04. Коллективизация это преступная авантюра или страшная необходимость?

04. Коллективизация это преступная авантюра или страшная необходимость?

Часть 1

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

Судить историю вы будете вместе с нами. У вас, нашей телевизионной аудитории, есть возможность голосовать. Такая же возможность будет и у сидящих в зале.

Наша сегодняшняя тема — одна из ключевых в отечественной истории XX века. Хотя формально события, о которых пойдет речь, начинаются в 1929 и заканчиваются в первой половине 30-х. Речь идет о коллективизации. Событие экономическое, политическое, социальное. Мало что, пожалуй, только война, может сравниться с коллективизацией по степени трагизма. Главный вопрос наших слушаний: «Коллективизация это преступная авантюра или страшная необходимость?»

Мы запускаем голосование для нашей телеаудитории.

Номера телефонов вы видите на ваших телевизионных экранах.

Сначала я прошу вывести на экраны материалы по делу.

Материалы по делу.

Решение о проведении коллективизации было принято на ХV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года. Тогда же делегаты утвердили Первый пятилетний план развития сельского хозяйства. До революции зерно было основной статьей экспорта. В 1927 хлеба уже не хватало даже для страны. Когда производство сократилось в результате военных потрясений, неурожаев и раскулачивания страна оказалась на грани голода. Встал вопрос о построении такой системы, которая могла бы справиться с серьезным кризисом. Крупные хозяйства, как казалось, вписывались в эту систему лучше всего. Как полагает ряд исследователей, насильственная коллективизация едва не ввергла страну в состояние новой гражданской войны. Обязанность сдавать урожай в колхозы лишило крестьянство стимула к труду. Скот, который нужно было чем-то кормить, стали забивать. Миллионы крестьян-кулаков сослали на север. Несогласных с линией партии арестовывали и расстреливали. В 30-х годах число мятежей по всей стране перевалило за тысячу.

Как считают многие эксперты, коллективизация стала одной из основных причин массового голода в Советском государстве. Руководство страны во всем обвинило власть на местах. Выйти из страшного кризиса удалось только к 1934 году. Несмотря на критическое положение в сельском хозяйстве в том году стране удалось собрать неплохой урожай. Тогда же было объявлено о победе социализма на крестьянской земле.

На одной чаше весов — форсированное развитие экономики, на другой — разрушение привычного уклада крестьянского общества, убийства и массовые аресты. Каков же главный итог коллективизации?

Сванидзе: Сторону обвинения на нашем процессе представляет писатель Леонид Млечин.

Защитапредставлена политологом, президентом Международного Общественного Фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергеем Кургиняном.

До того, как мы начнем наши прения, у меня вопрос и к Млечину, и к Кургиняну — в чем актуальность темы, которую мы сегодня будем заслушивать?

Прошу вас.

Млечин: Благодарю Вас, Ваша Честь. Обвинение берется доказать на этом процессе, что решение о коллективизации и раскулачивании было преступным и не привело ни к одной из тех целей, которую декларировало тогдашнее советское руководство. И через 40, и через 50 лет после коллективизации и раскулачивания, Россия, Советский Союз, в целом, по-прежнему оставались без хлеба, не могли его экспортировать, как экспортировала когда-то Россия, которая кормила и себя и полмира, а вынуждена была ввозить хлеб.

Города Советского Союза и через 40, и через 50 лет после принятия решения о коллективизации сидели на талонах, не было продовольствия. Потому что эти решения подорвали производительные силы деревни, привели к уничтожению лучшего крестьянина, лучшего производственника, который существовал на этой земле. И у меня, Ваша Честь, есть личные мотивы говорить об этом. Мой дедушка после Октябрьской революции взял винтовку и вступил в Красную Армию, он участвовал в Гражданской войне, он на Южном фронте вступил в партию.

В его записках после смерти я нашел признание. «Когда я увидел, — он пишет, — когда пошли эшелоны на восток, в которых везли раскулаченных, и я увидел несчастных детей, которых выселяли туда на север, где они должны были погибнуть, в моей душе, — пишет он, — все перевернулось. И я понял, что я воевал не за ту идею, с этой секунды коммунистическая идея для меня закончилась». Мне кажется, это нравственный итог того, что произошло в те годы.

Сванидзе: Спасибо, Леонид Михайлович. Слово стороне защиты, Сергей Ервандович, прошу Вас.

Кургинян: Самое поразительное, что мой дед писал примерно то же самое. Он только, в отличие от деда моего оппонента, не вступал в партию. Он был белым офицером, который перешел к красным в 17-м году и видел огромные позитивы в том, что делали красные. Но к коллективизации относился крайне негативно и погиб в 37 году.

Я никогда бы не стал защищать коллективизацию, как таковую, и восхищаться всеми теми ужасами, которые существуют. Это абсолютно нелепо, аморально и контрпродуктивно, помимо всего прочего. Ужасы слишком очевидны.

Все что я защищаю, это сложность, неоднозначность истории, которая произошла, потому что это наша история. Она история сидящих в зале, история нашей страны. Это история народа. Всякое оглупление истории, и превращение сложнейшего, трагического и необходимого процесса в простую банальную сказку, означает, что у народа отнимают историю. Отнимают историю даже у этих погибших, потому что оказывается, что они погибли, ну, просто впустую. Вот я хочу доказать и берусь доказать, — что об этом было рассказано очень много пустых и глупых сказок. И что на самом деле, все совсем не так, как в этих сказках — намного сложнее, трагичнее, и более того, достаточно сложным образом соотносимо с мировой историей, и с мировыми процессами.

Сванидзе: Спасибо, Сергей Ервандович. Сейчас мы объявляем короткий перерыв, после этого приступаем к слушаниям.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания — коллективизация. Первый мой вопрос обеим сторонам: «Коллективизация это внезапная идея большевиков или логичное продолжение исторической российской традиции?»

Сторона обвинения, прошу вас. Ваш тезис, ваш свидетель.

