Деятели времен Елизаветы

Деятели времен Елизаветы

Что касается до самой императрицы, то ее судьба и личность нам уже несколько известны. На престол вступила она тридцатидвухлетней женщиной, после нескольких лет тяжелой жизни. Характер ее сформировался окончательно, вкусы и взгляды определились. По своему образованию и характеру Елизавета не могла стать во главе государства активным его правителем, и некоторая склонность к лени заставляла ее управлять с помощью доверенных лиц. Современники иногда обвиняли Елизавету в чудовищной лени и беспечности в самых серьезных делах. Позднейшие исследователи не всегда верят этому обвинению: медленность, с которой императрица предпринимала свои решения, они объясняют не беспечностью и ленью, а той осторожностью и сдержанностью, с какой Елизавета отыскивала наилучший исход при разноречивых советах и всевозможных влияниях; но как только решение созревало, императрица не ленилась его предпринять и тотчас же скрепляла бумагу неизменной подписью: «Елисавет». Во всяком случае, в государственных делах императрица, давая общий тон правительству, не вмешивалась деятельно в частности управления и предоставляла их своим сотрудникам. В частном быту Елизавета была чисто русским человеком, любила повеселиться, хорошо покушать и распустила придворных настолько, что хроника ее дворца была не беднее анекдотами, интригами и сплетнями, чем предыдущее время, несмотря на некоторую крутость Елизаветы, способной сильно вспыхнуть и строго взыскать.

Вполне понятно, что ближайшими сотрудниками Елизаветы и главными государственными деятелями стали в большинстве случаев те люди, которые окружали Елизавету до вступления на престол и в трудное для нее время Анны служили ей верную службу. Нужно, впрочем, отдать справедливость Елизавете в том, что, устраняя немцев, она не гнала тех русских, которые играли видную роль при немецком господстве. Так, рядом со старыми слугами Елизаветы: Разумовскими, Воронцовыми, Шуваловыми, стали у дел и люди старых правительств – Бестужев-Рюмин, князья Черкасский и Трубецкой. В рядах дипломатов даже остались немцы: Кейзерлинг – посланник в Вене и Варшаве, Корф – в Копенгагене, Гросс – в Гааге.

Из всех деятелей самым близким к императрице был Алексей Григорьевич Разумовский, о котором предание говорит, что он был негласно обвенчан с Елизаветой. Бедный малороссийский казак, он пас деревенское стадо и имел прекрасный голос. Благодаря последнему обстоятельству попал в придворные певчие и был взят ко двору цесаревны Елизаветы. Привязанность Елизаветы к Разумовскому была очень крепка, она продолжалась до ее смерти, и Разумовский неизменно оставался одним из самых влиятельных людей в России. Он стал кавалером всех русских орденов, генерал-фельдмаршалом и был возведен в графы Римской империи; был очень властен, даже жил во дворце, но, отличаясь честным, благодушным и ленивым характером, он мало влиял на государственное управление, постоянно уклоняясь от правительственных дел, делал много добра в Малороссии и России и по своим вкусам и привычкам оставался больше простым малороссом, чем русским вельможей. В истории русского двора он – замечательная личность, в истории государства – вовсе незаметный деятель.

Высокое положение Алексея Разумовского подняло и его брата – Кирилла. Пятнадцати лет от роду, в 1743 году, Кирилл был инкогнито отправлен за границу учиться под присмотром адъюнкта Академии наук Г.Н. Теплова и получил там чисто аристократическое воспитание; шестнадцати лет он был уже графом Римской империи, восемнадцати – президентом Академии наук, двадцати двух – генерал-фельдмаршалом и гетманом Малороссии. Для него в 1750 году и было восстановлено гетманство, не существовавшее с 1734 года. Характером этот баловень счастья пошел в старшего брата, и если более брата заметен был в государственной деятельности, то благодаря лишь своему образованию. Он был человеком, безусловно, честным и порядочным, но пассивным. Хотя и занимал высокие должности, но к власти не стремился.

