Глава шестнадцатая Адана и Триполи

Глава шестнадцатая

Адана и Триполи

Оккупация союзниками Северо-Западной Африки изменила стратегическую обстановку в районе Средиземного моря, и после приобретения прочной базы на его южном побережье стало возможным наступление на противника. Президент Рузвельт и я давно стремились открыть новый путь в Россию и ударить по южному флангу Германии. Турция была ключом к осуществлению всех таких планов. Уже в течение многих месяцев нашей целью было привлечь Турцию к участию в войне на нашей стороне. Теперь возникла новая надежда, и эта задача приобрела неотложное значение.

Как только выяснились результаты битвы при Эль-Аламейне и операции «Торч», я направил 18 ноября памятную записку английским начальникам штабов на эту тему. Мы уже располагали значительными силами в Египте и на Среднем Востоке, которые должны были в любом случае оставаться на этом театре военных действий, но которые при улучшившемся положении должны были быть использованы для активных действий. Привожу основное содержание своей памятной записки:

«Необходимо приложить величайшие и длительные усилия, чтобы добиться вступления Турции в войну весной.

Я считаю, что Турцию можно привлечь на нашу сторону, если будут приняты надлежащие меры. Турция – это союзник. Она захочет получить место среди победителей на мирной конференции. Она очень стремится быть хорошо вооруженной. Ее армия находится в хорошем состоянии, если не считать специализированного современного оружия, в отношении которого немцы обеспечили такое преимущество болгарам. Турецкая армия отмобилизована почти три года назад и воинственна. До сих пор страх удерживал Турцию от выполнения ее обязательств, и мы снисходительно относились к ее политике, поскольку сами не в состоянии были ей помочь. Теперь положение изменилось.

В результате уничтожения армии Роммеля крупные силы могут в настоящее время высвободиться в Египте и Киренаике. Благодаря усилившемуся сопротивлению русских и возможному контрудару на Кавказе, необходимость которого мы будем всячески доказывать русским, значительно облегчится положение в Персии и можно будет использовать нашу 10-ю армию. Кроме того, мы имеем 9-ю армию в Сирии. При наличии всех этих источников можно будет – если исходить из того, что русские укрепят свои позиции на Кавказе к северу от горного хребта и удержат Каспийское море, – сосредоточить крупные английские сухопутные и военно-воздушные силы, для того чтобы оказать помощь туркам. Сроком для такой концентрации войск должен быть апрель или май».

24 ноября я написал Сталину:

«...Я сообщил Президенту Рузвельту некоторые предварительные соображения относительно Турции и обнаружил, что он независимо от меня пришел к почти аналогичным выводам. Мне кажется, что мы все должны были бы сделать новое энергичное усилие, чтобы заставить Турцию вступить весной в войну на нашей стороне... Если бы мы могли вовлечь Турцию в войну, мы могли бы не только приступить к операциям, цель которых состоит в том, чтобы открыть судоходный путь к Вашему левому флангу на Черном море, но мы могли бы также усиленно бомбить с турецких баз румынские нефтяные источники, которые имеют такое жизненно важное значение для держав оси ввиду успешной защиты Вами главных нефтяных ресурсов на Кавказе».

28 ноября Сталин ответил, что он полностью согласен с президентом и со мной по вопросу о Турции:

«...Я разделяю Ваше мнение и мнение Президента Рузвельта о желательности сделать все возможное, чтобы Турция весной вступила в войну на нашей стороне. Конечно, это имело бы большое значение для ускорения разгрома Гитлера и его сообщников...»

На этом дело остановилось до конференции в Касабланке. Это был один из главных вопросов, подвергшихся нашему обсуждению. Наше общее согласие относительно необходимости вовлечь Турцию в войну было зафиксировано в совместном докладе и в сопроводительном письме. Теперь мне хотелось окончательно решить этот вопрос путем личной встречи с президентом Иненю на территории Турции.

К 26 января я получил послания, в которых сообщалось, что турецкий президент Исмет Иненю в восторге от идеи предложенной встречи. Было внесено несколько предложений относительно места и времени встречи.