Млечин: Благодарю Вас, Ваша Честь. Наша позиция состоит в том, что решение о коллективизации было непродуманным и преступным. Могу ли я попросить для начала вывести доказательство № 10 — выдержка из статьи философа Ивана Ильина?

Сванидзе: Прошу вас — доказательство обвинения.

Материалы по делу.

Из статьи Ивана Ильина «Возникновение и преодоление большевизма в России»: «Русский человек, начавший революцию в качестве инстинктивно-индивидуализированного бунтовщика, заканчивает ее в качестве инстинктивно и духовно коллективизированного раба. Большевизм был только соблазном: настоящим замыслом был коммунизм. Надо было взбунтовать русского гражданина, чтобы превратить его в крепостного крестьянина».

Я поясню, что Иван Александрович Ильин был философом, эмигрировавшим из России. Сейчас прах его, благодаря усилиям Владимир Владимировича Путина, возвращен на родину и покоится здесь. Могу ли попросить допросить первого свидетеля? Николай Алексеевич Ивницкий. Николай Алексеевич всю жизнь занимается изучением истории русской деревни. Николай Алексеевич, скажите, так что такое было принятие решения о коллективизации? Ну, необходимость такая — у нас есть люди, которые скажут, ну, черт с ним, лес рубят — щепки летят, зато колхозы крепкие построили.

Кургинян: Я протестую. Вы первые сначала оговорили позицию, что мы никогда не говорили «Лес рубят — щепки летят».

Млечин: А я к вам не обращался.

Кургинян: Тогда к кому вы обращались?

Млечин: Я говорю, что есть люди, которые так считают. Возьмите стенограммы и прочитайте.

Кургинян: А почему вы этих людей сейчас задействуете на процессе, где спорят две стороны?

Сванидзе: Я не принимаю протест. Прошу Вас (Млечину — прим. стен.).

Млечин: Да.

Н. Ивницкий, профессор Института истории РАН, доктор исторических наук: Я был свидетелем этой коллективизации. Мне в то время было 8 лет, и я видел, как раскулачивали и высылали на север, в Соловки, в том числе и семью моей тети. С двумя малолетними детьми — 4 и 6 лет. Их выслали, правда, потом реабилитировали, но вернулась жена вместе с двумя детьми, а муж остался там, потому что умер.

Речь шла о том, что неожиданная коллективизация сплошная была провозглашена в конце 29 года. 7 ноября 1929 года в «Правде» появилась статья Сталина «Год великого перелома». Это тогда, когда в колхозах было немногим больше 7 % крестьянского населения. Между тем, Сталин провозгласил, что в колхозы массово пошел середняк, пошли крестьяне, целыми селами, деревнями, районами и даже округами. В то время, как в самом деле этого не было.

И вот в 30-м году приступили к сплошной массовой коллективизации. Но поскольку не было подготовлено материально-технических предпосылок, не были подготовлены психологические предпосылки и даже организационные, то, конечно, коллективизация застряла. И для того, чтобы сдвинуть дело с места, применялись силы принуждения, насилия и т. д.

Сванидзе: Николай Алексеевич, итак, вы считаете, что это внезапная идея большевиков, не имеющая никакой исторической основы. Я правильно вас понимаю?

Ивницкий: Не совсем. Дело в том, что идея производственного кооперирования, это идея прогрессивная. Но, как, каким образом она проводилась, это было преступно. Было раскулачено более миллиона крестьянских хозяйств с населением 5–6 миллионов.

Сванидзе: Я понял, я вас понял, Николай Алексеевич. Спасибо.

Млечин: Благодарю.

Сванидзе: Сторона защиты может задать вопрос свидетелю обвинения.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, вы — историк, я в высшей степени сострадаю судьбе вашей семьи и судьбам других семей, которые были попраны коллективизацией. Но вы понимаете, как историк, что дискуссии о коллективизации шли все 20-е годы. Вы понимаете, что истоки коллективизации имеются в дореволюционной истории и во всей истории России. Согласны ли вы с этим или нет? Да или нет?

Ивницкий: Я согласен с тем, что вопрос о кооперации и коллективизации — производственная кооперация, обсуждался и до революции, и были кооперативы, и после революции и так дальше. Но принятие неожиданного решения перейти к сплошной коллективизации невозможно было.

Кургинян: Вам известна дискуссия по проблеме коллективизации в 20-е годы?

Ивницкий: Мне известно. И дискуссия по вопросам коллективизации, и какие должны быть колхозы, и так дальше. Но все это было отброшено в 1929-30 году. И волевое решение было принято: приступить к сплошной коллективизации.

Кургинян: Вы… Понятно.

Ивницкий: Вот что.

Млечин: Ваша Честь, сторона защиты выбрала свое время и…

Кургинян: Я фиксирую, я фиксирую…

Млечин: …не может ничего зафиксировать.

Кургинян: …я фиксирую, что ваша позиция заключается в том, что это имеет корни. Вы только что сами сказали, что это имеет корни. Правильно? Что это не беспочвенно, а имеет корни.

Сванидзе: Спасибо.

Ивницкий: Имеет. Имеет. Но идея, а не практическое осуществление.

Сванидзе: Сторона защиты имеет право пригласить своего свидетеля. Прошу Вас, Сергей Ервандович.

Кургинян: В этой связи и только в этой связи, а не для того, чтобы оправдывать коллективизацию, я прошу вызвать на экран наше доказательство — из Пленума ЦК ВКП(б) 9 июля 28 года.

Сванидзе: Прошу доказательство защиты на экран.

Материалы по делу.

Из речи Иосифа Сталина на Пленуме ЦК ВКП(б) от 9 июля 1928 года: «Основа наших хлебных затруднений состоит в растущей распыленности и раздробленности сельского хозяйства… Ежели мы имели до революции около 15–16 миллионов крестьянских хозяйств, то теперь мы имеем их до 24–25 миллионов…

Но беда в том, что, несмотря на все это, производство товарного хлеба отстает у нас от довоенного производства вдвое, т. е. процентов на 50. Вот где корень вопроса».

