Вопросы терминологии

Вопросы терминологии

Второй попыткой спасти российскую экономику с помощью англо-саксонской модели (а никакой другой у дореволюционных российских экономистов не имелось) стала столыпинская реформа. В теории она была задумана правильно. Первая реформа, проплыв некоторое расстояние, уперлась в общину — стало быть, надо общину разрушить, пусть плывет дальше. В первую очередь следует покончить с уравнительным общинным землепользованием, державшим сельское население на одном уровне бедности. Да и крестьянская самоорганизация, стремящаяся — и способная! — установить на селе собственную власть, тоже ни к чему.

10 мая 1907 года Столыпин произнес в Государственной Думе речь, где заявил о целях реформы. Эта речь известна, в основном, заключительной фразой: «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!» Между тем речь очень интересная и заслуживает того, чтобы прочесть ее внимательно, ибо там, в словах и между слов, сказано, каким именно путем намеревался премьер достичь величия России, и почему Россия ответила на его намерения небывалой революцией.

Из речи Столыпина, из того, что он говорит, а также из того, что недоговаривает, видно, в какой панике находились и правительство, и общественность России. В самом деле, в Государственной Думе сидели люди образованные, хотя и не всегда понимающие в сельском хозяйстве, и, тем не менее, не меньше половины Думы слепо шли на поводу у крестьян. Левые требовали полной национализации земли — это понятно, на то они и левые. Но даже кадеты считали, что следует изъять землю у помещиков и разделить ее между крестьянами. Столыпин же пытался доказать, что это ничего не даст. В Думе это был глас вопиющего в пустыне — но ведь он прав, вот что самое ужасное!

«Ясно, господа, что путем отчуждения, разделения частновладельческих земель земельный вопрос не разрешается. Это равносильно наложению пластыря на засоренную рану. Но, кроме упомянутых материальных результатов, что даст этот способ… с нравственной стороны?

Та картина, которая наблюдается теперь в наших сельских обществах, та необходимость подчиняться всем одному способу ведения хозяйства, необходимость постоянного передела, невозможность для хозяина с инициативой применить к временно находящейся в его пользовании земле свою склонность к определенной отрасли хозяйства, все это распространится на всю Россию… Все будет сравнено, — но нельзя ленивого равнять к трудолюбивому, нельзя человека тупоумного приравнять к трудоспособному. Вследствие этого культурный уровень страны понизится. Добрый хозяин, хозяин изобретательный самою силой вещей будет лишен возможности приложить свои знания к земле…»

Ну, и кто рискнет сказать, что это не так? Именно так и действует на хозяйство община, тут прав премьер, да и крестьяне сами это прекрасно понимали, просто ситуация была безысходной: без общины в русской деревне начался бы бой в джунглях за выживание. Ну, а прибавка земли — она ведь в любом случае не повредит, разве не так?

«…Путем переделения всей земли государство в своем целом не приобретет ни одного лишнего колоса хлеба. Уничтожены, конечно, будут культурные хозяйства. Временно будут увеличены крестьянские наделы, но при росте населения они скоро обратятся в пыль, и эта распыленная земля будет высылать в города массы обнищавшего пролетариата».

И ведь так оно на самом деле и вышло! Именно к таким результатам привела национализация земли, проведенная явочным порядком летом 1917 года и в октябре санкционированная большевиками (именно в таком порядке!).

«Но положим, что эта картина неверна, что краски тут сгущены. Кто же, однако, будет возражать против того, что такое потрясение, такой громадный социальный переворот не отразится, может быть, на самой целости России. Ведь тут, господа, предлагают разрушение существующей государственности, предлагают нам среди других сильных и крепких народов превратить Россию в развалины для того, чтобы на этих развалинах строить новое, неведомое нам отечество».

И это верно! Действительно, земельный передел отразился бы на существующей государственности самым роковым образом. В первую очередь потому, что это бы не понравилось буржуазии. Потому что если сегодня национализировать, десакрализовать земельную собственность, то завтра может дойти дело и до остальной. В 1917 году наживавшиеся на войне российские «ястребы» сбросили с трона императора, всего-навсего покусившегося на прибыли военно-промышленного комплекса[109], и без малейшей нравственной судороги разрушили и государственность, и Россию. А ведь земля — кусок на порядок крупнее, чем прибыль от военных поставок. Долго бы прожили авторы такого закона? Дума, как коллективный разум, ни за что не отвечает, но и император, и премьер — люди из плоти и крови, смертные и уязвимые.

Другое дело, что упорство власти в земельных вопросах тоже разрушило российскую государственность. Миллионы мужиков в серых шинелях с винтовками в руках отказались признавать эту Россию — барскую, сословную, где их не считали за людей — и она рухнула, вместе со всей своей целостностью, имперскостью и государственностью. Строили на развалинах новое отечество уже совсем другие люди. Впрочем, «другие сильные и крепкие» государства и империи тоже на поверку оказались на глиняных ногах.

А вот теперь — внимание! Эта цитата нам еще пригодится.