Премьер-министр – премьеру Сталину

27 января 1943 года

«Между Президентом Рузвельтом и мной было условлено, чтобы я предложил Президенту Турции встречу со мной для того, чтобы принять меры к лучшему и более быстрому снаряжению турецкой армии, имея в виду возможные события в будущем. Президент Турции ответил, что он сердечно приветствует этот план увеличения «общей оборонительной безопасности» Турции и что он готов, если я этого желаю, чтобы наша встреча была бы предана гласности в соответствующее время после того, как она состоится.

Вы уже знаете мою точку зрения по этому вопросу из телеграмм, которыми мы обменялись, и Вы можете быть уверены, что я буду быстро и немедленно Вас информировать.

Пожалуйста, примите вновь выражение моего восхищения продолжающимися изумительными подвигами советских армий».

Я вылетел на самолете «коммандо», чтобы встретиться с турками. Это был всего лишь четырехчасовой перелет через Средиземное море, причем большая часть пути проходила вдоль Палестины и Сирии. Мы приземлились в Адане. Вместе со мной в другом самолете летели Кадоган, генералы Брук, Александер, Вильсон и сопровождающие их офицеры. Мы приземлились не без некоторых трудностей на маленьком турецком аэродроме, и едва только закончились приветственные церемонии, как из горного ущелья начал выползать длинный бронепоезд, в котором были президент, все турецкое правительство и маршал Чакмак. Они встретили нас исключительно сердечно и с большим энтузиазмом. Несколько салон-вагонов было прицеплено к поезду, чтобы разместить нас, поскольку по соседству не было никаких других помещений. Мы провели две ночи в этом поезде, а днем вели продолжительные переговоры с турками и имели весьма приятные беседы во время завтраков и обедов с президентом Иненю. В пути я подготовил заявление, адресованное туркам и написанное с учетом их психологии. Я решил, что это должно быть уговаривающее письмо, содержащее предложение о платонической женитьбе, исходящее как от меня, так и от президента.

«Опасность, угрожавшая Турции на северном фланге, устранена в данный момент благодаря сокрушительным победам русских над немцами, а на ее южном фланге – в результате того, что генералы Александер и Монтгомери отогнали Роммеля на 1600 миль от Каира, уничтожив три четверти его армии и девять десятых ее снаряжения. Однако по-прежнему существует такой фактор, как потребность немцев в нефти и «дранг нах остен», и летом они могут попытаться пробиться в центре. Турция должна находиться в самых выгодных условиях, чтобы оказать сопротивление любому подобному акту агрессии силой оружия. Мы прибыли сюда, чтобы выяснить, каким образом мы лучше всего можем помочь нашему союзнику в такой серьезной, но в то же время обнадеживающий момент. Для этой цели мы готовы ускорить и увеличить поставки современного вооружения, которых, к сожалению, не хватает турецкой армии. Президент Соединенных Штатов просил меня обсудить этот вопрос не только от имени моей страны, но и от его имени.

Англичане и американцы, несомненно, сообща пошлют, как только Турция вступит в войну, по меньшей мере, 25 авиаэскадрилий. Ряд аэродромов уже подготовлен, и значительное количество материалов уже завезено на места.

Англичане могли бы выделить некоторые специальные части, которые уже полностью обучены и не требуют переброски больших людских масс по линиям коммуникаций, но которые необходимы для того, чтобы удерживать аэродромы и отражать танковые атаки. Для этой цели мы будем иметь наготове в подходящих местах – при наличии такой американской помощи, которая может понадобиться и которую мы сможем получить, – такое количество полков противотанковой артиллерии, какое только вы сможете принять, в том числе часть наших самых новейших 17-фунтовых орудий, которые еще не применялись в военных действиях. Мы будем также иметь наготове несколько полков зенитной артиллерии для укрепления тех сил, которые уже будут размещены на позициях. Мы будем также готовы перебросить в ближайшее время две бронетанковые дивизии, имеющие боевой опыт. Я знаю, что премьер Сталин очень хочет, чтобы Турция была хорошо вооружена и готова защитить себя от агрессии. Я знаю, что президент Рузвельт и, конечно, правительство его величества желают, чтобы Турция была полноправным участником мирной конференции, где будут решаться все вопросы, связанные с изменением существующего статус-кво. Невозможно предсказать, когда закончится нынешняя мировая война. Мы, англичане и американцы, совершенно уверены в том, что мы победим».

