«ИДЕМ НА ПРИСТУП — ЗА КУРСКИЙ ВЫСТУП!»

«ИДЕМ НА ПРИСТУП — ЗА КУРСКИЙ ВЫСТУП!»

Против Центрального фронта генерала К.К. Рокоссовского находилось 26 дивизий 9-й и части 2-й армий группы «Центр» фельдмаршала фон Клюге — 460 тысяч человек, около 6000 орудий и минометов, 1014 танков и самоходных установок (в том числе 45 танков Pz. VI в составе 505-го тяжелого танкового батальона, все наличные «фердинанды», 298 танков Pz. IV) и 730 самолетов. В состав северной ударной группировки вошли 46, 47-й и 41-й танковые, 23-й армейский корпуса 9-й армии — 15 дивизий, в том числе 6 танковых (2, 4, 9, 12, 18, 20-я) и 10-я моторизованная.

Брешь в советской обороне генерал Модель собрался пробивать на участке шириной в 40 километров пехотными частями, усиленными саперными подразделениями при сильной поддержке артиллерии. Танковые соединения должны были вводиться в сражение после преодоления тактической полосы для развития успеха. А там, по меркам «блицкрига», до Курска было рукой подать — всего 75 километров. Фланговые корпуса прикрывали танковый клин.

Центральный фронт оборонял северную часть Курской дуги протяженностью 306 километров. Однако было ясно, что немцы будут наносить удар под основание выступа. Поэтому основные силы и средства фронта генерал Рокоссовский развернул на правом крыле. Здесь на 95-километровом участке было сосредоточено 58% стрелковых дивизий, 87% танков и самоходных установок и 70% артиллерии. В мемуарах маршал отмечал: «Наступление немецко-фашистской ударной группировки на любом другом направлении не создавало особой угрозы, так как войска и средства усиления фронта, располагавшиеся против основания Орловского выступа, могли быть в любое время направлены для усиления опасного участка. В худшем случае это наступление могло привести только к вытеснению наших войск, оборонявшихся на Курской дуге, а не к их окружению и разгрому».

К началу июля в составе Центрального фронта имелось 41 стрелковая, 1 истребительная дивизии, 4 стрелковые и 3 отдельные танковые бригады, 4 танковых и 1 артиллерийский корпуса, 3 укрепрайона, 15 отдельных танковых и 6 самоходных артиллерийских полков. В войсках насчитывалось 711 тысяч солдат и офицеров, 5792 орудия и 5792 миномета (у нас в большинстве случаев свои 50-мм минометы не учитывают, а немецкие, как я понимаю, считают; в общем, минометов всех калибров имелось 8606 штук), 246 реактивных установок, 1131 зенитка, 1785 танков и САУ.

В первом эшелоне находились 48, 13, 70, 65-я и 60-я армии. Их стрелковые дивизии занимали первые две оборонительные полосы; позади второй, как правило, находились приданные армиям танковые бригады и отдельные танковые полки. В резерве фронта севернее Курска стояли 2-я танковая армия, 9-й и 19-й танковые корпуса, 4-я истребительная бригада, 100-я и 104-я артиллерийские бригады большой мощности. Противотанковые средства были сгруппированы в двух районах с учетом возможности нанесения фланговых ударов по наступающей группировке врага.

Воздушное прикрытие обеспечивала 16-я воздушная армия (4 авиационных корпуса) генерал-лейтенанта С.И. Руденко, имевшая 1218 исправных самолетов.

Рокоссовский знал, откуда противник нанесет удар, неясно было, какими силами и в каком направлении. Штаб Центрального фронта проработал три возможных варианта. Модель может двинуть свои дивизии прямо на восток, к Ливнам, через позиции 48-й армии генерал-лейтенанта П.Л. Романенко; тогда Романенко должен вцепиться зубами в землю и продержаться два-три дня, пока 13-я армия, усиленная танковым корпусом, подготовит фланговый контрудар. «Зеркальный» вариант: немцы наносят главный удар на Фатеж в полосе 70-й армии, а затем поворачивают на Курск. В этом случае «прочно удерживает позиции» генерал-лейтенант И.В. Галанин, а 13-я армия снова готовит контрудар, но уже в западном направлении. И, наконец, наиболее вероятный сценарий (вариант № 2): Модель попрет на Курск по кратчайшему направлению, вдоль железной дороги, через Поныри, через позиции 13-й армии.

Выходило, что при любом раскладе главная роль выпадала армии генерал-лейтенанта Н.П. Пухова, прикрывавшей наиболее ответственный участок шириной 32 километра.

Вот почему в состав 13-й армии вошли 12 стрелковых дивизий — более 133 тысяч человек, занявших четыре оборонительных рубежа вплоть до первого фронтового — почти на 30 километров в глубину. Генералу Пухову были переданы 40% фронтовых средств усиления, в том числе основные силы 4-го артиллерийского Корпуса генерал-майора Н.В. Игнатова (5-я и 12-я артиллерийские дивизии прорыва, 5-я гвардейская минометная дивизия реактивной артиллерии). Всего в армии насчитывалось одна танковая, 2 тяжелые артиллерийские, 3 гвардейские минометные бригады, 5 танковых, 18 артиллерийских, 3 самоходных, 8 минометных полков и 5 гвардейских полков М-13 — 4558 орудий и минометов, а также 1-я и 25-я зенитные дивизии.

Отразив удар, штаб Центрального фронта предполагал «с утра второго-третьего дня» перейти в решительное наступление силами 48, 13, 70-й и 2-й танковой армий. По свидетельству начальника тыла фронта генерал-лейтенанта Н.А. Антипенко: «Командование Центрального фронта исходило из предположения, что оборонительные бои будут непродолжительными и противник скоро исчерпает свои силы. В соответствии с таким пониманием обстановки решили организовать тыл не по оборонительному, а по наступательному варианту… в первую очередь полевые подвижные госпитали, боеприпасы, горючее, продовольствие и другие материальные средства сосредоточивались возможно ближе к войскам и главным образом в районе Курска».