«Надо думать, что при таких условиях совершился бы новый переворот, и человек даровитый, сильный, способный силою восстановил бы свое право на собственность, на результаты своих трудов. Ведь, господа, собственность имела всегда своим основанием силу, за которою стояло и нравственное право… Право способного, право даровитого создало и право собственности на Западе. Неужели же нам возобновлять этот опыт и переживать новое воссоздание права собственности на уравненных и разоренных полях России

«Нравственное право» такое, утвержденное силой, бесспорно, существует — но к какому нравственному закону оно относится? Это все из того же богословия, которое объявляет частную собственность священной категорией. Богословие сие известно давно, и религия не отличается новизной, это один из самых древних и мощных символов Ветхого Завета. «И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне. И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону. Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской

И Христос тоже говорил об этом нравственном праве, причем вполне конкретно: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное».

Короче говоря, Столыпин пугает думцев революцией собственников — и снова его слова оказались пророческими, ибо практически сразу после национализации они действительно попытались отобрать свое обратно. В российской истории этот период называется Гражданской войной. Вторая попытка революции собственников была жестко пресечена сталинским правительством в зародыше — эти меры известны как раскулачивание. Но то была совсем другая власть, наделенная железной рукой, а тогдашние квелое российское правительство не справилось бы, тут Столыпин прав. Некем взять!

«Национализация земли представляется правительству гибельною для страны…»

Пожалуй, но не менее гибельной оказалась и не национализация. В том положении гибельны были все пути.

«Нужно ясно себе представить цель, а цель у правительства вполне определенна: правительство желает поднять крестьянское землевладение, оно желает видеть крестьянина богатым, достаточным, так как где достаток, там, конечно, и просвещение, там и настоящая свобода. Но для этого необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли русской, освободиться от тех тисков, от тех теперешних условий жизни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему возможность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность. Пусть собственность эта будет общая там, где община еще не отжила, пусть она будет подворная там, где община уже не жизненна, но пусть она будет крепкая, пусть будет наследственная. Такому собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, помочь кредитом, то есть деньгами».

Это и есть золотая правда столыпинской реформы. Вот только опять же маленькая терминологическая неувязка, которая вновь всплывет спустя 80 лет уже в «перестроечной» прессе. Если мы обратимся к истокам либерализма (а именно либерализм является идеологией капитализма), то мы легко выясним один замалчиваемый нынче нюанс: как сословное общество неотделимо от права рождения, так либерализм неотделим от имущественного ценза. Когда говорят о правах граждан, гражданин начинается с определенной суммы личного состояния; да и сегодня, когда говорят о правах человека, человек тоже начинается с определенной суммы дохода, личного ли, национального ли… Те, кто ниже данной планки, — ниже и прав…

Итак, кто тот «крестьянин», которого правительство желает видеть богатым и достаточным? Каким образом он достигнет достатка, если земли на всех не хватит при любом раскладе? И тем более, каким образом он достигнет достатка, если дело вообще не в земле? Никакие прибавки земли не сделают 10 миллионов бедняков успешными хозяевами. Хотя бы по той простой причине, что хозяйства их останутся мельчайшими и отсталыми: лошадь, соха, серп, навоз…

Ясно, что ставку премьер делал на те 25 % сельских хозяев, производителей товарного хлеба из сталинского доклада. Именно им он хотел развязать руки, дать возможность получить свои наделы в собственность и, главное, прикупить еще земли, чтобы они могли создать культурное крестьянское хозяйство.

Что ж, умно, красиво, но…

Но что будет с остальными? Ведь чтобы «культурный крестьянин» мог купить землю, «некультурный крестьянин» должен ее продать. Куда он денется после этого? В батраки? Но даже при отсталом российском земледелии деревня была перенаселена: в ней насчитывалось лишних 25 (в среднем)[110] миллионов человек. А в культурном хозяйстве рук требуется меньше, значит, лишнего населения будет еще больше. Что с ними-то станет? Переселятся в города? Но города России не способны принять столько людей. Уедут в колонии? Но у России нет колоний. Есть Сибирь, однако она тоже не может принять столько народу, да и средний российский крестьянин не очень подходит для этого сурового края. Так что будет с этими людьми в случае успеха столыпинской реформы?

Если премьер не задавал себе этого вопроса — он безответственный авантюрист. А если задавал, то должен был найти и какой-то ответ. Как бы то ни было, этот ответ он не озвучил.

Крестьяне же поняли его сразу и однозначно. Деревня буквально взвыла. Общее мнение высказала Рыбацкая волость Петербургского уезда:

«По мнению крестьян, этот закон Государственной Думой одобрен не будет, так как он клонится во вред неимущих и малоимущих крестьян. Мы видим, что всякий домохозяин может выделиться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом не только теперешнему составу, но и детям и внукам».

Это лишь один пример — но такие письма в Государственную Думу шли сотнями. Деревня разделилась на три категории: крепкие домохозяева, заинтересованные в собственности на землю, самые слабые, которые брали участки, чтобы их тут же продать, и основная масса, вообще не признававшая частной собственности на землю.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.