ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ВНУТРЕННЕЕ СОСТОЯНИЕ РУССКОГО ОБЩЕСТВА В ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ

Значение князя. – Дружина, ее отношение к князю и к земле. – Бояре, мужи, гриди, огнищане, тиуны, отроки. – Городовые и сельские полки. – Тысяцкий. – Способы ведения войны. – Городское и сельское народонаселение. – Рабы. – Русская Правда. – Нравы эпохи. – Обычаи. – Занятие жителей. – Состояние религии. – Монашество. – Управление и материальные средства церкви. – Грамотность. – Песни. – Определение степени норманского влияния.

Мы видели в начале нашего рассказа, как среди северных племен явился князь, призванный для установления наряда в земле, взволнованной родовыми усобицами; теперь предстоит нам вопрос: в каких же отношениях нашелся призванный к призвавшим, как определилось значение князя? Для решения этого вопроса мы должны обратиться к понятиям племен, призвавших власть. Летописец прямо дает знать, что несколько отдельных родов, поселившись вместе, не имели возможности жить общею жизнию вследствие усобиц; нужно было постороннее начало, которое условило было возможность связи между ними, возможность жить вместе; племена знали по опыту, что мир возможен только тогда, когда все живущие вместе составляют один род с одним общим родоначальником; и вот они хотят восстановить это прежнее единство, хотят, чтобы все роды соединились под одним общим старшиною, князем, который ко всем родам был бы одинаков, чего можно было достичь только тогда, когда этот старшина, князь, не принадлежал ни к одному роду, был из чужого рода. Они призвали князя, не имея возможности с этим именем соединять какое-либо другое новое значение, кроме значения родоначальника, старшего в роде. Из этого значения князя уяснится нам круг его власти, его отношения к призвавшим племенам. Князь должен был княжить и владеть по буквальному смыслу летописи; он думал о строе земском, о ратях, об уставе земском; вождь на войне, он был судьею во время мира; он наказывал преступников, его двор – место суда, его слуги – исполнители судебных приговоров; всякая перемена, всякий новый устав проистекал от него; так, Владимир, по предложению епископов, а потом епископов и старцев, делает постановление относительно вир; Ярослав дает грамоты новгородцам – Правду и устав относительно податей; князь собирает дань, распоряжается ею. Но если круг власти призванного князя был такой же, какой был круг власти у прежнего родоначальника, то в первое время на отношениях князя к племенам отражалась еще вся неопределенность прежних родовых отношений, которой следствия мы увидим после в отношениях городовых общин к князю, о чем и будет речь в свое время. Теперь же мы должны обратиться к вопросу: что стало с прежними родоначальниками, прежними старшинами, князьями племен? Соединение многих родов в одно целое, во главе которого стоял один общий князь, необходимо должно было поколебать значение прежних старшин, родоначальников; прежняя тесная связь всех родичей под властию одного старшины не была уже теперь более необходима в присутствии другой – высшей, общей власти. Само собой разумеется, что это понижение власти прежних родоначальников происходило постепенно, что те члены родов, которым, по известным счетам, принадлежало старшинство, долгое время пользовались еще большим уважением и представительством; так долго мы видим городских старцев на первом плане во всех важных случаях; они решают дела на вече, с ними советуется князь. Но в конце рассмотренного периода жизнь общественная получила уже такое развитие, что необходимо условливала распадение родов на отдельные семьи, причем прежнее представительное значение старшин в целом роде исчезает, и когда князю нужно объявить, предложить что-нибудь городу, то собираются не одни старцы, собирается целый город, является общенародное вече. Первое общенародное вече мы видим в Новгороде, когда князю Ярославу нужно было объявить гражданам о смерти Владимира и поведении Святополка. Те исследователи, которые предполагают долговременное существование прежних славянских князей или родоначальников, и те, которые предполагают переход этих старшин в бояр с земским значением, забывают, что родовой быт славянских племен сохранился при своих первоначальных формах, не переходя в быт кланов, где старшинство было уже наследственно в одной линии, переходило от отца к сыну, тогда как у наших славян князь долженствовал быть старшим в целом роде, все линии рода были равны относительно старшинства, каждый член каждой линии мог быть старшим в целом роде, смотря по своему физическому старшинству: следовательно, одна какая-нибудь линия не могла выдвинуться вперед перед другими, как скоро родовая связь между ними рушилась; ни одна линия не могла получить большого значения по своему богатству, потому что при родовой связи имение было общее; как же скоро эта связь рушилась, то имущество разделялось поровну между равными в правах своих линиями; ясно, следовательно, что боярские роды не могли произойти от прежних славянских старшин, родоначальников, по ненаследственности этого звания; если старшина рода переходил в дружину княжескую, то он сохранял свое родовое значение только при жизни, сын его не наследовал этого значения, оно переходило к какому-нибудь четвероюродному дяде его, и если он выделялся из рода, то доля имущество его была равна доле каждого другого родича. Вот почему славянские князья исчезают с приходом князей варяжских: нельзя искать их и в боярах по той же самой причине, т. е. потому, что достоинство старшин у славян не было наследственным в одной родовой линии. Отсюда объясняется и т явление, что в следующем периоде мы увидим непосредственные отношения князей к городскому народонаселению, к общине. Место князя во время его отсутствия или в тех городах, где князь не жил, заступал посадник, муж из дружины княжеской. Этот наместник княжеский, в мнении народа, не заменял вполне князя, уважения и послушания к нему было меньше и на войне, и в мире, следовательно, цель установления наряда достигалась не вполне; отсюда стремление иметь своего князя, замечаемое в Новгороде.