Кажется, Константин Константинович слегка недооценил противника.

Против Воронежского фронта было развернуто пять пехотных дивизий 2-й армии группы «Центр» и 19 дивизий группы армий «Юг». Их общая численность составляла 440 тысяч человек, они имели до 4000 орудий и минометов, 1685 танков и самоходок (в том числе 103 «тигра», 200 «пантер», 377 танков Pz. IV) и 1100 самолетов 8-го авиакорпуса. 2-я армия, по сути, участия в битве не принимала, ее задачей было сковать противостоящие советские войска и не допустить их переброски в районы прорыва.

В состав южной, наиболее сильной ударной группировки вошли 18 дивизий 4-й танковой армии генерала Гота и оперативной группы «Кемпф», в том числе 5 танковых и 4 моторизованные — почти 330 тысяч человек. Причем, как уже говорилось, панцергренадерские дивизии СС, а также образцово-показательную мотодивизию «Великая Германия» по всем показателям можно с полным основанием считать танковыми.

Независимо от того, получится окружить два советских фронта или нет, командование группы армий «Юг» важнейшей целью операции считало не территориальные приобретения, а разгром оперативных резервов РККА: «Необходимо уничтожить как можно больше наступательных средств противника». Исходя из этого, ставились задачи командирам соединений.

Главный удар через Обоянь на Курск с рубежа Томаровка — Стрелецкое вдоль Белгородского шоссе двумя лучшими в Вермахте танковыми корпусами наносила 4-я танковая армия (52-й армейский, 48-й танковый корпуса, 2-й танковый корпус СС). «Первой скрипкой в оркестре» был прославившийся в Харьковской битве 2-й танковый корпус Пауля Хауссера. Прорвав два армейских рубежа обороны и достигнув Яковлеве, корпус должен был резко повернуть на северо-восток и на третий день операции разгромить перед станцией Прохоровка танковые силы русских, которые немцы «надеялись обнаружить именно там».

Зная, что «мы знаем», обладая информацией о районах сосредоточения советских резервов и исходя из топографии, Манштейн и Гот прогнозировали, что советское командование бросит к фронту танковые корпуса, зафиксированные немецкой разведкой в районе Острогожска, а наиболее вероятным маршрутом их выдвижения являлся проход между реками Псёл и Донец в районе Прохоровки. 48-й танковый корпус фон Кнобельсдорфа должен был, наступая «параллельным курсом», разбить 1-ю танковую армию Катукова и выделить часть сил под Прохоровку в помощь эсэсовским дивизиям. Левый фланг танкового клина прикрывал 52-й армейский корпус, которым командовал генерал Ойген Отт.

Оперативная группа «Кемпф» (3-й танковый корпус и корпус «Раус», 42-й армейский корпус) переходила в наступление двумя корпусами с рубежа Волчанск — Белгород на северо-восток. 3-й танковый корпус должен был выйти к Скородному, а частью сил все к той же Прохоровке. Корпусу генерала Рауса ставилась задача создать новый фронт вдоль реки Короча и обеспечить правый фланг, «но при этом действовать агрессивно». В случае успеха и только с личного разрешения фюрера предполагалось передать Вернеру Кемпфу из резерва 24-й танковый корпус и с его участием разбить подходящие с востока «танковые соединения противника». Три дивизии 42-го армейского корпуса были обязаны удерживать оборону по линии Северского Донца от Чугуева до Волчанска, причем «одна дивизия, состоявшая всего из двух пехотных полков, должна была удерживать полосу шириною 145 километров».

Таким образом «грандиозное танковое сражение под Прохоровкой» было задумано командованием группы армий «Юг» еще 11 мая, за два месяца до реальных событий. Лишь после этого должен был последовать бросок к Курску на соединение с Моделем.

Манштейн, у которого недоставало пехоты, предполагал взломать оборонительные полосы противника таранным танковым ударом, с «тиграми» и «пантерами» на острие клиньев, при поддержке самоходной артиллерии и авиации.

(Маршал Катуков занимательно рассказывает, как его штаб, проявив изобретательность и «добрую сметку», замаскировал сотни «коробочек» под крестьянские сараи, хаты и баньки. Туповатые ребята из Абвера неоднократно забрасывали в район Обояни агентов, но за три с половиной месяца никакой полезной информации добыть не сумели: «Надо сказать, что для разведки Канариса был характерен некоторый шаблон. Шпионы почему-то непременно переодевались в советскую летную форму. Как правило, при них были радиопередатчики в походных сумках, но гитлеровцам так и не удалось засечь место дислокации нашей армии».

Ох, кто бы говорил. Невольно вспоминается, как наши разведывательные отделы забрасывали на оккупированные территории диверсантов, одетых в фуфайки с лейблами «Москошвея» и датой выпуска «июнь 1943 года».

По наблюдениям противника, «некоторым шаблоном» нашей разведки было использование несовершеннолетних агентов:

«Излюбленной их практикой было привлечение мальчиков в возрасте до 14 лет, которых специально готовили для этого и перебрасывали через фронт в нашем секторе. Непосредственно перед началом наступления только в районе Белгорода они использовали более десятка мальчишек. Они все рассказали о методах подготовки и способах передачи данных. Обучали мальчишек русские офицеры, подготовка длилась 4 недели, всего курсы закончило около 60 парней. Мальчишек брали из деревень непосредственно вдоль линии фронта, поэтому они хорошо знали местность. Многие оставались у родных и знакомых на занятой немцами территории, поэтому их было нелегко обнаружить и обезвредить. Их талант наблюдателей и шпионские умения были непревзойденными. Поэтому жители населенных пунктов прифронтовой зоны были эвакуированы… в качестве предосторожности против шпионажа».

