Глава 5 Как смоляне избежали татарского ига

Глава 5

Как смоляне избежали татарского ига

О событиях 1238–1249 гг. в Смоленском княжестве отечественные историки повествуют коротко и неясно. Создается впечатление, что связано это не столько с отсутствием данных, сколько с тем, что в разные периоды времени информацию фальсифицировали.

Первое Батыево нашествие практически не задело Смоленское княжество. После отступления от Новгорода какой-то правофланговый отряд татар подошел к Смоленску и стал в 25 верстах от него на Долгомостье. Дальнейшие события известны лишь из жития святого мученика Меркурия Смоленского. Ночью у княжеского дружинника по имени Меркурий было видение Богородицы, которая повелела ему напасть в одиночку на татар. Той же ночью Меркурий сел на коня и отправился в татарский стан в Долгомостье. Никем не замеченный, он прошел стражу и среди неприятельского стана увидел великана. Оградясь крестным знамением, Меркурий воскликнул: «Пресвятая Богородица, помоги мне!» и убил гордого и надменного исполина, а затем истребил еще множество врагов. Сын убитого татарского великана, желая отомстить за смерть отца, напал сзади на Меркурия и нанес ему смертельный удар. Но внезапно непонятный ужас охватил врагов, и, бросая оружие, они бежали от города, гонимые неведомой силой из пределов Смоленской земли.

По моему мнению, в житии правда перемешана с вымыслом. Скорее всего имела место удачная вылазка смоленской дружины князя Святослава Мстиславича. Татарский отряд был разбит и ушел на юг в степь.

Ну а чтобы понять дальнейшие события в Смоленском княжестве, требуется разобраться с действиями князя Ярослава Всеволодовича в ходе Батыева нашествия.

С 1236 г. Ярослав Всеволодович сидел на киевском столе, а его сын Александр (будущий Невский) с того же 1236 г. был Новгородским князем.

16 ноября 1237 г. татары осадили Рязань и через шесть дней взяли и разрушили город. 3 февраля 1238 г. основные силы татар во главе с Батыем подошли к Владимиру. Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович ушел из столицы с большей частью дружины. Он двинулся на северо-запад и, перейдя Волгу под Угличем, разбил свой лагерь на реке Сить, примерно в 30 км к западу от Волги. Вместе с великим князем были три его племянника – сыновья князя Константина Всеволодовича Василько, Всеволод и Владимир. Призвав своих братьев Ярослава и Святослава, Юрий Всеволодович, очевидно, собирался занять оборонительные позиции с участием всех имевшихся дружин Суздальской земли и использовав реки Волгу и Мологу как естественные оборонительные линии с востока и с севера.

Однако татары нагнали русские дружины на реке Сити и уничтожили их. Князь Юрий Всеволодович пал в бою. Согласно летописи, узнав о гибели великого князя, старший после него брат, Ярослав Всеволодович, приехал княжить во Владимир. Он очистил церкви от трупов, собрал оставшихся от истребления людей, утешил их и, как старший, начал распоряжаться волостями: брату Святославу отдал Суздаль, а брату Ивану – Стародуб (Северный).

Тут я предлагаю читателю взять в руки обычную географическую карту и калькулятор. Татары взяли Владимир 7–8 февраля 1238 г. Битва на реке Сить произошла 4 марта. Риторический вопрос: сколько могли лежать в столице Северо-восточной Руси неубранные трупы? Некому убирать было? Так кого же тогда приехал «утешать» Ярослав?

Резонно предположить два варианта. По первому – Ярослав приехал во Владимир до битвы на Сити или через неделю после нее, то есть в середине марта. В таком случае он вообще не собирался ехать на Сить, а ехал занимать великий стол.

Второй вариант: Ярослав из-за каких-то неотложных дел капитально задержался и узнал о битве на Сити в Киеве или по дороге. Но и тогда встает вопрос: а как он доехал до Владимира? Ведь по летописным данным татары повернули у Игнатьева креста в апреле 1238 г. Да и без летописи ясно, что распутица в 100 км от Новгорода раньше апреля не начинается. Так что в районе Козельска татары были в мае, а то и в июне.