Кургинян: Я еще раз обращаю внимание, что я не обсуждаю абсолютно прав ли в этом Сталин или виноват, я только обращаю ваше внимание на дату — 9 июля 1928 года. Ибо мы обсуждаем вопрос — беспочвенно или имеет почву? Были в этой дискуссии прецеденты или нет, я подчеркиваю, что говорить, что у нее не было прецедентов и истории, это значит опровергать некие математические истины. В том числе эту.

Теперь я хотел бы предоставить слово свидетелю — Николаю Михайловичу Харитонову, первому заместителю председателя комитета Госдумы по аграрным вопросам, члену фракции КПРФ. Николай Михайлович, пожалуйста. Скажите, пожалуйста, вы, как аграрий и эксперт, считаете, что у этой истории были прецеденты, она длится долгое время, она не является бессмысленной мгновенной авантюрой или является?

Н. Харитонов, депутат ГД РФ, член фракции КПРФ: Во-первых, и коллективизация, и раскулачивание — это два разных понятия. И по событиям, и по времени, и по тому, как принимались решения. Причина этих принятий решений: до 27 года все шло как бы нормально. И был введен НЭП, и товарищества по коллективной обработке земли (ТОЗы), артели были, колхозы были образованы. Зерно мелкотоварное сельскохозяйственное производство поставляло до 27 года. Зерно шло самотеком в закрома и для нужд государства.

Но после определенных событий, и тогда, когда контрреволюция стала поднимать голову за границей — а это полтора миллиона людей, которые бежали после революции 17 года, зерно стало тоненьким ручейком поступать в закрома и на нужды страны. Поэтому Сталин прекрасно понимал, что только форсированная коллективизация может вывести ситуацию в нормальное русло для развития, в первую очередь, промышленного потенциала, а затем всеобщего благополучия. И он выделил четыре основные задачи: мы не гарантированы от военного нападения, мы не гарантированы от осложнений на хлебном рынке, мы не гарантированы от неурожая, нам абсолютно необходим резерв для экспорта хлеба. Коллективизация была жизненно необходимое мероприятие.

Кургинян: Правильно ли я вас понял в целом, что это была небеспочвенная авантюра? Что у этого есть корни?

Харитонов: Она была доказуема эта идея, жизненно необходимой.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. У стороны обвинения есть возможность задать вопросы свидетелю.

Млечин: Николай Михайлович, могу ли я спросить? Вы сказали, что коллективизация и раскулачивание происходили в разное время, я правильно вас понял, да?

Харитонов: Коллективизация и раскулачивание по времени это разные события.

Млечин: А вы можете сказать когда, в каком году что происходило? Уточнить нашим зрителям, возможно, они не так хорошо владеют материалом как вы.

Харитонов: Вот у меня…

Млечин: Просто назовите две цифры — начало коллективизации и начало раскулачивания. Два временных отрезка.

Харитонов: Коллективизация с 28 по 32 год…

Млечин: Ага. А раскулачивание?

Харитонов: …проведена в СССР. И 30 января 30 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло Постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Согласно этому постановлению…

Млечин: Да, да, да.

Харитонов: …люди были поделены на три категории.

Млечин: Вы мне ответили. Значит, к сплошной коллективизации пришли решением Пленума ЦК и сначала статьей в «Правде» 7 ноября 1929 года, а в начале января, через два месяца, если я правильно понял, началось раскулачивание. Вы считаете, что это были разные временные отрезки? Два месяца, это что, по-вашему, эпоха прошла между ними? Да это связанные между собой были процессы — через два месяца. Сначала приказали сплошную коллективизацию провести, и сразу же началось уничтожение деревни. Через два месяца.

Харитонов: Значит…

Млечин: Прошу прощения, у меня следующий вопрос, вы мне ответили. Скажите, пожалуйста, вот вы говорите, плохо было со сбором зерна. Страна тогда разве не экспортировала хлеб, Россия, Советский Союз?

Харитонов: А я вам другой вопрос задам…

Млечин: Нет, вы не можете мне задать вопрос. Вы ответьте на мой, пожалуйста…

Кургинян: Казалось бы, вот тут свидетелю не дали ответить, и было сказано — спасибо, я удовлетворен собственным монологом.

Сванидзе: Хорошо, хорошо, принимается. Николай Михайлович, вы хотели…

Млечин: Я бы…

Сванидзе: Секундочку, этот протест принимается. Вы хотели ответить на предыдущий вопрос стороны обвинения. Прошу Вас, кратко.

Харитонов: Мы же не критикуем царский режим до 17 года, когда страна пухла от голода?

Млечин: Мы не обсуждаем царский режим…

Харитонов: Эти события были, были.

Млечин: …прошу прощения.

Харитонов: Поэтому, говоря…

Кургинян: Прошу прощения, мы обсуждаем — это беспрецедентное событие или имеющее корни? А царский режим — это корни.

Млечин: Я задал конкретный вопрос…

Сванидзе: Хорошо, сейчас отвечает свидетель, Сергей Ервандович.

Харитонов: Повторить…

Кургинян: Он сказал, что это не по теме.

Млечин: Действительно ли с вашей точки зрения коллективизация и раскулачивание это разное время?

Ивницкий: Конечно, нет.

Харитонов: Одно из другого вытекало.

Млечин: Я вот тут с вами согласен.

Харитонов: Одно из другого вытекало.

Млечин: Да, это правда. Конечно, конечно. В свое время Сталин принял страну в трудном положении. Разве в это время Россия не экспортировала хлеб?

Харитонов: Сталин принял страну с деревянной сохой — мелкотоварное производство.

Млечин: Россия разве не экспортировала хлеб?

Харитонов: Россия экспортировала зерно, а народ голодал.

Млечин: Да что вы говорите?

Харитонов: Голодал.

Млечин: А после коллективизации перестали голодать и экспортировать перестали? Куда все делась-то?

Харитонов: Проблемы были, но проблемы совсем другого характера были.

Млечин: Как, как?

Харитонов: Потому что индустриализация…

Млечин: Съела весь хлеб?