Советская сторона выселение гражданского населения из 25-километровой тактической зоны начала в конце апреля, что позволяло войскам «использовать преимущества населенных пунктов» (ну, там заминировать дом, устроить огневую точку или раскидать церковь на дзоты) и являлось «действенным средством борьбы с неприятельским шпионажем».

Нет, Катуков все делал правильно, но скрытность ему соблюсти не удалось. Немцы вели непрерывную авиаразведку, регулярно брали «языков» и точно так же использовали русских пацанов для добывания информации. В частности, в докладе генерала Гота от 20 июня сообщалось:

«За последнее время противник еще более укрепил свои позиции, значительно усилил средства обороны и, кроме того, по весьма достоверным сведениям, выдвинул 1-ю танковую армию с 3-м моторизованным и 16-м танковым корпусами в район Обоянь — Курск… Можно полагать, что после прорыва обеих оборонительных полос противника задача 4-й ТА будет состоять в разгроме 1-й танковой русской армии, ибо без ее уничтожения дальнейшее проведение операции немыслимо».

Именно на армии Катукова немцы собирались испытать боевую эффективность «пантер».)

Воронежский фронт защищал южную часть Курского выступа протяженностью 244 километра. Генерал Ватутин предполагал, что противник нанесет удар из района Белгорода на Обоянь либо на Корочу, не исключался вариант — Волчанск — Новый Оскол. Соответственно выстраивалась диспозиция. В составе Воронежского фронта было 35 стрелковых дивизий, 4 танковых и 1 механизированный корпуса, 6 отдельных танковых бригад, 10 отдельных танковых и 4 самоходных полка, 3 дивизиона бронепоездов. Войска фронта насчитывали 626 тысяч человек, 4122 орудия и 4596 минометов (плюс 1487 минометов калибра 50 мм), 272 реактивные установки, 761 зенитное орудие, 1861 танк (из них 1161 «тридцатьчетверка») и 65 самоходных установок (в том числе 11 трофейных).

Первый эшелон состоял из 38, 40, 6 и 7-й гвардейских армий. Вторые эшелоны и резервы располагались в центре и на левом крыле фронта.

Во 2-й воздушной армии (5 авиакорпусов, 2 авиадивизии и 2 отдельных полка) генерал-лейтенанта С.А. Красовского имелось 1153 самолета. Кроме того, в интересах Воронежского фронта работала 17-я воздушная армия Юго-Западного фронта.

Вот и первая, во всяком случае по мнению Г.К. Жукова, ошибка советского Генштаба: «Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку противник создает в районе Орла для действий против Центрального фронта. На самом деле более сильной оказалась группировка Воронежского фронта, где действовало 8 танковых, одна моторизованная дивизии, 2 отдельных батальона тяжелых танков и дивизион штурмовых орудий… Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче справился с отражением наступления противника, чем Воронежский фронт».

Ничего подобного, возражает Рокоссовский: «Более удачные действия войск Центрального фронта объясняются не количеством войск противника, а более правильным построением обороны… Правильное определение наиболее опасного для войск фронта направления наступления противника, соответствующая этому группировка войск, маневр силами и средствами в процессе сражения явились основными факторами более успешных действий войск Центрального фронта, чем войск Воронежского — главные силы которого были растянуты на 164-километровом фронте, располагаясь равномерно на этом участке».

Короче говоря, воевать надо уметь, ребята! Ведь войска Воронежского фронта все равно имели количественное превосходство над противником и к тому же сидели в обороне.

С точки зрения генерала Ватутина, наиболее перспективной для вражеской атаки была 114-километровая полоса, занимаемая войсками 6-й и 7-й гвардейских армий. Однако силы и средства усиления первого эшелона были распределены равномерно по всему фронту — в составе каждой из четырех армий имелось по 7 стрелковых дивизий, одна-две танковые, одна-две истребительно-противотанковые бригады, два-три танковых, 8–10 артиллерийских полков. Гвардейские армии отличались лишь наличием самоходно-ар-тиллерийских полков. Стрелковые дивизии занимали первые две оборонительные полосы. Оборону третьего и четвертого рубежа на угрожаемых направлениях должны были обеспечить 69-я армия и 35-й стрелковый корпус. В глубине на этих же направлениях были сосредоточены подвижные соединения — 1-я танковая армия, 5-й и 2-й гвардейские танковые корпуса, предназначенные для контратаки в случае прорыва главной полосы обороны.

Планируя на перспективу и желая сократить время для перехода в контрнаступление, Ватутин держал крупные силы на флангах белгородской группировки противника. По численности личного состава, количеству орудий и танков 40-я армия Москаленко, где наступление врага вовсе не ожидалось, ничуть не уступала принявшей на себя главный удар 6-й гвардейской армии и при этом имела меньшую протяженность фронта — 50 километров против 64 километров у Чистякова. Стрелковые дивизии в первом эшелоне выставили по два стрелковых полка и во втором эшелоне один полк, что тоже годится скорее для наступления, чем для обороны. Ярко выраженный наступательный характер носила тематика полевых занятий с войсками.

Да и в угадывании намерений Манштейна, «правильном определении наиболее опасного для войск фронта направления наступления противника», Николай Федорович, мягко говоря, промахнулся, утверждая в «соображениях» от 12 апреля, что главный удар противник будет наносить в направлении на Старый Оскол, а вспомогательный, «частью сил», — на Обоянь и Курск. Маршал Жуков план оборонительной операции Воронежского фронта, построенный без четко выраженной идеи сосредоточения сил на наиболее важных направлениях, подкрепил своим авторитетом, доложив Сталину, что «оперативно-тактическое расположение частей фронта, группировка сил и средств по армиям и направлениям у меня не вызывает никаких сомнений. Я считаю, что оперативные решения Военного совета фронта отвечают обстановке и возможностям противника».