Этот документ я вручил турецкому президенту при первой встрече в его поезде вечером в день нашего прибытия.

Общие переговоры, последовавшие за этим, были посвящены главным образом двум вопросам: системе послевоенного мира и мерам по созданию международной организации, а также будущим отношениям между Турцией и Россией. Я привожу в качестве примера лишь несколько замечаний, которые, согласно записям, я высказал турецким руководителям. Я заявил, что виделся с Молотовым и Сталиным и вынес впечатление, что оба они хотят мирных и дружественных отношений с Соединенным Королевством и Соединенными Штатами. В экономической области обе западные державы многое могут дать России и могут помочь в возмещении ее потерь. Я сказал, что не могу заглядывать на 20 лет вперед, и тем не менее мы заключили договор на 20 лет. Я полагал, что Россия сосредоточит свои усилия в ближайшие 10 лет на восстановлении. Возможно, произойдут изменения: коммунизм уже подвергся видоизменениям. Я считал, что мы должны поддерживать дружественные отношения с Россией, и если Англия и Соединенные Штаты будут действовать вместе и сохранять значительные военно-воздушные силы, они смогут обеспечить период устойчивости. Россия может даже выиграть от этого. Она имеет огромные слаборазвитые районы, например в Сибири.

Турецкий премьер-министр Сараджоглу напомнил, что я выражал точку зрения, что Россия может стать империалистической. Это вынуждает Турцию быть исключительно благоразумной. Я ответил, что будет создана международная организация для обеспечения мира и безопасности, которая будет сильнее Лиги Наций. Я добавил, что не боюсь коммунизма. Сараджоглу заметил, что он ищет чего-то более реального. Вся Европа полна славян и коммунистов. Все побежденные страны станут большевистскими и славянскими, если Германия будет разгромлена. Я ответил, что положение не всегда оборачивается так плохо, как ожидают, но если и случится так, то лучше, чтобы Турция была сильной и тесно связанной с Соединенным Королевством и Соединенными Штатами. Если Россия без всякой причины напала бы на Турцию, то вся международная организация, о которой я говорил, выступила бы в защиту Турции, а гарантии после нынешней войны должны быть гораздо более твердыми не только в отношении Турции, но и в отношении всей Европы. Я не буду другом России, если она станет подражать Германии. Если она поступит таким образом, то мы должны будем организовать самое тесное объединение против нее, и я не поколеблюсь заявить об этом Сталину. Молотов предложил заключить договор, в силу которого Прибалтийские государства считались бы провинцией России. Мы отказались согласиться на это потому, что: а) территориальные изменения должны быть отложены до послевоенного урегулирования и б) мы считали необходимым дать возможность отдельным лицам свободно определить свою судьбу.

Во время этих общих политических переговоров начальник имперского генерального штаба и другие наши высшие командиры вели военные переговоры. Обсуждались два основных вопроса: оснащение турецких вооруженных сил до и после того или иного политического шага со стороны Турции и подготовка планов посылки английских частей для подкрепления турецких вооруженных сил в случае вступления Турции в войну. Результаты этих переговоров были воплощены в военное соглашение.