Гораздо более Разумовских влиял на дела Петр Иванович Шувалов, сперва камер-юнкер Елизаветы, затем сенатор, конференц-министр, генерал-фельдцейхмейстер (то есть начальник артиллерии) и управитель многих иных ведомств. Занимая массу должностей, П. Шувалов был в то же время крупным промышленником и откупщиком. И в сфере управления, и в хозяйственных делах он проявил большие способности и в то же время страшное стремление к наживе и крайнее честолюбие. Властолюбивый интриган и нечестный стяжатель затмевали в нем государственного деятеля. Он выхлопотал для себя вредную для русской промышленности монополию на рыбный промысел в Белом и Каспийском морях, захватил на откуп гороблагодатские железные заводы и массу иных откупных статей; являясь крупнейшим промышленником и торговцем в государстве, добился важной отмены внутренних таможенных пошлин для личных выгод; при дворе он крепко держался благодаря влиянию жены (Мавры Егоровны, урожденной Шепелевой, ближайшей фрейлины Елизаветы), а отчасти и собственному уму и ловкости. Лицемерный и умевший примениться ко всяким обстоятельствам, он являлся страшным для всех человеком и по своему влиянию, и по своей деятельности. Один только Алексей Разумовский, говорят, безбоязненно и безнаказанно сек его иногда батожьем под веселую руку на охоте. Вообще П.И. Шувалов был человек без принципов, без морали и представлял собою темное лицо царствования Елизаветы. Он был настолько ненавидим народом, что петербургская толпа на его похоронах не удержалась от враждебной демонстрации.

Совершенную противоположность представлял И.И. Шувалов, заметная личность в истории русской образованности. Его всегда видели с книгой в руках, он учился для знаний, потому что любил их; наука выработала в нем высокое нравственное мировоззрение и сделала его одним из первых пионеров просвещения в России. Он поддерживал русскую науку, как мог (вспомним его переписку с Ломоносовым), основал первый в России Московский университет и при нем две гимназии. Будучи камергером и большим любимцем Елизаветы, И.И. Шувалов не стремился, однако, к государственной и политической деятельности и оставался меценатом и куратором Московского университета. На нем не лежит ни одного пятна; напротив, это была личность замечательно чистая и светлая, представитель гуманности и образованности, лучший продукт петровских культурных преобразований и украшение елизаветинской эпохи.

Третий Шувалов – Александр Иванович – хотя и очень быстро сделал свою карьеру, но не проявил ни особенного ума, ни особых способностей. Он был начальником Тайной канцелярии, которая при Елизавете почти бездействовала, почему был незаметен и начальник ее.

Внешней политикой при Елизавете управляли три государственных канцлера: князь Алексей Михайлович Черкасский, граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин и граф Михаил Илларионович Воронцов. Первый был совершенно неспособный и недалекий человек, сделавший свою карьеру той ролью, какую случайно сыграл при восстановлении самодержавия Анны. О его личности и неспособности ходили анекдоты, он был очень нерешителен, самую простую бумагу, требовавшую его подписи, он прочитывал по нескольку раз, брал перо, чтобы ее подписать, и оставлял его, и в конце концов бумага не получала подписи, ибо князь Черкасский боялся ее. Значение его было ничтожно и в делах, и при дворе. Он умер в начале царствования Елизаветы (1742), так что о нем мало приходится упоминать в обзоре ее царствования.