Не должно думать, чтобы во все продолжение периода отношения племен к князю были всегда и везде одинакие. Сознание о необходимости нового порядка вещей, власти одного общего князя из чужого рода явилось на севере; северные племена призвали князя как нарядника; здесь, следовательно, новый порядок вещей должен был приняться и развиться преимущественно; здесь должно было начаться определение княжеских отношений; вот почему в Новгороде мы видим и некоторое движение вследствие этого начавшегося определения. Потом местопребывание князя переносится на юг, в Киев; на севере остаются посадники до самого Владимира. Мы видим, что большему влиянию княжеской власти подчинена сначала только озерная Новгородская область и потом довольно узкая полоса земли по берегам Днепра, где в городах Смоленске и Любече еще со времен Олега сидели мужи княжие. Отношения к князю племен, живших далее к востоку и западу от Днепра, как видно, ограничивались вначале платежом дани, для собирания которой сам князь с дружиною ездил к ним. По свидетельству Константина Багрянородного, русские князья с своею дружиною выходили из Киева при наступлении ноября месяца и отправлялись на полюдье или уезжали в земли подчиненных им племен славянских и там проводили зиму. Обычай полюдья удержался надолго после: князь объезжал свою волость, вершил дела судные, оставленные до его приезда и брал дары, обогащавшие казну его. Такой обычай княжеских объездов для вершения судебных дел необходимо условливается самым состоянием юного общества: так, мы встречаем его в древней скандинавской и в древней польской истории; ясно, следовательно, что – это обычай общий, а не частный скандинавский, принесенный варягами в Русь. Любопытно, что в приведенном свидетельстве Багрянородного, полюдье отделено от зимнего пребывания князя и дружины его у славянских племен: из этого различия видно уже, что к некоторым ближайшим и более подчиненным племенам князь отправлялся для суда, к другим же, отдаленнейшим – только для собрания дани мехами и другими сырыми произведениями, составлявшими предмет заграничной торговли; что князь сам ходил за данью к племенам, это ясно показывает предание о судьбе Игоря у древлян. Более отдаленные племена принуждены были платить дань русскому князю и платили ее тогда, когда тот приходил за нею с войском; но этим, как видно, и ограничивались все отношения; племена еще жили по-прежнему, особными родами, каждый род имел своего старшину или князя, который владел у него, судил и рядил; у древлян были свои князья в то время, когда они платили дань киевскому князю; из этих князей один был Мал, которого они прочили в мужья Ольге.

Дань, за которою ходил сам князь, была первоначальным видом подчиненности племени одной общей власти, связи с другими соподчиненными племенами. Но при таком виде подчиненности сознание об этой связи, разумеется, было еще очень слабо: племена платили дань и козарам, и все оставались по-прежнему в разъединении друг с другом. Гораздо важнее для общей связи племен и для скрепления связи каждого племени с общим средоточием была обязанность возить повозы, обязанность, вследствие которой сами племена должны были доставлять дань в определенное князем место, ибо с этим подчиненность племен, участие их в общей жизни принимали более деятельный характер. Но еще более способствовала сознанию о единстве та обязанность племен, по которой они должны были участвовать в походах княжеских на другие племена, на чужие народы: здесь члены различных племен, находившихся до того времени в весьма слабом соприкосновении друг с другом, участвовали в одной общей деятельности под знаменами русского князя, составляли одну дружину; здесь наглядным образом приобретали они понятие о своем единстве и, возвратясь домой, передавали это понятие своим родичам, рассказывая им о том, что они сделали вместе с другими племенами под предводительством русского князя. Наконец, выходу племен из особного, родового быта, сосредоточению каждого из них около известных центров и более крепкой связи всех их с единым, общим для всей земли средоточием способствовало построение городов князьями, умножение народонаселения, перевод его с севера на юг.