Премьер-министр – премьеру Сталину

2 февраля 1943 года

«1. Благодарю Вас за Вашу телеграмму о Турции. Я встретился со всеми главными турками в Адане 30 января и имел с ними длительные и самые дружеские беседы. Нет сомнений в том, что они значительно пошли нам обоим навстречу, а также в том, что их собственная информация из Германии убеждает их в плохом положении там. Первая задача состоит в том, чтобы снабдить их современным оружием, которого мы пока могли выделить лишь небольшое количество. Я сделал все возможное, чтобы отправлять все, что они могут перевезти по Таврской железной дороге, которая является единственной подходящей дорогой, а также дать им взаймы несколько пароходов для перевозки более значительного количества снабжения из Египта. Я даю им также некоторое количество германского вооружения, захваченного нами в пустыне. Мы создаем в Анкаре смешанную англо-турецкую военную комиссию для того, чтобы улучшить коммуникации для перевозки военных материалов. Мы составляем совместные планы оказания им помощи, если они подвергнутся нападению со стороны Германии или Болгарии.

2. Я не просил о каком-либо точном политическом обязательстве или обещании относительно их вступления в войну на нашей стороне, но, по моему мнению, они сделают это до конца этого года. Вероятно, до этого путем широкого толкования нейтралитета, подобно тому, как это делали Соединенные Штаты до вступления в войну, они разрешат нам воспользоваться их аэродромами для заправки самолетов горючим в целях осуществления налетов британских и американских бомбардировщиков на нефтяные источники Плоешти, которые имеют жизненно важное значение для Германии, в особенности теперь, когда Ваши армии вернули Майкоп. Я повторяю, что я не просил и не получил определенного политического обязательства и сообщил им, что они могут так и заявить. Тем не менее их встреча со мной, их позиции в целом и совместное коммюнике, текст которого я направляю Вам по телеграфу, вовлекают их более открыто, чем раньше, в антигитлеровскую систему, и именно так это будет воспринято всем миром.

3. Они, конечно, озабочены тем положением, в котором они окажутся после войны, ввиду большой силы Советского Союза. Я сообщил им, что, на основании моего опыта, Союз Советских Социалистических Республик никогда не нарушал ни обязательств, ни договоров, что сейчас для них настало время заключить выгодное соглашение и что самое надежное место для Турции – это место возле победителей, как воюющей страны, за столом мирной конференции. Все это я сказал, исходя из наших общих интересов, в соответствии с нашим союзом, и я надеюсь, что Вы это одобрите. Я уверен, что они откликнулись бы на любой дружеский жест со стороны Союза Советских Социалистических Республик. Я был бы весьма рад получить Ваше искреннее мнение по всем этим вопросам. Я установил очень тесные личные отношения с ними, в особенности с Президентом Иненю.

4. В Вашей недавней телеграмме, которую Вы послали Президенту Рузвельту, Вы спрашивали относительно замедления операций союзников в Северной Африке. Что касается британской 8-й армии, то с тех пор мы заняли Триполи и Зуара и надеемся в скором времени вступить значительными силами в Тунис и изгнать противника с позиций Марета и Габеса. Очищение и восстановление порта в Триполи идет полным ходом. Но в настоящее время линии наших коммуникаций простираются до Бенгази и отчасти даже до Каира, имея протяженность до 1600 миль. Наша 1-я армия, подкрепленная значительными соединениями американских вооруженных сил, подтягивает свои тылы и, как только это будет возможно, перейдет в наступление совместно с 8-й армией.

Дождливая погода является серьезным фактором, так же как и коммуникации, которые, как железнодорожные, так и шоссейные, весьма немногочисленны и протяженность которых составляет 500 миль. Однако я надеюсь, что противник будет полностью уничтожен или изгнан с африканского побережья к концу апреля, а возможно и раньше. Согласно моей собственной оценке, основывающейся на достоверной информации, 5-я германская танковая армия в Тунисе имеет 80 000 немцев и вместе с ними от 25 000 до 30 000 итальянцев, состоящих на довольствии. Роммель располагает 150000 немцев и итальянцев, состоящих на довольствии, из которых, возможно, лишь 40 000 составляют боевые части, но они плохо вооружены. Уничтожение этих сил является нашей непосредственной задачей.

5. Я отвечу Вам позже на Ваши совершенно справедливые вопросы, направленные мне и Президенту, относительно конкретных операций, о которых принято решение в Касабланке.