В состав Степного военного округа входили 27, 53, 47-я, 5-я гвардейская, 5-я гвардейская танковая и 5-я воздушная армии, 10, 18-й и 4-й гвардейский танковые, 3-й гвардейский механизированный, 3, 5, 7-й гвардейские кавалерийские корпуса — 573 тысячи человек, 3397 орудий, 4004 миномета (калибра 82 и 120 мм), 1639 танков и САУ, 548 самолетов.

23 июня командующим войсками округа был назначен генерал-полковник И.С. Конев.

Мы знали о намерениях противника.

Немцы знали, что мы знаем.

Теперь в лобовом столкновении, в «единоборстве с открытым забралом» предстояло выяснить, чья сила сломит.

По настоянию генерала Гота в воскресенье, 4 июля 1943 года, части 4-й танковой армии предприняли атаку в полосе 6-й гвардейской армии Воронежского фронта с целью создания плацдарма для наступления и овладения «наблюдательными пунктами, необходимыми для руководства наступлением». Дело в том, что здесь между линиями противников имелся разрыв, нейтральная полоса шириной 6–7 километров, кое-где занятая передовыми отрядами (усиленный стрелковый батальон) и постами боевого охранения советских дивизий первого эшелона. С немецкой стороны не просматривались позиции нашего переднего края, не было наблюдательных и корректировочных пунктов, артиллерия не имела удобных огневых позиций и не видела целей, а заниматься «погектарным долблением» считалось экономически нецелесообразным.

Поэтому в 16 часов — нехарактерное для немцев время — пикировщики подвергли сильной бомбардировке позиции боевого охранения в районе Бутово, Герцовки, Драгунского, Яхонтово, а затем при поддержке огня полевой артиллерии, штурмовых орудий и саперных подразделений бросились в атаку передовые батальоны танковых и пехотных дивизий. В 23 часа Гот доложил Манштейну, что поставленные цели достигнуты и командные высоты захвачены. Застигнутые врасплох нападением посреди «мирного июльского дня» малочисленные советские отряды не смогли оказать противнику серьезного противодействия, а командование дивизий непозволительно долго не могло разобраться в обстановке и не сумело своевременно оказать поддержку. Лишь в отдельных пунктах, в частности в южной части хорошо укрепленного села Бутово, атакованного 11-й танковой дивизией, и у Герцовки, ожесточенный бой закончился лишь ночью. В дневнике 48-го танкового корпуса были зафиксированы первые впечатления: «Противник полностью ошарашен наступлением корпуса, но, несмотря на все ожидания, хорошо защищается своей пехотой…»

Донесения разведки, показания пленных и перебежчиков, бой за позиции передового охранения — все убеждало, что через несколько часов немцы перейдут в наступление. В этот напряженный момент советское командование решилось использовать «домашнюю заготовку» — на наиболее вероятных направлениях вражеских атак нанести упреждающие артиллерийские и авиационные удары по местам скопления живой силы и танков, его огневым позициям и наблюдательным пунктам. В 3 часа ночи (на Центральном фронте в 2.20) 2460 артиллерийских и минометных стволов, около 200 реактивных установок двух фронтов «разорвали предрассветную тишину курских полей». Чтобы не раскрывать систему огня на переднем крае, артполки противотанковых опорных пунктов и резерва не были задействованы.

Выпустив за полчаса в темную ночь до половины боекомплекта, наши полководцы почти сразу задумались: «Ё-мое, что ж мы сделали?» После войны генерал Чистяков писал: «Когда отгремели орудия, у меня, да и у офицеров штаба возникло сомнение: принесет ли эта контрподготовка ожидаемый эффект? Правда, вслух этого не говорили, но каждый так думал… И вторая думка: а не ударили ли мы по пустому месту? Они же могли увести войска… Уже 5 часов 50 минут, а противник не наступает. Волнуемся. Звонит ВЧ. Слышу знакомый спокойный голос командующего:

— Иван Михайлович, почему противник не наступает на вашем участке? Скоро шесть, а, по данным вашей разведки, он должен в пять… Не всыпали ли мы по пустому месту несколько вагонов боеприпасов? Тогда попадем мы с вами в историю военного искусства в качестве примера, как не надо проводить контрподготовку.

Убил он меня!»

Мнения об эффективности данного мероприятия высказывались порой диаметрально противоположные. Маршал Василевский, подавлявший Ватутина авторитетом и заправлявший всеми делами в штабе Воронежского фронта, по вполне понятным причинам заверяет, что контрподготовка «дала исключительный эффект»:

«Противник, находившийся в исходном для наступления положении, понес большие потери в живой силе и технике. Дезорганизована была подготовленная им система артиллерийского огня, нарушено управление войсками. Понесла потери и вражеская авиация на аэродромах, а связь с нею у общевойскового командования также нарушилась… Даже не зная деталей результатов контрподготовки, мы испытывали чувство большого удовлетворения ее общими итогами. Гитлеровцы с трудом смогли начать наступление вместо 3 часов утра 5 июля тремя часами позже».

Командующий артиллерией 6-й гвардейской армии генерал-майор Д.И. Турбин без всяких «деталей» подмахнул донесение, в котором одним махом «уничтожил» до 4000 солдат и офицеров противника, 24 танка, в том числе 3 «тигра», и 12 артиллерийских батарей. Дали бы Турбину еще часок пострелять, он бы Курскую битву выиграл в тот же день. Артиллеристы Центрального фронта, отдавшие предпочтение стационарным целям, «по самым неполным данным, уничтожили и подавили до 100 батарей противника, 60 наблюдательных пунктов, 10 складов с боеприпасами и горючим».

Непонятно, с какой стати Александр Михайлович удумал, что Манштейн двинет танковую армаду через сплошные минные поля, противотанковые рвы и речные преграды в абсолютной темноте, за полтора часа до рассвета? До такого мог дойти только маршал Жуков со своей знаменитой «прожекторной атакой».