Харитонов: …опережала, опережала события, происходящие в деревне.

Млечин: Николай Михайлович, я не понимаю. Сталин принял страну, которая экспортировала хлеб, а…

Сванидзе: Леонид Михайлович, позиции сторон понятны, время истекло.

Короткий перерыв, после этого продолжим слушания.

Сванидзе: В эфире «Суд времени». Мы продолжаем слушания по теме коллективизация. Мой вопрос сторонам: «Декрет о земле, военный коммунизм, НЭП — можно ли назвать эти действия продуманным планом выхода страны из кризиса после захвата власти большевиками?»

Я предоставляю возможность первым отвечать на этот вопрос стороне защиты. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Тезис, свидетель.

Кургинян: После прихода большевиков к власти начались некоторые мероприятия, которые были порождены реальными проблемами в аграрном секторе России. Эти проблемы имеют давнюю историю. В этом смысле мы подчеркиваем и хотим обратиться ко всем только с одним — эти проблемы имеют корни, это сложнейшие проблемы нашей истории. Пока мы говорим, что это беспочвенно, мы отказываем себе в праве понять корни этих проблем. Они лежат в общине, они лежат в комитетах бедноты… Первые раскулачивания начались совсем не тогда, война с кулаками велась и при Столыпине и раньше. Это проблема, имеющая длинную и сложную историю. Она трагична и никто не хочет говорить, что это идиллия, что это триумфальный путь, что это гениальное, так сказать, изобретение товарища Сталина. Мы говорим только о том, что это не беспочвенная авантюра. И в этой связи я хочу привести одно доказательство.

Сванидзе: Да, прошу вас.

Кургинян: Из декрета II Всероссийского съезда Советов.

Материалы по делу.

Из декрета II Всероссийского съезда Советов о земле (26 октября 1917 года): «Помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа… Право частной собственности на землю отменяется навсегда; земля не может быть ни продаваема, ни покупаема, ни сдаваема в аренду, либо в залог, ни каким-либо другим способом отчуждаема…»

Кургинян: Итак, мы видим, что есть прецедент. Видим, видим это математически. А теперь я хочу привлечь свидетелем Староверова Владимира Ивановича, главного научного сотрудника Института социально-политических исследований РАН, доктора философских наук.

Скажите, пожалуйста, ваша точка зрения на вопрос — у этой проблемы есть корни? Не будем обсуждать меру ее трагичности. Она обусловлена объективными причинами, да? Да или нет?

В. Староверов, главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН, доктор философских наук: У нее не просто есть корни, но давние корни. Почему община у нас дожила почти до сегодняшнего дня? В виде колхозов? Тогда как на Западе она закончила в виде марки, общины-марки, в XIV–XV веке? Там существовали благоприятные условия для ведения сельского хозяйства. Можно было в одиночку. И сделан был выбор парцеллярного ведения хозяйства.

Российские просторы можно было освоить только коллективно. Поэтому община крепкая была. И сама по себе крестьянская реформа 1861 года — это была антиобщинная реформа, которая должна была стимулировать развитие капитализма. Но община показала свою глубокую укорененность и в менталитете, и в самих условиях ведения сельского хозяйства. Поэтому, хотя Столыпин попытался разрушать общину, но ему не удалось. В общине осталась основная масса крестьянства. И только крепкие хозяева выделились «на отруба». И не случайно после Октябрьской революции, когда в декретах большевики приняли не свою программу, а программу эсеровскую, фатализации как уступка менталитету крестьянства…

Сванидзе: Я прошу прощения, время истекло.

Староверов: …не случайно началось возобновление общины…

Кургинян: Спасибо большое. С моей точки зрения, вы прекрасно доказали позицию.

Сванидзе: У меня есть уточняющий к вам вопрос, если можно.

Староверов: Да, пожалуйста.

Сванидзе: Вопрос такой: правильно я вас понял, что вы считаете реформу императора Александра II 1861 года, реформой, идущей вразрез национальным интересам и реакционной реформой? Я имею в виду освобождение крестьян.

Староверов: Ясно.

Сванидзе: Сидите, пожалуйста. Пожалуйста, сидите. Так удобнее.

Староверов: Нет, ничего. Реформа 1861 года преследовала не освобождение крестьян, а расчистку условий для формирования капитализма. Для обеспечения нарождавшейся капиталистической промышленности рабочими руками.

Сванидзе: Я понял. То есть вы считаете ее вредной, реакционной или полезной? Вот меня интересует такой ответ.

Староверов: Нет. Это была прогрессивная…

Сванидзе: Всё.

Староверов: …прогрессивная, с точки зрения строительства капитализма.

Сванидзе: Спасибо. Спасибо. Итак, сторона обвинения имеет возможность задать вопрос свидетелю.

Млечин: Владимир Иванович, я хотел спросить, вот скажите, разве вам неизвестно, что хуторские, отрубные хозяйства давали больше товарного хлеба, чем давали общинные?

Староверов: Да, они давали больше. На отруба в соответствии с политикой Столыпина выделялись лучшие земли. Это первое. Второе. Эти хозяйства были крупнее — почему потом потребовалась коллективизация, — чем парцеллярные крестьянские хозяйства бедноты, оставшиеся в общине. Но беднота оставалась в общине для того, чтобы выжить, не совсем голодать.

Млечин: Согласитесь ли вы с тем, что помещичьи хозяйства тоже давали больше товарного хлеба…

Староверов: Давали больше.

Млечин: …как более развитое производство, основанное на частной собственности.

Староверов: Давали больше, но у них была более высокая культура, и не случайно после революции было принято решение о создании культурного хозяйства на базе помещичьих…

Млечин: Правда, все разорили… к счастью, да. Владимир Иванович, скажите, пожалуйста, так не следует ли из ваших же слов, что надо было стремиться…

Староверов: Из моих слов…

Млечин: …к крупному и частному производству?