А теперь посмотрим на карту. Козельск расположен почти по прямой Киев – Владимир, причем от Киева он в полтора раза дальше, чем от Владимира. Татарское войско было велико и по Руси шло завесой. Так как мог Ярослав в марте – июне 1238 г. проехать эту завесу насквозь из Киева до Владимира? Да и зачем ехать в разоренный город, бросив огромный богатый Киев, к которому летом 1238 г. могли подойти татары?

А может, Ярослав приехал во Владимир осенью 1238 г., когда татары ушли в степи? Но тогда почему всю весну и лето лежали во Владимире неубранные трупы? Жизнь в разоренном городе обычно возобновляется спустя несколько дней после ухода врага. Вспомним Москву в 1812 г. после ухода французов хотя бы в замечательном описании Л.Н. Толстого.

Вывод напрашивается один, пусть нам неприятный, но единственный, способный снять все вопросы – Ярослав как-то договорился с татарами. Он знал, что они не пойдут на Киев и его не задержат татарские отряды по пути во Владимир. Тогда становится понятным, почему Ярослав по прибытии во Владимир и пальцем не пошевелил, чтобы организовать отпор татарам, а занялся административно-хозяйственной деятельностью.

А чем занимался Александр в Новгороде весной 1238 г.? Тоже повседневной военно-политической учебой дружины. Ну ладно, не помог на Сити дяде Юре, с которым у отца сложились плохие отношения. А почему не помог Торжку? Ведь, как показывает история, новгородцы и их князья насмерть дрались с любым «низовым» князем, посягнувшим на Торжок.

Как гласит Тверская летопись, татары окружили весь Торжок тыном, «также как и другие города брали, и осаждали, окаянные, город две недели. Изнемогли люди в городе, а из Новгорода им не было помощи, потому что все были в недоумении и в страхе. И так поганые взяли город, убив всех – и мужчин и женщин, всех священников и монахов. Все разграблено и поругано, и в горькой и несчастной смерти предали свои души в руки господа месяца марта в пятый день, на память святого Конона, в среду четвертой недели поста. И были здесь убиты: Иванко, посадник новоторжский, Аким Влункович, Глеб Борисович, Михаил Моисеевич. А за прочими людьми гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнатьева креста и секли всех людей, как траву, и не дошли до Новгорода всего сто верст. Новгород же сохранил Бог, и святая и великая соборная и апостольская церковь Софии, и святой преподобный Кирилл, и молитвы святых правоверных архиепископов, и благоверных князей, и преподобных монахов иерейского чина».[16]

И вот уже 200 лет историки спорят, кто, помимо сил небесных, спас Новгород. Так, С.М. Соловьев пишет, что татары, «не дошедши ста верст до Новгорода, остановились, боясь, по некоторым известиям, приближения весеннего времени, разлива рек, таяния болот, и пошли к юго-востоку на степь».[17] И эта осторожная фраза вскоре превратилась в каноническую версию и вошла в наши школьные учебники. Кто-то говорит, что в боях с русскими татары были обескровлены и побоялись идти на Новгород.

Историк В.В. Каргалов утверждает, что татары вообще не собирались брать Новгород, а до Игнатьева креста дошел лишь небольшой татарский отряд, преследовавший беглецов из Торжка.

Булгарские же летописи дают весьма четкое и недвусмысленное объяснение. Дело в том, что еще в конце 1237 г. в Новгород была прислана грамота с печатью Великого хана с обещанием не разорять город, если новгородцы не будут помогать великому князю Владимирскому. Князь Александр Ярославич, городские и церковные власти (три независимые силы Новгорода) дали согласие и действительно держали строгий нейтралитет, пока татары громили северо-восточные русские земли.

Таким образом, элементарный расчет и логика подтверждают правоту булгарского летописца – Ярослав Всеволодович и его сын Александр вступили в тайный союз с монголами.

А чем занимается великий князь Ярослав Всеволодович в следующем 1239 г.? Готовит Владимиро-Суздальскую Русь к отпору монголам? Ведь не исключено новое нашествие. Увы, нет. Вместо этого он отправляет свою дружину на разгром достаточно удаленных от Владимира русских княжеств.