Кстати, Жуков, находившийся в штабе Центрального фронта, честь и ответственность за принятие решения на открытие огня предоставил Рокоссовскому и потому задним числом позволил себе поразмышлять:

«Однако следует сказать, что к началу действий противника план контрподготовки у нас в деталях полностью еще не был завершен. Не были точно выявлены места сосредоточения в исходном положении и конкретное размещение целей в ночь с 4 на 5 июля… В результате нам пришлось вести огонь в ряде случаев не по конкретным целям, а по площадям. Это дало возможность противнику избежать массовых жертв… Конечно, артиллерийская контрподготовка нанесла врагу большие потери и дезорганизовала управление наступлением войск, но мы все же ждали от нее больших результатов. Наблюдая ход сражения и опрашивая пленных, я пришел к выводу, что как Центральный, так и Воронежский фронты начали ее слишком рано: немецкие солдаты еще спали в окопах, блиндажах, оврагах, а танковые части были укрыты в выжидательных районах».

Удары авиаторов 2-й и 17-й воздушных армий по немецким аэродромам откровенно провалились. Изначально в них предполагалось задействовать 417 штурмовиков и истребителей (бомбардировщиков-ночников по непонятной причине к операции не привлекли). Однако «сталинские соколы» не имели боевого опыта, не могли держать строй, выдерживать курс и никогда не летали в ночных условиях, «подавляющее большинство из них умело только с горем пополам взлетать и совершать полеты по кругу над собственным аэродромом». К примеру, из выпущенных в мае 1943 года 1-й запасной авиабригадой 137 летчиков-штурмовиков 48 человек успели только прослушать теоретический курс боевого применения штурмовика. В результате самолеты, назначенные внезапными массированными ударами «ослабить воздушную группировку врага», управляемые летчиками-недоучками, гробились на взлете, таранили друг друга в воздухе и терялись по дороге. На подходе к линии фронта их уже ждали вражеские истребители, наводимые радиолокационными станциями, а в районе аэродромов — мощные силы ПВО в полной готовности.

Так, из 24 боевых машин 266-й штурмовой авиадивизии 2-й воздушной армии вылететь на задание смогли 18, на цель вышли 14 самолетов, домой вернулись только три. Из сорока «ильюшиных», выделенных 17-й воздушной армией для штурмовки аэродрома в Барвенково, ввиду «сложных погодных условий» в полет отправились только восемь машин, но до цели они не добрались. В 237-м авиаполку 305-й штурмовой дивизии из двух восьмерок «горбатых», направившихся к Основе и Рогани — для двенадцати пилотов это был первый боевой вылет, — вернулся лишь один экипаж. Неграмотно действовали истребители сопровождения, зачастую просто бросавшие своих подопечных.

Всего в налетах приняли участие 250 самолетов, из них, по немецким данным, было сбито и повреждено 120, по советским — безвозвратно потеряно 50 машин, в том числе 35 штурмовиков. Командование 2-й и 17-й воздушных армий доложило о 60 самолетах противника, уничтоженных на земле и в воздухе.

На Центральном фронте, поразмыслив здраво, поднимать самолеты затемно признали нецелесообразным.

Не подлежит сомнению, что в ходе контрподготовки противник понес какие-то людские потери и определенный урон в технике, в основном в группе «Кемпф», готовившейся к форсированию Северского Донца в районе Михайловского плацдарма, что позволяло нашим артиллеристам с большой долей вероятности вычислить места «вероятного сосредоточения». Была также нарушена система проводной связи, что, правда, нисколько не задержало начало операции «Цитадель». По-настоящему огорчил немцев лишь сам факт потери оперативной внезапности. Какое-то время они ожидали, что русские покинут свои оборудованные позиции и перейдут в атаку, но такой радости им не досталось.

В целом соразмерность достигнутых результатов с произведенными затратами внушает сомнения. Во всяком случае, нанести существенный урон соединениям противника на исходных рубежах и серьезно ослабить силу его удара у наших стратегов не получилось.

В 5 часов утра, точно по плану, заговорила немецкая артиллерия.

На Центральном фронте

Артподготовка еще продолжалась, когда девять дивизий первого эшелона 9-й немецкой армии двинулись «в решительный бой».

Главный удар генерал Модель наносил силами 47-го танкового корпуса Иохима Лемельзена (6, 20, 9-я танковые, 6-я пехотная дивизии, 245-й и 904-й дивизионы штурмовых орудий — 60 тысяч человек, 283 танка и 94 САУ) и 41-го танкового корпуса Йозефа-Харпе (18-я танковая, 292-я и 86-я пехотные дивизии, 656-й противотанковый полк, 21-я танковая бригада, 216-й тяжелый танковый дивизион, 177-й и 244-й дивизионы штурмовых орудий — 55 тысяч человек, 123 танка и 258 САУ). 23-й армейский корпус генерала Фрейснера, чьей задачей было обеспечение левого фланга танкового клина, двумя дивизиями (78-я штурмовая, 216-я пехотная) нацелился на Малоархангельск. Прикрывавший правый фланг ударной группировки 46-й танковый корпус генерала Зорма, танковых дивизий в своем составе не имевший, тремя дивизиями (258, 7, 31-я пехотные) наступал на Гнилец.

Из состава четырех корпусов Модель, кроме восьми пехотных дивизий, поддержанных дивизионами штурмовых орудий, 5 июля задействовал только одну танковую — 20-ю дивизию генерала фон Кесселя (82 танка) и моторизованный полк 18-й танковой дивизии. В полосе 6-й пехотной дивизии генерала Гроссмана действовал 505-й тяжелый танковый батальон под командованием майора Сована. Пресловутых «тигров» в нем имелось 31 единица — две роты (экипажи третьей роты убыли получать новые машины и вовремя вернуться не поспели). 292-ю и 78-ю дивизии поддерживали два дивизиона «фердинандов» (89 машин) из состава 656-го противотанкового полка Эрнста фон Юнгефельда.