Мы коснулись непосредственного влияния княжеской власти на образование юного общества, но это влияние сильно обнаружилось еще посредством дружины, явившейся вместе с князьями. С самого начала мы видим около князя людей, которые сопровождают его на войну, во время мира составляют его совет, исполняют его приказания, в виде посадников заступают его место в областях. Эти приближенные к князю люди, эта дружина княжеская могущественно действует на образование нового общества тем, что вносит в среду его новое начало, сословное, в противоположность прежнему родовому. Является общество, члены которого связаны между собою не родовою связью, но товариществом; дружина, пришедшая с первыми князьями, состоит преимущественно из варягов, но в нее открыт свободный доступ храбрым людям из всех стран и народов, преимущественно, разумеется, по самой близости, туземцам; с появлением дружины среди славянских племен для их членов открылся свободный и почетный выход из родового быта в быт, основанный на других, новых началах; они получили возможность, простор развивать свои силы, обнаруживать свои личные достоинства, получили возможность личною доблестию приобретать значение, тогда как в роде значение давалось известною степенью на родовой лестнице. В дружине члены родов получали возможность ценить себя и других по степени личной доблести, по степени той пользы, какую они доставляли князю и народу; с появлением дружины должно было явиться понятие о лучших, храбрейших людях, которые выделились из толпы людей темных, неизвестных, черных; явилось новое жизненное начало, средство к возбуждению сил в народе и к выходу их; темный, безразличный мир был встревожен, начали обозначаться формы, отдельные образы, разграничительные линии.

Обозначив влияние дружины вообще, мы должны обратиться к вопросу: в каком отношении находилась она к князю и к земле? Для легчайшего решения этого вопроса сравним отношения дружины к князю и земле на западе и те же самые отношения у нас на Руси. На западе около доблестного вождя собиралась толпа отважных людей с целию завоевания какой-нибудь страны, приобретения земель во владение. Здесь вождь зависел более от дружины, чем дружина от него; дружина нисколько не находилась к нему в служебных отношениях, вождь был только первый между равными: «Мы избираем тебя в вожди, – говорила ему дружина, – и куда поведет тебя твоя судьба, туда пойдем и мы за тобою; но что будет приобретено общими нашими силами, то должно быть разделено между всеми нами, смотря по достоинству каждого», и проч. И действительно, когда дружина овладевала какою-нибудь страною, то каждый член варварского ополчения приобретал участок земли и нужное количество рабов для его обработания. Но подобные отношения могли ли иметь место у нас на Руси с призванием князей? Мы видели, что князь был призван северными племенами, как нарядник земли; в значении князя известной страны он расширяет свои владения; с ним приходит дружина, которая постоянно наполняется новыми членами, пришельцами и туземцами; но ясно, что эти дружинники не могут иметь значения дружинников западных: они не могли явиться для того, чтобы делить землю ими не завоеванную, они могли явиться только для того, чтобы служить князю известных племен, известной страны; те из них, которые приходили за тем, чтоб получать города и села, как например Аскольд и Дир, обманывались в своей надежде и отправлялись искать лучшего в другом месте. Рюрик раздает города мужам своим; Олег сажает мужей своих в занятых им городах – Смоленске и Любече: они здесь начальники отрядов, они заступают место князя; но при этом должно строго отличать характер правительственный от характера владельческого; мы и после будем постоянно видеть везде княжих посадников, наместников, но везде только с характером правительственным. С другой стороны, если князь с дружиною покорял новые племена, то это покорение было особого рода: покоренные племена были рассеяны на огромном пустынном пространстве; волею или неволею соглашались они платить дань – и только, их нельзя было поделить междучленами дружины; мы знаем, как покорял Олег племена: одни добровольно соглашались платить ему дань, какую прежде платили козарам, на других накладывал он дань легкую; некоторых примучивал, т. е., силою заставлял платить себе дань, но опять только дань. Большое различие, когда дружина займет страну цивилизованного народа, покрытую городами и селениями, или когда займет страну пустынную, редко населенную, построит острожек и станет ходить из него к племенам за мехами. Земли было много у русского князя, он мог, если хотел, раздавать ее своим дружинникам, но дело в том, выгодно ли было дружинникам брать ее без народонаселения; им гораздо выгоднее было остаться при князе, ходить с ним за добычею на войну к народам еще не покоренным, за данью к племенам подчиненным, продавать эту дань чужим народам, одним словом, получать от князя содержание непосредственно.

Замечено было, что князья принимали в свою дружину всякого витязя, из какого бы народа он ни был: так, между послами Игоря мы встречаем ятвяга; Святослав отовсюду собирал воинов многих и храбрых; Владимир выбрал из наемных варягов мужей добрых, смысленных и храбрых и роздал им города; северные саги говорят о знатных витязях скандинавских, которые служили в дружинах наших князей; каждый пришлец получал место смотря по своей известности; в древних песнях наших читаем, что князь встречал неизвестных витязей следующими словами: «Гой вы еси, добры молодцы!/ Скажитеся, как вас по имени зовут:/ А по имени вам мочно место дать,/ По изотчеству можно пожаловати».

В сагах читаем, что при Владимире княгиня, жена его, имела такую же многочисленную дружину, как и сам князь: муж и жена соперничали, у кого будет больше знаменитых витязей; если являлся храбрый пришлец, то каждый из них старался привлечь его в свою дружину. Подтверждение этому известию находим также в наших старинных песнях: так Владимир, посылая богатыря на подвиг, обращается к нему с следующими словами: «Гой еси, Иван Годинович!/ Возьми ты у меня, князя, сто человек/ Русских могучих богатырей,/ У княгини ты бери другое сто».