6. Примите, пожалуйста, мои поздравления по случаю капитуляции фельдмаршала Паулюса и по случаю конца 6-й германской армии. Это действительно изумительная победа».

Победа, однако, не сделала Советы более дружелюбными. 6 февраля я получил довольно холодный ответ.

Премьер Сталин – премьеру Черчиллю

6 февраля 1943 года

«2 и 3 февраля я получил Ваши послания по турецкому вопросу. Благодарю Вас за информацию, которую Вы дали по вопросу о переговорах с турецкими руководителями в Адане.

1. По поводу Вашего заявления о том, что турки откликнулись бы на любой дружеский жест со стороны Советского Союза, я считаю уместным напомнить, что с нашей стороны по отношению к Турции как за несколько месяцев до начала советско-германской войны, так и после начала этой войны был сделан ряд заявлений, дружественный характер которых известен Британскому Правительству. Турки не реагировали на эти шаги, опасаясь, видимо, разгневать немцев. Можно предположить, что предлагаемый Вами жест встретит со стороны турок такой же прием.

Международное положение Турции остается довольно щекотливым. С одной стороны, Турция связана с СССР договором о дружбе и нейтралитете и с Великобританией – договором о взаимопомощи для сопротивления агрессии, а с другой стороны, она связана с Германией договором о дружбе, заключенным за три дня до нападения Германии на СССР. Мне не известно, как Турция думает в теперешних условиях совместить выполнение своих обязательств перед СССР и Великобританией с ее обязательствами перед Германией. Впрочем, если турки хотят сделать свои отношения с СССР более дружественными и тесными, пусть заявят об этом. Советский Союз в этом случае готов пойти навстречу туркам.

2. С моей стороны, разумеется, не будет возражений против Вашего заявления, что по вопросу об англо-турецкой встрече я получил от Вас информацию, хотя я не могу ее назвать полной.

3. Желаю всяческих успехов в предстоящем наступлении 1-й и 8-й британских армий и американских войск в Северной Африке и скорого изгнания германо-итальянских войск с африканского побережья.

4. Примите мою благодарность за дружеское поздравление по случаю сдачи фельдмаршала Паулюса и успешного завершения ликвидации окруженных под Сталинградом вражеских войск».

Лишь 2 марта я получил новое послание от Сталина по поводу советско-турецких отношений. Были достигнуты некоторые успехи.

«...Считаю нужным информировать Вас, что 13 февраля Турецкий Министр Иностранных Дел заявил Советскому Послу в Анкаре о желании Турецкого Правительства начать переговоры с Советским Союзом относительно улучшения советско-турецких отношений. Советское Правительство ответило через своего Посла в Анкаре, что оно приветствует желание Турецкого Правительства улучшить советско-турецкие отношения, и выразило готовность приступить к переговорам. В настоящее время ожидается возвращение в Москву Турецкого Посла, с которым и предполагается начать переговоры...»

Мои переговоры с Турцией должны были подготовить почву для ее вступления в войну осенью 1943 года. То, что это не произошло после краха Италии, в условиях дальнейшего наступления русских против Германии севернее Черного моря, объясняется неблагоприятными событиями в районе Эгейского моря в конце года, на чем я остановлюсь подробнее ниже.

Конечно, после победы все выглядит прекрасно. Но в описываемый период предстояло много долгих и страшных битв, и я уверен, что если бы мне было позволено осуществить свой план, ясная цель которого была отчетливо изложена, то я мог бы добиться вступления Турции в войну на нашей стороне до конца 1943 года без ущерба для наших основных планов и с большой выгодой для союзников, и в особенности для Турции. Теперь, в эти послевоенные годы, когда мы видим, что Соединенные Штаты поддерживают Турцию всем своим могуществом, все стало на свое место, если не считать того, что мы лишились важных преимуществ турецкой помощи со всем, что отсюда вытекало с точки зрения положения на Балканах в первые месяцы 1944 года.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.