Дивизии первой волны должны были пробить брешь в обороне 13-й советской армии (17, 18-й гвардейские, 15-й и

29-й стрелковые корпуса) в промежутке между шоссейной и железной дорогами на Курск и проложить дорогу «панцерам». С первой минуты подтвердились опасения, что русские позиции придется «прогрызать».

Ни в одной из армий Центрального и Воронежского фронтов не было столько огневых средств и не имелось такой глубокой обороны, как в армии генерала Пухова.

«Эшелонированием боевых порядков вообще и полков и батальонов в частности выделялась 13-я армия, — отмечалось в оперативном очерке Генерального штаба. — В этой армии эшелонирование боевых порядков зачастую начиналось в роте. Взводы вторых эшелонов рот располагались в отдельных траншеях сзади и были связаны ходами сообщения с первой линией траншей. Роты вторых эшелонов батальонов занимали вторую линию траншей, а батальоны вторых эшелонов полков — третью линию траншей».

На главном рубеже оборонялись батальоны 15, 81, 148, 8-й стрелковых дивизий с сильным артиллерийским усилением. Здесь было создано 15 противотанковых районов, состоявших из 45 противотанковых опорных пунктов. Вторую оборонительную полосу занимали 6-я гвардейская, 307, 74-я стрелковые дивизии и три танковых полка, тыловую — 2, 3, 4-я воздушно-десантные дивизии 18-го гвардейского стрелкового корпуса, 129-я танковая бригада и два танковых полка. Еще две стрелковые дивизии — 70-я и 75-я гвардейские — находились на первом фронтовом рубеже.

В полосе 13-й армии было выставлено 80 тысяч мин, в том числе большое количество радиоуправляемых фугасов, сосредоточено 2718 орудий, средних и тяжелых минометов, что на 1 километр фронта давало до 85 стволов калибром от 45 до 203 мм; непосредственно для борьбы с танками выделялось 979 орудий противотанковой и дивизионной артиллерии.

Всю тяжесть первого удара на ольховатском направлении приняли на себя бойцы и командиры 15-й и 81-й дивизий 29-го стрелкового корпуса и правофланговые соединения 70-й армии — 280-я и 132-я стрелковые дивизии.

Завязка сражения являла собой классическую прелюдию к «блицкригу». Волнами по 50–100 машин, сменяя друг друга, непрерывно подходили немецкие самолеты, щедро вываливавшие 250- и 500-килограммовые фугасные и противопехотные кассетные бомбы на советские войска, засевшие в главной и второй полосе обороны.

Группы тяжелых танков и штурмовых орудий выкатили к переднему краю и открыли огонь с дистанции 1300–1500 метров, прикрывая развертывавшиеся для атаки средние и легкие машины и пехоту. Советская сторона в ответ яростно гвоздила из всех стволов и систем. Затем подоспели краснозвездные истребители и штурмовики. Под шквальным огнем поползли в колосящейся ржи к переднему краю немецкие саперы, расчищая проходы в минных полях.

Для ускорения процесса и снижения потерь немцами была использована специальная техника. Каждому дивизиону «фердинандов» и батальону «тигров» придали по роте дистанционно управляемых танкеток B-IV «Боргвард», предназначенных для нейтрализации мин, разрушения долговременных огневых точек и иных препятствий. Танкетка весила 3,6 тонны, развивала скорость до 38 км/час и несла 500-килограммовый заряд взрывчатого вещества. Водитель скрытно подводил мини-танк к цели, блокировал ручное, включал дистанционное управление и покидал машину. Затем оператор, находившийся в укрытии или на борту штурмового орудия, радиокомандами посылал «робота» вперед. У цели с лобового наклонного листа скатывался контейнер с зарядом, и слегка бронированная машина, если оставалась цела, отзывалась на исходную позицию. После чего происходил подрыв заряда, уничтожавшего мины в радиусе 40–50 метров. Так, 312-я «дистанционная» рота, действуя в составе 653-го дивизиона истребителей танков, проложила три прохода в минном поле, использовав 12 «боргвардов». Были применены также карликовые «беспилотные» танкетки B-III «Голиаф» с зарядом 60 килограммов, управляемые по проводам. На некоторых участках для разминирования использовались пикирующие бомбардировщики.

И все равно германские «бронечуды» подрывались одно за другим. Машины, следовавшие сзади, оттаскивали поврежденные танки назад и по их следам продолжали преодолевать заминированные участки.

Наконец, в девятом часу противник добрался до переднего края главной полосы обороны.

«Однако, — отмечает немецкий автор, — советская пехота не запаниковала от рева «тигров» и «фердинандов». На самом правом фланге немецкого построения 258-я пехотная дивизия, атаковавшая вдоль дороги Троена — Фатеж, уткнулась носом в землю перед первой линией траншей, не в силах преодолеть «неистовое сопротивление русских». Держались 280-я и 132-я стрелковые дивизии, отражавшие натиск 7-й и 31-й пехотных. Стойко сражались 15-я и 81-я стрелковые дивизии, отбившие четыре атаки — на них навалились пять дивизий, поддержанные тяжелыми танками, «Фердинандами» и пикировщиками. Стрелки и пулеметчики отсекали пехоту, орудия противотанковой артиллерии прямой наводкой расстреливали танки, бронебойщики били по приборам наблюдения, саперы подсовывали мины прямо под гусеницы, бойцы бросались на вражеские машины с гранатами и бутылками КС.