Староверов: Нет. Нет. Если…

Млечин: Если бы все были на хуторских и отрубных хозяйствах, так больше бы давали крупного товарного хлеба. Разве не по этому пути надо было пойти?

Староверов: Из моих слов следовало одно — и помещичьи хозяйства, и кулацкие хозяйства, отрубные…

Млечин: А под кулаками вы кого имеете в виду? Я просто уточнить.

Староверов: Да. Крепких хозяев.

Млечин: Ага, крепких хозяев, т. е. хорошие производственники, да?

Староверов: Они не избавили Россию от голода. Вы припомните, с чем боролись Чехов, Толстой и т. д.? Создавали комитеты по борьбе с голодом. Когда это было? Первый великий массовый голод появился в России после великой крестьянской реформы 1861 года. Последний голод был, действительно, в 1933 году. Ну, если не упоминать послевоенные 1946-47 года, вызванные разрухой.

Потому что само по себе развитие с упором на крепкие хозяйства-единолички не освобождало Россию от постоянной угрозы голода. Вот почему.

Сванидзе: Ваше время истекло.

Млечин: Как странно.

Сванидзе: Прошу прощения, Леонид Михайлович.

Млечин: Совсем не следует это из ваших слов…

Сванидзе: Пожалуйста, сторона обвинения может высказаться и представить своего свидетеля.

Млечин: Могу ли я допросить свидетеля Нину Львовну Рогалину, профессора. Давайте мы с вами пройдемся все-таки по этой истории, очень кратко, аграрного вопроса. Все-таки, на каких путях России надо было искать выходы из кризиса? Ну, действительно, может быть, создали колхозы, крепкие тоже, или все-таки на каком-то другом пути?

Н. Рогалина, профессор кафедры Отечественной истории XX века исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор исторических наук: Нет, ну надо на цивилизационных путях частной собственности и ее правовой защиты. То, что стал делать Николай II, и руками Столыпина подготовил Витте. Конечно, с чем пришла страна к 17 году? Когда большевикам неожиданно выпала власть, так сказать, валялась на дороге. Половина крестьянских хозяйств уже закрепили, укрепили в личную, или в частную, как им получалось, собственность. 6 миллионов хозяйств подавали заявление о том, чтобы, выйти из общины. Наполовину страна вышла из общины. И если бы колесо истории не повело влево, говорил известный аграрник народнического толка Н. Огановский, то она стала бы страной собственников.

Млечин: Извините, а может правильно говорят — русские крестьянин не хотел частной собственности?

Рогалина: Нет, нет. Нет, если мы специальную сделаем передачу о Столыпине и столыпинской реформе, мы увидим, насколько она была успешна, насколько это заинтересовало людей, насколько индивидуальная инициатива их привлекала, насколько община с ее принудительным севооборотом, с трехполкой их казнила. Но самое главное, ведь задача российская — цивилизационное преобразование, переход от традиционного, полутрадиционного общества к индустриальному, к урбанизированному. И этот процесс шел успешно, очень быстро.

Млечин: Вот извините, а может быть, если бы колхозы не создали, так бы вот мотыгой или вот сохой…

Рогалина: Нет, нет. Кооперация была лучшая в мире. Мы по количеству кооперативов были на втором месте после Германии, а по вовлеченным туда, по многообразию и в сфере обращения и обслуживания, и снабжения, и т. д… Очень хорошо она пошла. Наши кооператоры были лучшие в мире. Статистика земская была лучшая в мире.

Млечин: И этот способ помог бы превратить…

Рогалина: Безусловно.

Млечин: …в современное, дающее достаточное…

Рогалина: Да.

Млечин: …количество товарного хлеба…

Рогалина: Конечно, конечно.

Млечин: …чтобы накормить страну и даже продавать его.

Рогалина: Безусловно, безусловно. Нужно было время. А вообще быстро это все развивалось. Столыпин просил 20 лет, а за 7 лет такие превращения…

Млечин: Как вы вообще оцениваете коллективизацию как метод решения сельского …?

Рогалина: Это самое худшее, что могло произойти с нашим народом.

Млечин: Благодарю вас, спасибо.

Сванидзе: Сторона защиты может задать вопрос свидетелю обвинения. Прошу вас.

Кургинян: Нина Львовна, я с большим интересом выслушал ваши комментарии и вполне впечатлен вашей компетенцией в этом вопросе. Скажите мне, пожалуйста, мы сейчас обсуждаем только один вопрос… Ваше личное мнение, что это была плохая мера или хорошая — это ваше мнение эксперта, профессионала, которое я полностью уважаю. Скажите только одно, вы понимаете, что дискуссия шла между группой Троцкого и группой Бухарина, что Сталин в этой дискуссии присоединился к группе Бухарина вначале и говорил: «Вы нашего Бухарчика не трогайте». Вы знаете, что потом Сталин фактически взял программу Троцкого. Я не говорю правильно это или нет. Согласны ли вы с тем, что это имеет длинную историю в жизни данной партии и страны, а значит это нельзя назвать беспочвенной и мгновенной авантюрой? Да или нет?

Рогалина: Не будем подменять кооперацию, кооперативную идею коллективизацией.

Кургинян: Я попрошу вас, если можно на вопрос … Дискуссия между группой Бухарина и Троцкого шла или нет?

Рогалина: Шла. Сначала левые выступили…

Кургинян: Вы историк, вы преподаете в МГУ. Вас слушают.

Рогалина: Не надо меня пугать. Конечно, я там преподаю.

Кургинян: Нет, я не пугаю вас. Я внимаю.

Рогалина: Так я вам отвечаю, что конечно шла…

Кургинян: Шла. Значит, у этого есть корни?

Рогалина: Когда было решено в 1925 году строить социализм в одной стране…

Кургинян: Да.

Рогалина: …то Троцкий, Преображенский, его главный экономист, сказал: «Не получится». Давайте, тогда придется эксплуатировать крестьянство. Отойти от ленинского кооперативного плана постепенности и т. д. Давайте нажмем на это самое, начнем… Индустриализация была главной целью, так?