Так, зимой 1238/1239 гг. Ярослав Всеволодович и его сын Александр идут походом на Смоленск – якобы спасать оный град от литовцев. Ряд историков утверждают, что-де литовцы захватили большую часть Смоленского княжества, а некоторые считают, что и сам Смоленск был захвачен литовцами. Но вот ни русские летописи, ни западные хроники этого факта не подтверждают.

Спору нет, набеги литовцев имели место. Сколько-нибудь крупные из них описаны в летописи, как, например, набег 1234 г. на Торопец, но чтобы Литва взяла Смоленск в 1238 г. – полный бред.

Замечу, что в летописи есть упоминание, что «Ярослав Смоленск урядил и посадил там князя Всеволода Мстиславича».

Есть сведения, что смоленский князь Святослав Мстиславич был убит дружиной Ярослава Всеволодовича под стенами Смоленска.

Следует отметить, что ставленник Ярослава князь Всеволод Мстиславич, сын Мстислава Старого, был довольно серой личностью. В 1219 г. отец посадил его княжить в Новгороде, но через три года вече «показало ему путь», и с тех пор бедный Всеволод мыкался без места.

Замечу, что великий князь Ярослав не ограничился Смоленском. В том же 1239 г. он двинулся на юг к городу Каменцу. Город был взят и там захвачена в плен жена соперника Ярослава князя Михаила Всеволодовича Черниговского.

Понятно, что затевать захватнические (а не оборонительные!) войны на западе и юге великий владимирский князь мог, лишь только обеспечив себя на востоке.

Вполне возможно, что следствием захвата Смоленска Ярославом Всеволодовичем явилось участие смоленской дружины в походе Бату-хана на Польшу. Сведения об этом содержатся в булгарской летописи[18] и монографии З.З. Мифтахова.[19]

Согласно булгарской летописи, вместе с татарами в Польшу пошла дружина численностью в 10 тысяч человек под началом князя Михаила. Численность смоленского войска явно преувеличена, а князем Михаилом мог быть молодой князь Михаил Ростиславич, троюродный племянник Всеволода Мстиславича. Причем смоляне отличились при штурме ряда польских городов, особенно Кракова. Есть косвенные данные об участии смоленского войска в битве под Легницей. Якобы смоляне, смешавшись с поляками в ходе битвы, начали кричать: «Все пропало, мы разбиты, бежим!», что вызвало деморализацию и всеобщее бегство ляхов.[20] Добавлю, что русский и польский языки были настолько близки, что и князья, и простые ратники понимали друг друга без переводчиков.

В 1239 г. в Новгороде Александр Ярославич женился на Александре (по другой версии, Параскеве) Брячиславне. Происхождение ее неизвестно.[21]

А вот новый великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович в том же 1239 г. отправился в Булгар с большой казной. Замечу, год еще 1239-й, Киев еще не взят, никакой Золотой Орды нет, практики выдачи ордынских ярлыков русским князьям нет, я уж не говорю о том, что Ярослав сел абсолютно законно на место своего старшего брата. Наконец татары еще никакой дани не установили.

И вот великий князь Ярослав приезжает в Булгар к татарскому наместнику Кутлу-Буга. Привезенную Ярославом дань поделили между собой Гази Барадж и Кутлу-Буга: три четверти взял посол-наместник, а четверть – эмир.

Профессор З.З. Мифтахов иронизирует по сему поводу: «Кто заставил Ярослава привезти такое огромное количество дани? Никто. Эмир Гази Барадж даже очень удивился такой прыти, такой степени покорности. Еще более удивились и посол, и эмир тому, в каком виде явился великий князь. По свидетельству очевидца Гази Бараджа, Ярослав „явился с обритыми в знак покорности головой и подбородком и выплатил дань за три года“. Возникает резонный вопрос: кто заставил великого князя в знак покорности обрить голову и бороду? Это он сделал по своей инициативе, ибо и эмир Волжской Булгарии, и посол-наместник великого хана Монгольской империи были поражены увиденным.

Так началось развитие того явления, которое впоследствии стало называться игом. Как известно, в мир русской историографии термин «иго» запустил Н.М. Карамзин (1766–1826 гг.). «Государи наши, – писал он, – торжественно отреклись от прав народа независимого и склонили выю под иго варваров».

