений при Министерстве культуры РСФСР Макарова. В ней сообщалось: «Снять ансамбль „Лейся, песня“ с конкурса в связи с невыездом на гастроли в Кемерово». «Вам все ясно? – грозно сверкая очами, спросила ошарашенного Шуфутинского Пахмутова. – Тогда вопрос исчерпан. Можете ехать домой».

Шуфутинский попытался объясниться. Он рассказал, что в Кемерово они не обязаны были ехать, поскольку гастрольный план не был подписан, и вообще они теперь работали уже в другой филармонии – Тульской. Но Пахмутова была неумолима: телеграмма-то от из Минкульта! Шуфутинский вышел из кабинета, как молотком пришибленный. И отправляться бы «Лейся, песня» назад, если бы не чудо в лице мэтра советской эстрады Иосифа Кобзона. Когда Шуфутинский изложил ему суть проблемы, тот ответил коротко: «Не переживай. Я помогу». И ведь действительно помог. Как рассказывали потом очевидцы, на заседании жюри он стукнул кулаком по столу и заявил, что «Лейся, песня» будет выступать несмотря ни на какие телеграммы. Спорить с ним ни у кого духу не хватило.

Конкурс закончился 28 сентября. Первое место на нем занял… ВИА «Лейся, песня», 2-е – ансамбли «Метроном», «Фантазия», 3-е – «Молодые голоса». Как вспоминает М. Шуфутинский:

«Мы заняли первое место вполне заслуженно, публика просто визжала и по три-четыре раза вызывала нас на „бис“.

Получили премию, и тут вновь появляется наш старый «опекун» Сережа Мелик. Как ни в чем не бывало приказывает:

– Премию получили? Гоните деньги!

– Как? Мы же честно…

– Деньги пойдут на банкет.

– На какой банкет?

– Вы как победители обязаны банкет устроить. Для членов жюри, организаторов…

Я отдал деньги. Я не знал, может, так положено, такая традиция. Банкет действительно состоялся, но, как я узнал, не за наши деньги, а за счет специально выделенных средств, и не только для жюри, а для всех участников конкурса.

Я не в обиде на Сережу Мелика – такая у него была должность, и, вероятно, кому-то он все-таки дал. Думаю, кто-то его дергал сверху, но и свой шанс он не упустил. Человек он был, в общем, неплохой. Я встречался с Сережей и раньше, до конкурса, и он всегда был готов протянуть руку помощи.

В Москву мы вернулись триумфаторами. Наконец я вздохнул облегченно, полагая, что теперь-то все пути, в том числе и за границу, будут открыты. В Росконцерте меня поздравляют, а потом с ехидцей сообщают:

– Вас сняли с гастрольного графика.

– Кто снял?

– Начальник управления Макаров.

Иду к нему на объяснение. Он меня даже слушать не хочет:

– Конкурс не конкурс – вы сорвали гастроли в Кемерово. Больше вы у нас работать не будете. Дороги я вам не дам! Для вас все закрыто! До свидания!

Я уже не хотел ничего, просто для себя решил: все, уеду, здесь я жить не хочу!

В Росконцерте мы все-таки остались, нас отфутболили в фестивальный отдел…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.