Внешнюю политику определил своим направлением преемник Черкасского – А.П. Бестужев-Рюмин, стоявший во главе русской дипломатии с 1742 по 1757 год. Это был человек времени Петра Великого, бесспорно умный и способный, по тому времени удивительно образованный и, что называется, на все руки. По натуре он практический деятель, что же касается моральной его физиономии, то она не совсем ясна – на этот счет есть несколько мнений. Некоторые полагают, что он был очень честный. Несмотря на то что он не стеснялся принимать подарки, подкупить его было невозможно. Когда Фридрих II задумал дать ему подарок (узнав, что Бестужев берет таковые от Австрии), то убедился, что прусскими деньгами нельзя ни задобрить, ни купить Бестужева. Он был, несомненно, истинным патриотом и ни за что не подался бы на сторону Пруссии, которую считал опасным соседом. В 1708 году он был отправлен Петром за границу и приобрел там солидное и разностороннее образование – был химиком, медиком и дипломатом. С 1712 года он был на дипломатической службе при разных дворах, жил в Германии, Англии, Дании, Голландии и хорошо ознакомился с положением политических дел в Европе. Он сознательно относился к политической системе Петра Великого и в то же время усвоил основной принцип всех держав той эпохи – стремление к политическому равновесию. Его дипломатическая программа была следующая: с одной стороны, система Петра Великого, с другой – заботы о поддержании равновесия. Служебная карьера ему долго не удавалась. После Петра он был в немилости, и только приверженность к Бирону выдвинула его, как мы видели, в 1740 году на должность кабинет-министра. Он снова, однако, пал при свержении Бирона и выдвинулся вполне только при Елизавете.

На Бестужева как на политического деятеля смотрят различно. Одни в нем видят деятеля без программы, другие, напротив, находят в Бестужеве удачного ученика Петра и здравого политика. Соловьев и Феоктистов основательно признают за Бестужевым крупные дипломатические достоинства и чуткость к традициям Петра. Бестужев сам указывал, что он держится этой традиции. «Союзников не покидать, – говорил он о своей системе, – а оные (союзники) суть: морские державы – Англия и Голландия, которых Петр всегда наблюдать старался; король польский яко курфюрст саксонский, королева венгерская по положению их земель, которые натуральный с Россиею союз имеют; сия система – система Петра Великого». Союз с Австриею («с королевой венгерской»), который был с Петра как бы традицией всей русской дипломатии, поддерживался усердно и Бестужевым и привел его к вражде с Францией (пока она была враждебна Австрии) и с Пруссией.

Французское влияние сперва было сильно при дворе Елизаветы; Бестужев постарался его уничтожить и после упорной интриги добился высылки знакомого нам Шетарди и ссылки Лестока, его агента (1748). Прусскому королю Фридриху II он был ярым врагом и приготовил Семилетнюю войну, потому что считал его не только злым противником Австрии, но и опасным нарушителем европейского равновесия. Фридрих звал Бестужева «cet enrage chancelier»[3], позднейшие исследователи называют его одним из наиболее мудрых и энергичных представителей национальной политики в России и ставят ему в большую заслугу именно то, что его трудами сокращены были силы «скоропостижного прусского короля». Заслуги Бестужева неоспоримы, верность его традициям Петра также, но при оценке Бестужева историк может заметить, что традиции Петра хранил он не во всем их объеме. Петр решал исконные задачи национальной политики, побеждал вековых врагов и брал у них то, в чем веками нуждалась Русь. Для достижения вековых задач он старался добыть себе верных друзей и союзников в Европе, но дела в Европе сами по себе мало его трогали; про европейские державы он говаривал: «Они имеют нужду во мне, а не я в них», – в том смысле, что счеты западных держав между собой не затрагивали русских интересов и Россия могла не вступаться в них, тогда как в Европе желали пользоваться силами России – каждая страна в своих интересах. Мы видели, что Петр не успел решить ни турецкого, ни польского вопроса и завещал их преемникам; он не успел определить своих отношений и к некоторым европейским державам, например к Англии. Традиция, завещанная Петром, заключалась, таким образом, в завершении вековой борьбы с национальными врагами и в создании прочных союзов в Западной Европе, которые способствовали бы этому завершению. Политика Бестужева не вела Россию по стопам Петра в первом отношении. Турецкий и польский вопросы решены были позже, Екатериною II. Бестужев заботился только об установлении должных отношений России к Западу и здесь, действительно, подражал программе Петра, хотя, быть может, слишком увлекался задачей общеевропейского политического равновесия, больше, чем того требовал здравый эгоизм России.