Необходимые пояснения: слово «выя» означает «шея», а «иго» – «хомут», а также то, чем скрепляют хомут.

Итак, Н.М. Карамзин утверждал: «Наши государи добровольно отреклись от прав народа независимого и склонили шею под хомут варваров». Сказано образно, сказано верно! Действительно, великий князь Ярослав Всеволодович по своей инициативе заложил фундамент новых отношений между Северо-Восточной Русью, с одной стороны, Монгольской империей и Волжской Булгарией, с другой».[22]

Как русскому человеку, мне обидно читать такое, но чем возразить? Разве тем, что, видимо, эти деньги Ярослав считал платой татарам и Гази Бараджу (участнику похода) за то, что они не схватили его по пути во Владимир и дали возможность сесть на владимирский престол. Вполне возможно, что Ярослав не думал, что таким способом он устанавливает «иго».

Второй раз Ярослав Всеволодович поехал в Орду в 1242 г. По одним летописям, он отправился по приглашению хана Батыя, по другим – опять в инициативном порядке. Но в любом случае Батый, по словам летописца, принял Ярослава с честью и, отпуская, сказал ему: «Будь ты старший между всеми князьями в русском народе».

Вслед за великим князем Владимирским в Орду чуть ли не толпой двинулись кланяться и другие князья. Так, в 1244 г. туда явились Владимир Константинович Углицкий, Борис Василькович Ростовский, Глеб Василькович Белозерский, Василий Всеволодович, а в 1245 г. – Борис Василькович Ростовский, Василий Всеволодович, Константин Ярославич, Ярослав II Всеволодович, Владимир Константинович Углицкий, Василько Ростовский со своими обоими сыновьями – Борисом и Глебом и с племянником Всеволодом и его сыновьями Святославом и Иваном.

Первоклассный историк, дипломат и кулинар (!) Вильям Васильевич Похлебкин составил длинный «Хронологический и именной перечень русских князей, посещавших Орду с 1242-го по 1430 год».[23]

Самое забавное, что среди десятков московских, тверских, рязанских, белозерских и прочих князей нет ни одного (!) смоленского князя. Единственное исключение – Федор Чермный, но он был тогда не смоленским, а ярославским князем.

А главное, до 1274 г. смоленские князья не платили татарам дани. Понятно, что и царским, и советским историкам говорить об этом было неприятно. Вот, мол, какие смоляне гордые, все города русские платили, все князья на поклон к ханам ездили и под игом поживали, а они не захотели…

40—60-е гг. XIII столетия Смоленская земля, в отличие от всей Руси провела в относительной тиши и спокойствии. О князе Всеволоде Мстиславиче, посаженном Ярославом в 1239 г., практически ничего не известно. Умер он в Смоленске в 1249 г. и, судя по родословным, потомства не оставил. Смоленский стол занял Глеб Ростиславич, внук Мстислава Давидовича.

В правление Глеба Ростиславича (1249–1277) усилилось давление Литвы на смоленские земли. Литовцы подчиняют себе Полоцкое княжество и совершают серию набегов на Смоленское княжество. Так, «в 1258 г. пришла литва с полочанами к Смоленску и взяла город Войщину на щит; после этого литовцы явились у Торжка, жители которого вышли к ним навстречу, но потерпели поражение, и город их много пострадал».[24]

Многие историки по одному частному факту в отсутствие контекста спешат делать кардинальные выводы. Так, из строк летописи о том, что Глеб Ростиславич в 1270 г. вместе с владимирским князем Ярославом Ярославичем ходил походом на Господин Великий Новгород, делается вывод о подчиненности Смоленска Великому княжеству Владимирскому. Между прочим, в то время смоляне имели с новгородцами большие территориальные споры, а насчет самого Глеба, так захотелось ему вместе с Ярославом взять контрибуцию с богатого Новгорода. Ведь ходил-то Ярослав на Новгород исключительно «за зипунами».

А в 1274 г. Глеб Ростиславич по воле наших мудрых историков вдруг становится «улусником» золотоордынских ханов. С чего бы? Никаких походов ордынцы не учиняли, Смоленска не жгли.