Чем знаменитее был князь, тем храбрее и многочисленнее были его сподвижники; каков был князь, такова была и дружина; дружина Игорева говорила: «Кто с морем советен», и шла домой без боя; сподвижники Святослава были все похожи на него: «Где ляжет твоя голова, там и все мы головы свои сложим», – говорили они ему, потому что оставить поле битвы, потерявши князя, считалось ужасным позором для доброго дружинника. И хороший вождь считал постыдным покинуть войско в опасности; так, во время похода Владимира Ярославича на греков тысяцкий Вышата сошел на берег к выброшенным бурею воинам и сказал: «Если буду жив, то с ними; если погибну, то с дружиною». Было уже замечено, что дружина получала содержание от князя – пищу, одежду, коней и оружие; дружина говорит Игорю: «Отроки Свенельдовы богаты оружием и платьем, а мы босы и наги; пойдем с нами в дань». Хороший князь не жалел ничего для дружины: он знал, что с многочисленными и храбрыми сподвижниками мог всегда приобресть богатую добычу; так говорил Владимир и давал частые, обильные пиры дружине; так, о сыне его Мстиславе говорится, что он очень любил дружину, имения не щадил, в питье и пище ей не отказывал. Летописец, с сожалением вспоминая о старом времени, говорит о прежних князьях: «Те князья не собирали много имения, вир и продаж неправедных не налагали на людей; но если случится правая вира, ту брали и тотчас отдавали дружине на оружие. Дружина этим кормилась, воевала чужие страны; в битвах говорили друг другу: „Братья! Потянем по своем князе и по Русской земле!“ Не говорили князю: „Мало мне ста гривен“; не наряжали жен своих в золотые обручи, ходили жены их в серебре; и вот они расплодили землю Русскую». При такой жизни вместе в братском кругу, когда князь не жалел ничего для дружины, ясно, что он не скрывал от нее своих дум, что члены дружины были главными его советниками во всех делах; так, о Владимире говорится: «Владимир любил дружину и думал с нею о строе земском, о ратях, об уставе земском». Святослав не хочет принимать христианства, потому что дружина станет смеяться. Бояре вместе с городскими старцами решают, что должно принести человеческую жертву; Владимир созывает бояр и старцев советоваться о перемене веры.

Из приведенных известий видно, что одни бояре, одни старшие члены дружины были советниками князя: два последние известия ограничивают первое, показывают, с какою дружиною думал Владимир. Как же разделялась дружина, как назывались младшие ее члены, не бояре? Для означения отдельного члена дружины, дружинника, без различия степеней, употреблялось слово муж. Муж, мужи – значило человек, люди, но преимущественно с почетным значением: муж с притяжательным местоимением, относящимся к князю, означал дружинника: муж свой, муж его. Но, как видно, слово «муж» имело и более тесное значение, означало дружинников второго разряда, низших, младших членов дружины, в противоположность боярам; это видно из следующего места летописи, хотя относящегося к позднейшему времени. Князь Игорь северский, попавшись в плен к половцам, так горюет об истреблении своего войска: «Где бояре думающие, где мужи храборствующие, где ряд полчный?» Итак, бояре были лучшие, старшие в дружине, советники, думцы князя по преимуществу; мужи были воины по преимуществу; другое более определенное название для этого разряда дружинников было гриди, гридь, гридьба, что означает также сборище, толпу, дружину. Комната во дворе княжеском, где собиралась дружина, называлась гридницею: так говорится о Владимире: «Он учредил на дворе в гриднице пиры, куда приходили бояре и гриди, соцкие и десяцкие, и нарочитые мужи, при князе и без князя». Мужи княжие, жившие по городам, занимавшие там разные должности, в отличие от бояр, живших при князе, в стольном его городе, назывались уменьшительным – болярцы. В Русской Правде и в Новгородской летописи мы встречаем название огнищанина, подававшее повод к различным объяснениям. Единственное средство объяснить это название – посмотреть, как оно заменяется в других списках Правды и в других летописях; в других списках Правды оно заменяется постоянно выражением: княж муж, и в этом значении противополагается смерду; в летописи Новгородской читаем: «Позвал (Ростислав) новгородцев на поряд: огнищан, гридь». В другой, не новгородской летописи читаем: «Князь Мстислав, собрав ростовцев – боляр, гридьбу». Следовательно, то, что в Новгороде были огнищане, в других местах были бояре, т. е. старшие члены дружины, которых место прежде гридей; при этом должно заметить, что название огнищанин было обширнее, чем боярин: огнищанин некоторых списков Правды совмещает мужа княжа и тиуна княжа других списков, а потому и в Новгороде существовало также название боярин. Объяснение того, почему огнищанин соединял и боярина и тиуна княжа, равно как объяснение корня слову огнищанин найдем также в Русской Правде, здесь читаем: «За убийство тиуна огнищного и конюшего платить 80 гривен». Если тиун конюший означает смотрителя за конюшнею княжескою, то тиун огнищный должен означать смотрителя за огнищем или домом княжеским; огнищанин же должен означать человека, который живет при огнище княжеском, домочадца княжеского, человека, близкого к князю, его думца, боярина, в переводе на наши понятия, придворного человека. Объяснением слова огнищанин служит также позднейшее – дворянин, означающее человека, принадлежащего ко двору, дому княжескому, а не имеющего свой двор или дом, следовательно, и под огнищанином нет нужды