Кургинян: Вы прекрасно сейчас обосновали то, что это имеет длинную историю. Но я хочу вам сказать…

Рогалина: Ну, какая она длинная-то? 10 лет Советской власти.

Кургинян: Любой человек с историческим образованием знает, что это имеет историю. Для меня важно только одно, чтобы это знало общество. Мы не говорим правильно или нет. Давайте обсуждать имеет ли это историю.

Рогалина: Нет, ну, дискуссии шли, конечно же. Причем, сразу же…

Кургинян: Ну, вот.

Рогалина: …как только выбросили троцкистов, приняв их программу. Собственно, и до этого проводили, тут же объявили правым уклоном и избавились от Бухарина.

Кургинян: Я без всякой иронии и без всякого желания заниматься ядовитыми вещами, я могу сказать, что я с радостью пригласил бы вас по этому вопросу на нашу скамейку свидетелей.

Рогалина: Вы не подменяйте.

Кургинян: Не потому что у вас позиция, которую я разделяю, а потому что вы профессионал. А как профессионал не можете не признать…

Рогалина: Я не поняла, в чем он меня…

Кургинян: У вас есть профессиональная репутация. Спасибо вам за это.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: У меня к вам еще один вопрос.

Рогалина: Да ради бога.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, могли ли…

Сванидзе: 5 секунд. 5 секунд, Сергей Ервандович.

Кургинян: У меня прадед был вот в таком образцовом хозяйстве, которое сделали большевики после …оставив помещичьи… Скажите, пожалуйста, можно ли было мечтать в 1929 году о возвращении крупной частной собственности на землю? Да или нет?

Рогалина: Да, конечно, нет. Кто бы дал…

Кургинян: Спасибо.

Рогалина: Ну, вы не радуйтесь.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Я могу для себя сделать вывод, просто как для заинтересованного человека в данном случае, что обе стороны сошлись на том, что идею раскулачивания и коллективизации Сталин взял у Троцкого?

Кургинян: Да. Я не знаю…

Рогалина: Нет, нет.

Сванидзе: Всё, всё.

Кургинян: Я твердо в этом убежден и готов это доказать.

Сванидзе: Всё, понял. Спасибо. Сейчас мы объявляем небольшой перерыв, после этого продолжим слушания.

Сванидзе: «Суд Времени» в эфире. Мы продолжаем наши слушания. Вопрос обеим сторонам: «Была ли коллективизация единственным способом получить ресурсы для индустриализации страны?»

Пожалуйста, сторона обвинения. Прошу, вас. Как обычно, тезис ваш и ваш свидетель.

Млечин: Нина Львовна, могу ли попросить Вас вновь дать показания и ответить на вопрос. Ну, может быть, действительно, не было другого пути для экономического развития России? Ну, надо было ограбить деревню, построить заводы, может быть, другого пути-то не было?

Рогалина: Нет, конечно, был путь. Нужно было нормально развивать крестьянские хозяйства. Ведь они на низком уровне находились. Деревня обеднела, это называлось осереднячиванием, но на самом деле с 1914 года и до 1922 это, конечно, очень низкий уровень. Ленин гордился осереднячиванием, а беднотой-то и нечего было гордиться. Надо было поднимать. Вы понимаете, выход, НЭП. К НЭПу перешел испуганный большевизм, боясь потерять политическую власть. Им пришлось отступить в экономике больше, чем в политике. В политике однопартийный режим сохранился и т. д. Вот. Что дал НЭП крестьянству? Разрешение торговать излишками и второе, очень важное, земельный кодекс. Который прекратил общинные переделы, кончилась общинная революция, которая со 1902 до 1922 года — 20 лет длилась, и на три севооборота он мог быть пользователем, распоряжаться, т. е. не делили каждый год землю. Он мог на ней сосредоточиться, крестьянин. А дальше чуть-чуть поднявшись, он понял, что невыгодны эквиваленты — теперь рубль стоил не 90 сельхозкопеек, как до революции — ножницы 10 %, а 50 копеек. Теперь ему всех ценностей в два раза больше надо было отдать за качество товаров куда хуже, потому что не многоукладная экономика дореволюционная, а двухсекторная. Бедняцко-середняцкая, натурально-потребительская, и государственная…

Млечин: Т. е. бедняцкие хозяйства хлеба не давали, только себя кормили?

Рогалина: 10 %. Один мешок из 10 они везли. Все. И уперлась вся наша индустриализация замысленная в том, что экспорт-импорт не получался. Каждый год планы большие строили — государство контролировало земельные цены, хлебные цены назначало. И каждый год срывались они, потому что крестьянам мануфактуры, ситец, то, сё, то, что не дает промышленность, пришлось покупать там, привозить сюда и никак не получалась индустриализация.

Млечин: Нина Львовна, правильно ли я понимаю, что коллективизация и раскулачивание были, говоря современным языком, процедурой ускоренного банкротства? Т. е. забрали у крестьян сразу весь хлеб…

Рогалина: Да, да.

Млечин: …его продали и на эти деньги купили оборудование.

Рогалина: Ну, разобравшись со своими политическими противниками, Сталин послал НЭП к черту, буквально. А колхозы явились единственным инструментом, они были непроизводительны, неинтересны и туда шли активисты и беднота, и ничего они не давали, как Николай Алексеевич нам сказал. Но их можно было контролировать. Разве можно было 24 миллиона крестьянских хозяйств заставить сдавать хлеб, так или иначе?

Млечин: Т. е. колхозы были просто методом ограбления крестьянства…

Рогалина: Ограбления.

Млечин: …ежегодного.

Рогалина: Причем, я сейчас заканчиваю, это была многоходовка сталинская раскулачивания. Изымались из деревни все, кто противился коллективизации, их имущество шло в основные фонды этих жалких мелких колхозов, малопроизводительных. А рабочая сила людская — на севера, в рудники…

Сванидзе: Ваше время истекло. Спасибо. Благодарю вас.

Млечин: Благодарю вас.

Сванидзе: Все понятно. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Сторона защиты, вопрос свидетелю обвинения.