А дело было так. В 1274 г. литовский князь Тройден взял город Дрогичин, которым владел Галицкий король Лев Даниилович. Король обиделся и отправил жалобу своему сюзерену золотоордынскому хану Менгу-Тимуру. Далее я цитирую Сергея Соловьева: «Татары пришли, а это означало, что все русские князья должны идти с ними вместе, и пошли на Литву Лев, Мстислав, Владимир, Роман брянский с сыном Олегом, Глеб смоленский, князья пинские и туровские. Лев с татарами пришел прежде всех к Новогрудку и, не дожидаясь других князей, взял окольный город; на другой день пришли остальные князья и стали сердиться на Льва, что без них начал дело; в этих сердцах они не пошли дальше и возвратились от Новогрудка».[25]

При всем уважении к мэтру отечественной истории XIX в. эти выводы – просто чушь. Если татары пошли в поход, вовсе не значит, что все русские князья должны были идти с ними. Да и тут в поход на Литву не идут владимиро-суздальские князья – самые верные «улусники» хана. Ларчик открывается просто: литовцы сильно досаждали Смоленску, и Глеб Ростиславич решил их приструнить, тем более приятно это было сделать в хорошей компании.

Историк П.В. Голубовский утверждает, что в конце 70-х гг. XIII в. в Смоленск приезжают татары, и из этого делает вывод о вассальных отношениях Глеба к золотоордынскому хану. Но нет никаких данных, что это были вооруженные отряды татар, вероятнее всего имелся в виду приезд послов и купцов. Кстати, тут же Голубовский утверждает, что смоляне селили татар на дворах иноземных купцов, в первую очередь немцев. Немцы пожаловались в Ригу, и Глебу Ростиславичу пришлось внести в текст «Смоленской торговой правды» пункт о свободе немецких купцов от всяких постоев.

На мой взгляд, пример Голубовского как раз говорит о презрительном отношении смолян к татарам. Вспомним, что во Владимиро-Суздальской Руси татарские баскаки и послы не только занимали лучшие места в городе, сам князь при въезде в город встречал пешим ханского посла и вел под уздцы его лошадь до самой резиденции посла.

В правление Глеба Ростиславича усилилось дробление Смоленского княжества на уделы. Еще в 1167 г. Торопец с прилегающими землями выделился из состава Смоленского княжества и образовал самостоятельный удел, в котором княжил Мстислав Ростиславич Храбрый.

Находясь между Полоцком, Новгородом, Суздалем и Южной Русью, Торопецкое княжество являлось как бы посредником между ними в политических и экономических вопросах. Сам по себе Торопецкий удел занимал сравнительно небольшую территорию, располагаясь между рекой Торопой и верхним течением Западной Двины, на отрогах Валдайской возвышенности, доходя почти до озера Селигер.

В начале XIII в. выделился Дорогобужский удел. Город Дорогобуж сейчас – районный центр Смоленской области, расположен в 125 км к востоку от Смоленска, в верховьях Днепра. Впервые в летописях Дорогобуж встречается под 1300 г. (Суздальская летопись по Лаврентьевскому списку). Основан же город был в середине XII в.

Вяземский удел получил свое название по городу Вязма (Вязьма) – ныне районный центр Смоленской области, расположен в 176 км к северо-востоку от Смоленска на реке Вязьме, притоке Днепра. Точное время основания города неизвестно, но есть основание полагать, что он был основан еще в Х в. угро-финскими племенами, которых позже сменили славяне.

Впервые Вязьма упоминается в летописи под 1300 г. Название происходит от древнерусского «вяз», то есть илистое место, и было дано городу по реке, на которой он стоял.

В начале XIII в. Вязьма, находившаяся в составе Дорогобужского удела, была отдана в самостоятельное правление Андрею Долгой Руке, сыну киевского князя Владимира Рюриковича, и стала стольным удельным городом. Потомки Андрея Владимировича, убитого в 1223 г. татарами на реке Калке, правили в Вязьме вплоть до 1403 г., когда город был взят литовским князем Витовтом и присоединен к Литве.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.