По приказу командующего фронтом в воздух поднялись более 200 истребителей и около 150 бомбардировщиков 16-й воздушной армии. Они наносили удары по танкам и резервам противника, штурмовики впервые применили «секретные» кумулятивные авиабомбы, «их удары замедлили темп наступления гитлеровцев на этом участке». Маршал авиации Руденко уверяет, что «летчики нашей армии уничтожили за этот день 106 фашистских бомбардировщиков и истребителей, сожгли 65 танков», умалчивая о том, что эксперты Люфтваффе сразу и прочно захватили господство в воздухе. Современный исследователь А. Смирнов о боях на северном фасе Курской дуги пишет:

«5 июля 1943 года здесь сложилась парадоксальная ситуация, когда всего 88 исправных немецких истребителей (а всего их было 140. — В.Б.) оказалось достаточно для того, чтобы создать, по оценке советской стороны, «в воздухе мощную завесу» перед своими бомбардировщиками и терроризировать советские штурмовики, а 386 боеготовых летчиков-истребителей и 511 исправных «ястребков» — Як-1, Як-7, Як-9, ЛаГГ-3 и «аэрокобра» — 16-й воздушной армии Центрального фронта не хватило ни для того, чтобы нейтрализовать немецкие бомбовозы, ни для того, чтобы обеспечить сопровождение своих штурмовиков. И это при том, что в воздух были подняты все резервные звенья и экипажи. Советское командование распылило свои силы, заставив значительную часть истребителей барражировать над районами, которым с воздуха никто не угрожал. Немцы же все имевшиеся в наличии немногочисленные «фоккеры» бросили в район главного удара своих войск, — по которому должны были работать их бомбардировщики, — чтобы целенаправленно искать советские истребители и уничтожать их еще на подлете к полю боя. В результате, по свидетельству офицера Генерального штаба при Центральном фронте полковника В.Т. Фомина, «бомбардировочная и штурмовая авиация противника производила бомбардировку наших боевых порядков на всю тактическую глубину».

После двух часов ожесточенного сражения противник сломил сопротивление 15-й и 81-й стрелковых дивизий и начал теснить их на юг. 20-я танковая дивизия с полками 31-й пехотной прорвалась на стыке с армией Галанина, захватила Бобрик и, расширяя «дыру», повернула на запад, на Гнилец. Здесь с большими трудностями она была остановлена вынужденной отступить и завернувшей правый фланг 132-й стрелковой дивизией генерал-майора Т.К. Шкрылева.

К 10.30 немцам удалось овладеть высотой 254, Озерками и Ясной Поляной. Боевые порядки 15-й и 81-й стрелковых дивизий были расчленены, отдельные их части дрались в окружении. Танковые группы противника устремились на юг. В полдень «тигры» 505-го батальона, следовавшие впереди 6-й пехотной дивизии, вошли в деревню Бутырки и повели наступление на Снову. 292-я пехотная дивизия генерала фон Клюге, усиленная моторизованным полком и 653-м противотанковым дивизионом, прорвалась к Александровке, проникнув на 5 километров в глубь советской обороны. 86-я пехотная дивизия Гельмута Вейдлинга достигла северной окраины станции Поныри. Экипажи «фердинандов», убедившись в своей неуязвимости, крошили доты, громили позиции советской пехоты и артиллерии. «Расчеты полевых и противотанковых орудий бросали позиции после нескольких безуспешных выстрелов в наши машины», — докладывал командир взвода Боэм. На левом фланге 78-й штурмовой дивизии генерала Траута удалось потеснить 148-ю стрелковую дивизию и захватить станцию Малоархангельск.

На острие немецкого тарана главная полоса была вскрыта. Однако, как уже говорилось, система обороны 13-й армии имела свои особенности. Вторая полоса по наличию огневых средств не уступала главной, а тыловая значительно превосходила ее. Для уничтожения прорвавшихся танков генерал Пухов задействовал подвижные отряды заграждения (они состояли из одной-двух саперных рот или инженерного батальона, усиленного автоматчиками, Такому отряду заранее указывалась полоса действий. В 13-й армии подвижный отряд № 1 оборонял направление на Ольховатку, № 2 — на Поныри, № 3 — на Малоархангельск), танковый полк и несколько саперных подразделений. С открытых позиций в борьбу с вражескими машинами вступила дивизионная и зенитная артиллерия.

Генерал Рокоссовский, сочтя, что оперативные прогнозы штаба Центрального фронта полностью подтвердились, уже в первой половине дня передал командармам приказ: «6 июня с рассветом приступить к действиям по варианту № 2».

План предусматривал нанесение силами 2-й танковой армии (3-й и 16-й танковые корпуса, 11-я гвардейская танковая бригада — 447 танков), 17-го и 18-го гвардейских стрелковых корпусов встречного удара по главной группировке противника. Одновременно левый фланг 48-й армии должен был наступать на Змиев, а правый фланг 70-й армии — на Кромы. В оперативное подчинение командующего танковой армией генерал-лейтенанта А.Г. Родина дополнительно передавался 19-й танковый корпус (19, 101, 202-я танковые бригады — 187 танков). Командир 9-го танкового корпуса (23, 95, 108-я танковые, 8-я мотострелковая бригады — 193 танка) получил указание переместиться к северу, в район Арсеньевский, сосредоточиться за центром армии Пухова и к утру быть в готовности действовать «направо» либо «налево» — по обстановке. Таким образом, предполагалось пустить в дело почти 800 танков и самоходов, клин вышибая клином.

Части 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерала А.Л. Бондарева немедленно начали выдвижение в исходные районы, но были задержаны на марше неоднократными ударами немецкой авиации, которую генерал Руденко еще не всю успел изничтожить. Рубежа Снова — Кашара корпус достиг только к вечеру: «Это не могло не отразиться на организации взаимодействия с танковыми соединениями и подготовке корпуса к наступлению».

В оперативное подчинение 13-й армии из резерва были переданы 1-я и 13-я истребительно-противотанковые и 21-я отдельная минометная бригады, спешно переброшенные в район Поныри и Снова.