разуметь человека, имеющего свое огнище. Эти-то домочадцы или огнищане княжеские имели то преимущество пред остальным народонаселением, что за их голову убийца платил двойную пеню, или виру, именно 80 гривен вместо 40. Под огнищанином разумелся только муж княж высшего разряда, боярин, думец княжеский, но не гридь, не простой член дружины, который собственно не принадлежал к огнищу или двору княжескому. К огнищанам, как видно из Правды, принадлежал тиун княж, но не вообще, а только огнищный и конюший. Тиун в готском переводе Библии Улфилы является в форме dius и в значении ??????? – домочадец, слуга, раб. Звание тиуна, как оно является в наших древних памятниках, можно означить словом «приставник», с неопределенным значением: приставник смотреть за домом, за конюшнею, за судом, за сбором доходов княжих, за селом княжим; тиуны могли быть у князя и у боярина; они могли быть и свободные, если примут на себя эту должность с рядом, но это было уже исключение. Сельский тиун княжий или ратайный, если был холоп, то за него положена была вира в 12 гривен, если же был свободный человек, но рядович, т. е. такой тиун, который, вступая в должность, не вошел в холопство, но порядился, вошел с рядом, то за такого вира была только в 5 гривен, потому что для князя было гораздо важнее потерять своего холопа, чем вольного рядовича; те же самые виры брались за тиунов холопей и рядовичей боярских. Вообще князь увеличивал виру за своего служителя, смотря по важности последнего. Что касается до отроков князя, то они составляли его домашнюю прислугу; они, по летописям, служат за столом князю и гостям его; убирают вещи по княжому приказу; князь посылает их с поручениями и т. п.

Кроме дружины войско составлялось также из жителей городов и сел, набиравшихся по случаю похода: эти полки явственно отличаются от дружины под именем воинов (воев) в тесном смысле; так, читаем в рассказе о убиении святого Бориса: «Сказала ему отцовская дружина: „вот у тебя дружина отцовская и воины (вои)“». Другое место, из которого также виден двойственный состав княжеского войска, встречаем в рассказе о походе Владимира Ярославича на греков: «Прочие воины Владимира были выкинуты на берег, числом 6000, и хотели возвратиться в Русь, но не пошел с ними никто из дружины княжеской». Но мы не должны ожидать от летописца постоянно резкого различия в названиях – дружина и вои: если он говорит, что князь взял с собою много воев из разных племен, то он не прибавит, что он взял с собою дружину и воев: подразумевается, что дружина должна идти с князем, и в таких случаях везде дружина включается в число воев; с другой стороны, от дружины не было производного дружинник, дружинники, и потому вместо этого производного употреблялось также вои; вои значило вообще все военные, вооруженные люди. Наоборот, дружина означала в обширном смысле совокупность всех военных, вооруженных людей, войско, и в тесном смысле – приближенных к князю людей, которых военное дело было постоянным занятием. Это двоякое значение дружины всего виднее в рассказе о войне Мстислава тмутараканского с Ярославом: «Мстислав с вечера исполчил дружину и поставил северян в чело против варягов, а сам стал с дружиною своею по крылам… Мстислав, на другое утро увидя лежащие трупы северян и варягов, сказал: „Как не радоваться? Вот лежит северянин, вот варяг, а дружина моя цела“». Кроме собирательного дружина в смысле войска, армии, употреблялось еще слово «полк». Слово «дружина» имела еще не военное значение, в котором может переводиться словом: свои, наши, например древляне спросили Ольгу: «Где же наша дружина?», т. е. послы, которых они прежде отправили в Киев. Было сказано, что вои, т. е. недружина, набирались из народонаселения городского и сельского: так набирали войско из племен Олег, Игорь, Владимир; так Ярослав вывел против Святополка горожан новгородских и сельских жителей с их старостами. Видно и в этот период, как в последующий, князь объявлял о походе в городе народу, собравшемуся на вече; здесь решали выступить, и сельское народонаселение выступало по решению городового веча. Как видно, отец выходил в поход со старшими сыновьями, сколько бы их ни было, а младший (также взрослый уже) оставался дома для охранения семейства. По окончании похода войско, набранное из городского и сельского народонаселения, распускалось оно пользовалось добычею: князья выговаривали у побежденных дань в его пользу. Олег требует с греков по 12 гривен на ключ, т. е. на каждую лодку, без различия между дружиною и воями, набранными из разных племен. Дружина, разумеется, имела ту выгоду, что участвовала в ежегодных данях с греков и с своих племен, вообще во всех доходах княжеских. Ярослав, победив Святополка, наградил щедро помогших ему новгородцев, сельчан, однако, меньше, чем горожан: горожанин был сравнен с сельским старостою. Но ясно, что когда народонаселение призывалось не к далекой наступательной войне, а к защите своей земли от нападения врагов, например печенегов, то не могло быть речи о награждении; воины могли довольствоваться только добычею, если, прогнав врага, отбили обоз, брали пленников; дань с побежденных бралась и на долю убитых ратников и шла к их родственникам. Сельчане приходили в поход с своими старостами; горожане относительно военной службы разделялись, как видно, на десятки, сотни: таково было обыкновенно военное деление у народов. В летописи упоминаются десятские, сотские; без всякого сомнения, был высший начальник над этими