После Бестужева, попавшего в опалу в 1757 году, его место занял граф Михаил Илларионович Воронцов, бывший ранее камер-юнкером Елизаветы. Еще в 1744 году он был сделан вице-канцлером, но при Бестужеве имел мало значения. Трудолюбивый и честный человек, он, однако, не обладал ни образованием, ни характером, ни опытностью Бестужева. Получив в свои руки политику России во время войны с Пруссией, он не внес в нее ничего своего, был доступен влияниям со стороны и не мог так стойко, как Бестужев, держаться своих взглядов. При Елизавете он вел войну с Пруссией, при Петре III был готов к союзу с ней и при Екатерине снова был близок к разрыву.

Если мы еще помянем князя Никиту Юрьевича Трубецкого, бывшего генерал-прокурором, человека двуличного и не без способностей, уже известного нам Лестока, служившего проводником французского влияния при дворе Елизаветы в первые годы царствования, то перечень государственных деятелей и влиятельных лиц елизаветинского времени будет закончен. Всматриваясь в социальный состав и личные особенности правящего круга при Елизавете, мы можем сделать не лишенные значения выводы.

Кроме князя Черкасского, мало жившего в царствование Елизаветы, и князя Трубецкого, пользовавшегося большим административным значением, влиятельные лица по большей части происходили из простого дворянского круга. В придворную и государственную среду они принесли с собой pia desideria дворянства и высказывали их открыто. До нас сохранилось, например, известие о том, что Воронцов (Роман, брат Михаила Илларионовича) твердил наследнику престола Петру Феодоровичу о необходимости уничтожить обязательность дворянской службы. Естественно думать, что, раз у власти стали люди из простого дворянства, они постараются не только высказать желания своего круга, но и провести их в жизнь, тем более что сама императрица взошла на трон при восторженном сочувствии войска, состоявшего из таких же дворян, и была склонна вознаграждать их преданность. При разборе внутренней деятельности правительства Елизаветы мы увидим, что действительно в законодательстве явился ряд мер прямо в интересах дворянского класса.

С другой стороны, круг лиц, действовавших при Елизавете, чрезвычайно разнообразен по личным качествам, способностям, даже по возрасту деятелей. Рядом с петровским дельцом Бестужевым видим человека, воспитавшегося в эпоху временщиков (Трубецкого), и юношу, только при Елизавете вступившего в жизнь (Кирилл Разумовский). Понятно, как различны должны были быть у них привычки, взгляды и приемы. Различие еще усиливалось личными особенностями: Бестужев был образованный практик, Иван Иванович Шувалов – образованный теоретик, Петр Иванович Шувалов – малообразованный и себялюбивый корыстный делец, Алексей Разумовский – необразованный и бескорыстный человек. Нет ни одной внутренней черты, которая бы позволила характеризовать их всех одинаково с какой бы то ни было стороны. При этом и жили они очень несогласно, постоянно ссорясь друг с другом. При Елизавете было много интриг. Петр Великий умел объединить своих сотрудников, лично ими руководя. Елизавета же не могла этого сделать; она менее всего годилась в руководительницы и объединительницы; женским тактом она умела тушить ссоры и устранять столкновения, но объединять не могла никого, несмотря на то, что она не была лишена ума и хорошо понимала людей. Она иногда могла подгонять лиц, ее окружавших, но управлять ими не могла. Не было объединителя и среди ее помощников. Понятно, что такая среда не могла внести в управление государством руководящей программы и единства действий, не могла подняться выше, быть может, прекрасных, но по существу частных государственных мер. Так и было. Историк может отметить при Елизавете только национальность общего направления и гуманность правительственных мер (черты, внесенные самой Елизаветой), а затем историку приходится изучать любопытные, но отдельные факты.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.