Кургинян: В данном случае больше всего я благодарен и опять не в порядке такой, так сказать, театрализованной полемики, а всерьез, Леониду Млечину, который сказал, что, так сказать, вот это все быстро взяли, забрали и на эти деньги купили оборудование. Я хочу только подчеркнуть, и все это понимают. Все. Это называется «большой прыжок» или как угодно еще, хорошо это или нет — не будем обсуждать, я только хочу обратить внимание собравшихся, что на эти деньги купили оборудование, а не дворцы по всему миру! Да? Вот не виллы, дворцы, не яхты в 100 метров и больше. На эти деньги купили оборудование. Теперь у меня возникает один вопрос. Скажите, пожалуйста, на какие другие деньги можно было быстро и в таких количествах купить оборудование в 1929 году, когда начался мировой кризис?

Рогалина: Можно ответить?

Кургинян: Да. Если можно.

Рогалина: Да не на какие. Потому что пушнина давала меньше, лесозаготовок еще нет…

Кургинян: Спасибо. Я не просто, я с большим удовольствием слушаю все, что вы говорите, потому, что это компетентно. И мне больше ничего не нужно. Вы дали свою позицию.

Рогалина: Да, но хоть бы вы дали сказать.

Кургинян: Вы сказали мне, что «ни на какие».

Рогалина: Да.

Кургинян: И это правда. Главные товары у нас сегодня…

Рогалина: А зачем нужно было экспортировать?

Млечин: Дайте свидетелю договорить.

Кургинян: …нефть и газ, а тогда было зерно. Правда?

Сванидзе: Сергей Ервандович, свидетель, по-моему, готов ответить.

Рогалина: Вот никакой опасности мировой войны в это время для страны не было. Это доказано. Новейшие документы показали. Ни в 1927 году, когда ухудшились отношения с Англией и с Китаем, ни в 1929 году не было военной угрозы. Ее нагнетала правящая сталинская верхушка, чтобы побить троцкистов.

Кургинян: Вы знаете, можно сказать, что вот это уже, ну, другая профессия…

Рогалина: А народ все слушал…

Кургинян: …другой сектор. Я знаю очень много историков, включая академиков, которые считают иначе.

Рогалина: Да нет, ну…

Кургинян: Это бесконечная дискуссия. Была или нет. Они считали, что была. Они заявили: «Нам надо развиваться стремительно, иначе нас сомнут». Назвал ли Сталин 10 лет этого развития? Да или нет?

Рогалина: Да, он говорил, что…

Кургинян: «Нам надо за 10 лет преодолеть отставание»…

Рогалина: …да, отставание…

Кургинян: Теперь скажите, пожалуйста, все эти преодоления, все эти модернизации, как сейчас модно говорить, с переходом от традиционного общества к индустриальному, они где-нибудь в мире были не жестокими к тому времени? Вот издержки огораживания или германские действия по активному сгону с земель, или промышленный переворот в Англии, или разгром крестьянских кооперативов в Чили — были ли они безыздержечными?

Рогалина: Ну, не так жестоко. Везде были издержки, но такие, чтобы уничтожить в раскулачивании и в голоде миллионы людей самых производительных, ни за что, и детей…голод… умирали…

Кургинян: Ну, мы вот знаем, что большой голод царской эпохи, унес там 2 миллиона, а этот унес 3…

Рогалина: Нет, нет, не надо. 1891 год.

Сванидзе: Если у вас есть еще вопрос… Время истекло.

Кургинян: Да, я хочу свое время, извините, я хочу…

Сванидзе: Время, время истекло. Позиции понятны. Сторона защиты, сторона защиты, ваш свидетель.

Кургинян: Мой тезис в данном случае заключается в следующем. Все, что произошло в ходе коллективизации, ужасно. Но тезис, я все время хочу обратить внимание всех собравшихся, совершенно в другом — является ли это беспочвенной авантюрой или трагической, ужасной необходимостью? И здесь вопрос состоит в следующем: да, отвечаю я, это является трагической, ужасной необходимостью, никто в мире никогда за 10 лет не переходил из аграрного уклада в индустриальный.

Надо ли в него переходить? — это отдельный вопрос. Нужно ли было переходить за 10 лет или нет — это шла дискуссия. В этой дискуссии был узловой пункт — 1929 год. Политические силы, руководившие страной, находились в пределах определенной идеологии. Эта идеология говорила о том, что если мировой кризис существует, то следом за ним следует либо мировая революция, либо фашистская диктатура. С этого момента все расстановки сил изменились. Не потому изменились, что шла только циничная политическая борьба — циничная политическая борьба идет всегда. Они изменились еще и по этой причине — по причине начала этого мирового кризиса, который одновременно стал и кризисом товарных цен на зерно. И есть такое название «советский демпинг» — мы продавали это зерно не просто, мы продавали его по дешевым ценам.

Теперь я хотел бы спросить Николая Харитонова — с вашей точки зрения, была ли трагическая осмысленность в случившемся? Понимаете, я — человек городской, я крестьян изнутри не знаю, с вашей точки зрения, в этом была осмысленность или нет?

Харитонов: Если говорить о событиях 1929-30 гг. и о начале Первой пятилетки, все было и происходило осмысленно. Прекрасно понимали, Сталин и руководство партии в то время, когда Гитлер пришел в 1933 году к власти, он прекрасно понимал, что войны не миновать. Не миновать.

Сванидзе: Я прошу прощения, можно вопрос?

Харитонов: Да.

Сванидзе: К свидетелю, Николай Михайлович, уточняющий. Вы только что совершенно правильно сказали, что Гитлер пришел к власти в 1933 году. Мы сейчас с вами обсуждаем период несколько более ранний…

Харитонов: Мы уже поднимаемся — 29, 30, 31 год…

Сванидзе: Значит, в 29-м году Гитлер был не у власти.

Кургинян: Вопрос заключается в…

Харитонов: 29 год — начало Первой пятилетки. Если говорить конкретно о крестьянстве, в первые годы пятилетки крестьянство получило более двух с половиной тысяч машинно-тракторных станций. Кредитных ресурсов полтора миллиарда рублей.