отделами, долженствовавший носить соответственное название «тысяцкого»; этого названия мы не встречаем в дошедших до нас списках летописей в описываемое время, встречаем одно неопределенное название «воеводы»; но в следующем периоде мы встретим, что тысяцкий называется также воеводою, вследствие чего под воеводою первого периода можно разуметь тысяцкого. Тысяцкий, по соображении всех известий об этом сане, был воеводою земских, гражданских полков, выбиравшийся князем из дружины. Если Ян, сын Вышаты, был тысяцким в Киеве, в 1089 году, то нет сомнения, что отец его Вышата занимал ту же должность прежде, при Ярославе; подтверждение этому находим в летописи: в 1037 году послал Ярослав сына своего Владимира на греков и дал ему много войска, а воеводство поручил Вышате, отцу Янову; когда поднялась буря и прочие воины, т. е. земские полки, были выброшены на берег, то никто из дружины княжеской не хотел идти с ними; один Вышата вызвался: «Я пойду с ними, – сказал он: останусь жив – с ними вместе, погибну – вместе с своими (с дружиною)». Поступок Вышаты объяснится, если обратим внимание на то, что этот воевода был тысяцкий, что ему было поручено от князя воеводство над земскими полками, и он, по совести, не мог оставить их без предводителя. Из этого же известия видим, что земское ополчение нуждалось в предводителе из членов дружины.

При святом Владимире мы видим, что во время тяжкой оборонительной войны против печенегов князь отправился раз на север, чтобы набрать полки из тамошнего народонаселения, ходил по верховные вои, как говорится в летописи. Кроме дружины и земских полков, составленных из городского и сельского народонаселения, были еще наемные войска, составлявшиеся из варягов, печенегов и торков; варяги обыкновенно составляли пехоту, печенеги и торки – конницу; в борьбах северных князей с южными варяги нанимались первыми, печенеги – вторыми, следовательно, первым помогала Европа, вторым – Азия. Дружина Мстислава тмутараканского состояла из козар и касогов. Надобно заметить, что печенеги ни разу не дали победы князьям, нанимавшим их. Новгородцы и варяги дали торжество Владимиру над Ярополком, Ярославу – над Святополком; южно-русское, киевское, народонаселение не дало победы Святополку при Любече; но северское народонаселение дало торжество Мстиславу над варягами Ярослава, выдержавши натиск последних; при этом не забудем, что в пограничных северских городках со времен Владимира жили северные переселенцы. Дружина не могла быть многочисленна; дружина Игоря, если была даже многочисленна, то пострадала много от греческого похода, а потом, без сомнения большая часть ее ушла с Святославом; этот князь должен был кончить войну с греками по недостатку дружины, которой очень немного должно было возвратиться с Свенельдом в Киев; что у Ярополка было мало дружины доказывает также торжество Владимира. Ярослав перебил свою новгородскую дружину за варягов; киевская дружина должна была следовать за Святополком; нельзя предполагать, чтобы много ее осталось после поражений последнего; при Ярославе, следовательно, имел место новый набор дружины. Дружина жила при князе, другого постоянного войска не было, а между тем предстояла беспрестанная нужда в защите границ, угрожаемых врагами; для этого также нанимались варяги. Так, новгородцы со времен Олега держат «мира деля» отряд варягов, которым дают определенную сумму денег; после, как видно, этот отряд уже перестал набираться из варягов или по крайней мере исключительно из них и слывет под именем «гридей»; по скандинавским сагам известно, что изгнанник Олаф был у киевского князя начальником войска, посылаемого для защиты границ; такое значение имел, вероятно, ярл Рагнвальд на севере при Ярославе. Войска в битвах располагались обыкновенно тремя отделениями; большой полк, или чело, и два крыла; в челе ставили варягов-наемников; если не было наемников, то земские полки, а дружину – по крылам, сохраняя ее для решительного нападения. Когда река разделяла враждебные войска и ни одно из них не хотело первое переправиться, то употреблялись поддразнивания: так, Святополков воевода поддразнивал новгородцев, воевода Ярославов – польского Болеслава. Перед выступлением в поход трубили. Войска сходились (сступались) и расходились по несколько раз в битвах, в ожесточенных схватках брали друг друга за руки и секлись мечами. Было в обычае решать войны единоборством; боролись в собственном смысле слова, без оружия, схватывали друг друга руками и старались задушить противника или повалить, ударить им о землю. Естественно, что в пустынной, малонаселенной стране, наполненной непроходимыми лесами, болотами, озерами, реками, самый удобный путь для войск был водный; водою ходили на ближайшие племена славянские, на греков, на болгар, на мазовшан. Если говорится, что Святослав ходил в поход без возов, то разумеется, что в сухопутных походах обыкновенно возили возы с припасами и шатрами, потому что один Святослав с своими богатырями спал на открытом воздухе, подостлавши под себя конский потник и положивши седло под голову. Когда в поход шли на лодьях по рекам, то лошадей не брали, а конница, обыкновенно наемная, шла берегом; в сухопутных походах употреблялись лошади. Святослав спал на конском потнике, клал седло в головы, следовательно, он ходил в поход на лошади, равно как и вся дружина его; иначе трудно объяснить ту быстроту, с какою он, по летописцу, ходил на врагов. Во время сражения Ярополка с Олегом дрались на лошадях. В 