Тем временем наша пехота, цепляясь за каждый подготовленный рубеж, продолжала оказывать упорное сопротивление. Используя сильную артиллерийскую поддержку, она медленно пятилась на юг и юго-восток. Остатки фактически раздавленной 15-й стрелковой дивизии полковника В.Н. Джанджгавы к исходу дня закрепились на втором оборонительном рубеже в полосе 6-й гвардейской дивизии. 81-я дивизия генерал-майора А.Б. Баринова вела напряженные бои на рубеже Семеновка — Бузулук — Поныри.

«Русские пехотинцы, — пишет Карель, — пропускали танки через свои хорошо замаскированные окопы, а затем вступали в бой с немецкой пехотой. Таким образом, сражение продолжало бушевать на тех участках, которые командиры передовых танков считали уже завоеванными.

Штурмовым орудиям и танкам приходилось возвращаться, чтобы помочь своим. Затем они снова шли вперед и снова возвращались. К вечеру пехота осталась без сил, а танки и штурмовые орудия — без топлива. Тем не менее наступающие глубоко вклинились в оборону противника.

Батальоны и полки докладывали: «Мы продвигаемся! С трудом, дорогой ценой. Но мы продвигаемся!»

И еще один факт постоянно повторяли в своих донесениях все командиры: «Нигде противник не был застигнут врасплох. Нигде он не был неподготовленным. Совершенно очевидно, что нашей атаки ждали…

К вечеру 5 июля немецкие артиллеристы и танкисты, водители штурмовых орудий и саперы — все знали, что, несмотря на сосредоточение всех наличных средств, несмотря на успешный штурм отчаянно защищаемых и хорошо укрепленных высот, несмотря на изрядное количество военнопленных, которые теперь тащатся позади, — несмотря на все это, вместе взятое, не может быть и речи о сколько-нибудь существенном прорыве в невообразимо мощную и глубокую советскую полосу обороны».

Продвинувшись в первый день на главном направлении на 6–8 километров, немецкие соединения достигли второго армейского рубежа.

В штабах подводили итоги. Прояснилось, что противник основные усилия направляет не вдоль железной дороги, а слегка западнее, в общем направлении на Ольховатку. В связи с этим Рокоссовский вынужден был внести поправки в вариант № 2.

Генерал Родин получил указание 3-м танковым корпусом (51, 101, 50-я танковые, 15-я мотострелковая бригады — 192 танка) перейти к обороне на рубеже Горяиново — Городище, а 16-м (107, 164, 109-я танковые бригады — 201 танк) и 19-м танковыми корпусами во взаимодействии с частями 17-го гвардейского стрелкового корпуса с рассветом 6 июля, упредив противника, перейти в наступление на Бутырки — Подолянь с ближайшей задачей восстановить положение на левом фланге 13-й армии. 18-й гвардейский стрелковый корпус, оставаясь во втором эшелоне, должен был прочно прикрывать малоархангельское направление.

Ночью, докладывая Сталину обстановку и свое решение, Рокоссовский узнал приятную новость: в состав Центрального фронта передается из резерва 27-я армия под командованием генерал-лейтенанта С.Т. Трофименко (155, 147, 241, 163, 166, 71-я стрелковые дивизии, 93-я танковая бригада). Но к утру обстановка в мире изменилась.

Во-первых, 27-ю армию Ставка решила направить в помощь Ватутину, а на Рокоссовского возложила дополнительную задачу — подготовить оборону Курска с юга на случай прорыва противника через позиции Воронежского фронта. «Имейте в виду, — сказал Сталин, — положение нашего левого соседа тяжелое, противник оттуда может нанести удар в тыл наших войск». Пришлось придержать 9-й танковый корпус генерала СИ. Богданова и изыскивать средства, чтобы прикрыть себе «спину», в частности, снимать войска с вершины Курского выступа, ослабляя армии Батова и Черняховского.

Во-вторых, 19-й танковый корпус генерал-майора И.Д. Васильева, в связи с изменениями в плане № 2 вынужденный для выхода на исходный рубеж проделывать проходы в собственных минных полях и прочих препятствиях, к контрудару подготовиться не успевал. Реально с рассветом в наступление могли перейти только 17-й гвардейский стрелковый (70, 75, 6-я гвардейские дивизии) и 16-й танковый корпуса генерал-майора В.Е. Григорьева.

6 июля в 3.50 советская артиллерия открыла сильный огонь. С рассветом начала активничать советская авиация. Генерал Руденко, получивший от Верховного, очень недовольного действиями «соколов» и их командира, строгое указание завоевать господство в воздухе, организовал подъем одновременно 600 самолетов. Две штурмовые авиадивизии и полк пикировщиков нанесли удар по переднему краю противника.

«По существу, — признает С.И. Руденко, — в нашей воздушной армии это был первый случай, когда шестьсот самолетов действовали по небольшому участку фронта… На Курской дуге я впервые по-настоящему узнал цену взаимодействию всех родов войск».

Профессиональный рост генерала, конечно, радует. Однако, судя по итоговому донесению штаба Центрального фронта, фокус удалось проделать один раз — благодаря отсутствию в небе авиации противника: «По предварительным данным, в течение дня произведено 900 самолето-вылетов, из них бомбардировку и штурмовку — 306, на сопровождение и прикрытие своих войск — 594». Появившиеся над полем боя «фоккеры» 51-й и 54-й истребительных эскадр парализовали действия советской авиации, не позволив «пешкам» 3-го бомбардировочного корпуса поддержать контрудар. В оставшееся светлое время 16-я воздушная армия занималась в основном истребительным прикрытием наземных войск, совершив в течение дня — так получается — всего 300 вылетов на тысячу машин. В то же время пилоты «штук», действуя с невиданной интенсивностью, за день совершили по 5–6 боевых вылетов.

По сигналу в атаку пошли танковые бригады 16-го корпуса, 75-я и 6-я гвардейские дивизии. Их поддерживали огнем 4-й артиллерийский корпус, 1541-й и 1441-й самоходные артиллерийские полки.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.