Кургинян: Вот я хочу доуточнить. Поскольку вы отвечали на вопрос, так сказать, судьи, то время было остановлено. А теперь я хочу доуточнить. Скажите, пожалуйста, в 1929 году партия предсказывала приход фашистов и начала готовиться?

Сванидзе: 20 секунд я вам прибавляю.

Харитонов: Тогда было все видно невооруженным глазом. События, которые наступили по сути дела…

Кургинян: Предсказание такое было?

Харитонов: в 33 году.

Кургинян: Оно сбылось?

Харитонов: Сбылось. И видно было невооруженным глазом.

Кургинян: Благодарю вас.

Сванидзе: Спасибо. Пожалуйста, сторона обвинения вопрос к свидетелю защиты.

Млечин: Николай Михайлович, будьте любезны, вот по оценкам современных ученых, коллективизация и раскулачивание унесли в общей сложности от пяти до восьми миллионов жизней российских, большей частью крестьян. Вы считаете это нормальной ценой за коллективизацию, за обобществление сельского хозяйства?

Харитонов: Даже потеря одной жизни — это трагедия, это плохо для семьи, для страны, для родных и близких и т. д. Да, цена чудовищная, может быть, по большому счету, с позиций сегодняшних … вот сегодняшнего времени, колоссальная. Как было избежать этой ситуации? К сожалению, мы сегодня не можем послушать тех людей, которые делали это. Те люди, которые пострадали от этих действий, к сожалению, ну, в лучшем случае может быть те, кто были очень маленькие, они ничего вразумительного сегодня сказать не могут.

Млечин: Могут, могут. Профессор вполне вразумительно рассказал о том, как поступали с семьями… очень вразумительно рассказал, доступно.

Харитонов: Но я вам могу сказать и другое, я вам могу сказать и другое, что это была жизненная необходимость для того, чтобы не потерять больше.

Млечин: Николай Михайлович, извините, я хочу уточнить, вы считаете, что это была жизненная необходимость? От пяти до восьми миллионов человек ничего, что погибли, это была жизненная необходимость, правильно?

Харитонов: Никто в программу… Никто в программу коллективизации эти цифры не закладывал.

Млечин: Нет, нет, но вы сейчас говорите, что это была жизненная необходимость.

Харитонов: Не закладывал.

Млечин: Вот правильно? Деваться было некуда.

Харитонов: Видимо, была ситуация такова, что этого не смогли избежать.

Млечин: То есть ничего, что погибли от пяти до восьми миллионов человек, не страшно?

Харитонов: Сожалеем, сожалеем, и вы сожалеете…

Млечин: Но цель того стоила, да?

Харитонов: …и мы сожалеем.

Млечин: Николай Михайлович, но стоило того, да?

Харитонов: Никто не закладывал такие расценки. Никто.

Млечин: Николай Михайлович, если бы вы тогда знали, что это будет стоить от пяти до восьми миллионов человек, вы бы решились на это пойти?

Харитонов: Я думаю, ни один нормальный человек не решился бы.

Млечин: Благодарю вас.

Сванидзе: Спасибо. Теперь каждой из сторон предоставляется минута для короткого заключительного слова по сегодняшнему дню слушаний, потому что мне подсказывает ситуация, что необходимо еще один день слушаний назначить. Поэтому по сегодняшнему дню заключительное слово. Пожалуйста, сторона защиты.

Кургинян: Я в данном случае хотел бы выступить на стороне обвинения. Присоединиться…

Сванидзе: Это ваше право, Сергей Ервандович.

Кургинян: …к обвинению и выступить на этой стороне. Я обвиняю, я обвиняю тех, кто осуществил эти трагические жертвы! Я обвиняю тех, кто осуществил промышленный переворот Англии в ХVII и XIX веке, негативным побочным следствие которого стал рост детской смертности в Англии на 260 % и смертность в работных домах 20–30 %.

Я обвиняю, генерала Ли и генерала Гранта, которые уничтожили миллионы своих людей, для того, чтобы упразднить рабовладельческую систему и перевести Соединенные Штаты в индустриальную фазу.

Я обвиняю тех в Германии, кто со второй половины XVIII века проводил активный сгон крестьян с земли, в результате чего погибли миллионы и миллионы людей.

Я обвиняю английскую аристократию, буржуазию в том, что она осуществляла определенные формы ликвидации общинных земель, и это породило 10 или 15 миллионов смертей.

Сванидзе: Ваше время…

Кургинян: Я обвиняю всех их и обвиняю вместе с ними тех, кто погубил у нас миллионы людей. Но это называется цена перехода к модернизации. Это не абсурд. Эти люди погибли, ваши родственники — все, погибли не зря! Я хочу сказать только одно, слышите? Они погибли не зря! У вашей истории есть смысл. Это все, что я хочу сказать!

Сванидзе: Спасибо, Сергей Ервандович. Пожалуйста, сторона обвинения.

Млечин: Мой достопочтенный коллега перечислил страны, в которых тоже переходили от одного уклада к другому. Но разница состоит в том, что все эти страны уже давным-давно кормят свое население и экспортируют хлеб и продовольствие. А, к сожалению, и я еще раз повторю то, с чего мы начали, через 40 и через 50 лет после коллективизации ни одна из целей, поставленных перед началом коллективизации, не была исполнена.

Это не привело к подъему сельского хозяйства. А привело к его гибели, к его уничтожению, к тому, что Россия перестала себя кормить и не могла себя кормить на протяжении многих десятилетий. К сожалению, эти люди погибли, это были несчастные жертвы большевистского режима, которое пришло-то к власти с ненавистью к деревне. Большевистская партия ненавидела деревню. Сталинское руководство видело в деревне внутреннюю колонию, из которой черпали рабочих для строек и ресурсы для того, чтобы что-то закупать. Это привело к гибельной для нашей страны ситуации.

Благодарю Вас, Ваша Честь.