1042 году Владимир Ярославич ходил на ямь на лошадях же. Но при этом очень вероятно, что русские, привыкши ходить в лодьях и биться пеши, не были отличными всадниками, как свидетельствуют византийцы. О трудностях сухопутных походов можно судить по тому, что нужно было гораздо заранее исправлять дороги и мостить мосты. Города брали с большим трудом, обыкновенно принуждали к сдаче голодом или хитростию: Ольга целый год стояла под Коростеном и взяла его только хитростию; Владимир осадил Ярополка в Родне, но не брал города, а полагался на голод и предательство Блуда. Владимир не мог взять Корсуня, грозился стоять три года и принудил жителей к сдаче, отнявши у них воду. Только раз Святославу удалось взять копьем (приступом) Переяславец Дунайский. Оружие состояло из мечей, копий, стрел, ножей, сабель, броней, щитов. Об камнестрельных машинах упоминает Иоакимова летопись в рассказе о сражении новгородцев с Добрынею при Владимире; но византийцы также упоминают о них. Употреблялись при войске знамена, или стяги.

Обратимся к остальному народонаселению, городскому и сельскому. Мы видели, что прежние города славянских племен были не иное что, как огороженные села, жители которых занимались земледелием. Это занятие всего более способствует сохранению родового быта: по смерти общего родоначальника сыновьям его и внукам выгодно поддерживать родовую связь, чтоб соединенными силами обрабатывать землю. Как же скоро среди народонаселения являются другие промыслы, мена, торговля, как скоро для членов рода является возможность избирать то или другое занятие по своим склонностям, является возможность посредством собственной, самостоятельной деятельности приобресть больше других членов рода, то с тем вместе необходимо должно являться стремление выделиться из рода для самостоятельной деятельности; следовательно, если в конце описываемого периода мы видим различные занятия, торговлю в городах, то необходимо должны предположить ослабление родового быта. Различие занятий и мена условливались уже тем, что среди городов явился новый элемент народонаселения – воинские отряды, дружины князей; в некоторых городах поселились князья, в других – мужи княжие с воинскими отрядами; этот приплыв народонаселения с средствами к жизни, но не промышленного само по себе, необходимо должен был породить торговлю и промышленность. Но заметим, что мы говорим все это о городах и именно о таких, где наиболее развивалась промышленность и торговля, в селах же и городах, сохранявших по-прежнему характер огороженных сел, без всякого сомнения, формы прежнего быта удерживались еще очень и очень долго. Ослаблению родового быта в новых городах, построенных князьями, содействовало то, что эти города обыкновенно наполнялись народонаселением, собранным из разных мест, преимущественно с севера; переселенцы эти были вообще доступнее для принятия новых форм быта, новых условий общественной жизни, чем живущее рассеянно, отдельными родами сельское народонаселение; в городах сталкивались чужеродцы, для которых необходимы были новые правительственные отношения, новая гражданская связь. Наконец, ослаблению и падению родового быта в городах вообще должно было много содействовать новое военное деление на десятки и сотни, над которыми поставлялись независимые от родовых старшин начальники – десятские, сотские; что эти начальники сохраняли свое влияние и во время мира, доказательством служит важное влияние, гражданское значение тысяцкого; эти новые формы соединения, новые чисто гражданские отношения необходимо должны были наносить удар старым нормам быта. Появление города пробуждало жизнь и в ближайшем к нему сельском народонаселении: в городе образовывался правительственный центр, к которому должно было тянуть окружное сельское народонаселение; сельчане, которые прежде раз в год входили в сношения с княжескою властию при платеже дани, теперь входили в сношения с нею гораздо чаще, потому что в ближайшем городе сидел муж княж, посадник; потом как скоро городское народонаселение получило другой характер, чем прежде, то между ним и окружным сельским народонаселением необходимо должна была возникнуть торговля вследствие различия занятий. С другой стороны, подле городов начали появляться села с народонаселением иного рода: князья, их дружинники и вообще горожане стали выводить деревни, населяя их рабами, купленными или взятыми в плен, также наймитами. Прибавим, что сосредоточению народонаселения около городов способствовало также церковное управление, учреждение в городах епископских кафедр, которым были подведомственны все церкви в окружности. Так посредством городов, этих правительственных колоний, наносился удар родовой особности, в какой прежде жили племена, и вместо племенных названий в конце периода мы встречаем уже областные, заимствованные от главных городов. Города в описываемый период упоминаются следующие: Новгород, Ладога, Белозерск, Изборск, Псков, Юрьев, Ростов, Ярославль, Муром, Суздаль, Смоленск, Полоцк, Любеч, Чернигов, Листвен, Городец, Переяславль, Родня, Вышгород, Белгород, Василев, Витичев, Искоростень, Овруч, Туров, Владимир Волынский, Курск, Тмутаракань, Перемышль, Червен и другие безыменные. Из этих городов Псков, Юрьев, Владимир Волынский, Ярославль достоверно построены князьями; многие из остальных, по всей вероятности, построены также ими; нет сомнения, что и, кроме означенных городов, некоторые, встречающиеся в позднейших известиях, получили начало в описываемый период.

В противоположность князю все остальное народонаселение носило название смердов. В Русской Правде все княжеское, княжие люди, княжая собственность постоянно противополагается смердьему. Но как в названии мужа и дружины, так и в названии смерда мы не можем с самого начала искать точности, определенности; смерд означал простого человека и, следовательно, это название могло употребляться относительно ко всякому высшему разряду; так, смерд противополагается мужу княжому; так, сельское народонаселение под именем смердов противополагается городскому. В противоположность мужу княжому простой человек назывался также людин. Вообще сельское народонаселение в описываемое время считалось ниже городского; это прямо видно из свидетельства о том) как Ярослав оделял своих воинов после победы над Святополком; старостам (сельским) дал по 10 гривен, смердам – по гривне, а новгородцам всем – по десяти: сельский староста приравнен к простому горожанину. Подле свободных людей, горожан и сельчан, находим ряд людей зависимых. Первая степень зависимости было закупничество или наймитство. Закупнем или наймитом назывался работник, нанимавшийся на известный срок и за известную плату, которую, как видно, он получал вперед, в виде займа. Если наймит бежал от господина до срока, то становился за это ему полным (обельным) холопом, обелью. Наймит был обязан платить господину за всякий вред в хозяйстве, причиненный его нерадением; господин мог бить наймита за вину; но если прибьет без вины, то платит за обиду, как свободному, наймит в этом случае волен идти к князю или судьям жаловаться. Если бы господин вздумал продать наймита как обель, то наймит получал полную свободу без обязанности выплатить господину взятое вперед, а последний должен был еще платить за обиду определенную сумму. За преступления наймита пред правительством отвечал господин, причем закупень становился ему обельным холопом. Полное или обельное холопство проистекало, кроме того, следующими способами: рождением от холопа; если кто купит холопа за какую бы то ни было цену, хотя бы даже за полгривну, поставит свидетелей при купле и отдаст деньги пред самим холопом; если кто женится на рабе без ряду, без условий с господином ее, то поступает к последнему в полные холопы, если же женится с условиями, то они имеют силу; если кто пойдет к кому в тиуны или ключники также без ряду; наконец, невозможность заплатить долг вела должника также в рабство к заимодавцу. Значение холопа увеличивалось, смотря по значению господина и по той пользе, какую он ему приносил: так, за убийство сельского старосты или тиуна княжеского и боярского платилось по 12 гривен, за простого холопа, равно как за холопа, принадлежащего простому человеку, смерду, платилось только пять гривен; за ремесленника и за ремесленницу, за пестуна и за кормилицу платилось опять 12 гривен, за женщину-рабу – шесть. За вред, причиненный холопом, отвечал господин; если холоп осмеливался бить свободного человека, то, по уставу Ярославову, лишался жизни. В Русской Правде находим положение, что за убийство чужого холопа без вины убийца платил господину цену убитого, а князю – 12 гривен продажи, пени, как за всякую порчу, истребление чужой собственности; как видно, господин имел право безнаказанно убить своего холопа, как безнаказанно мог истребить всякую другую свою собственность. Произведения или приобретения раба составляли собственность его господина. Холоп не мог быть свидетелем при следствии дела; при нужде позволялось сослаться на закупа. Кроме означенных состояний, встречаем еще особый разряд людей под именем изгоев. Из одного позднейшего свидетельства узнаем, какие люди принадлежали к этому разряду: сын священника, не умеющий грамоте, холоп, выкупившийся из холопства, наконец, задолжавший купец. Из этого видим, что изгоем вообще был человек, почему-либо немогущий оставаться в прежнем состоянии и не примкнувший еще ни к какому новому.