§ 5. Рейхсвер и РККА – «рабочие-коммунисты» и «болгары»

§ 5. Рейхсвер и РККА – «рабочие-коммунисты» и «болгары»

В августе 1925 г. группа высокопоставленных офицеров рейхсвера впервые присутствовала на маневрах Красной Армии, открыв тем самым новое направление сотрудничества – взаимное участие наблюдателей на учениях армий обеих стран. Немецкие офицеры прибыли в Советский Союз в штатском под видом германских рабочих-коммунистов. Почти в то же время группа красных командиров под видом «болгар» прибыла в Германию и присутствовала на осенних маневрах рейхсвера. Делегацию возглавлял Тухачевский, к тому моменту – член РВС СССР, заместитель начальника Штаба РККА. Краскомы присутствовали на тактических занятиях отдельных родов войск, участвовали в «общих маневрах», где были представлены главнокомандующему рейхсвера генералу фон Секту. Вернувшись, Тухачевский отчитался о поездке:

«Состав и политическая характеристика

Германское командование очень хорошо следило за тем, чтобы мы не вступали в общение с солдатами. Было установлено и тайное наблюдение. Так, например, во всех группах шоферы, как мы убедились, понимали по-русски, но отрицали это. Лишь с офицерами можно было говорить открыто. Вследствие того, дать исчерпывающую картину политического состояния Рейхсвера для нас затруднительно. Дисциплина в солдатской массе твердая и глубоко засевшая. Грубого обращения с солдатами со стороны офицеров я не замечал, со стороны же унтер-офицеров видел. Солдатский состав в подавляющей массе совершенно молодой, благодаря различного рода обходам 12-ти летнего срока службы. Одиночное обучение выдающееся… Офицерский состав почти сплошь состоит из кавалеров ордена “Железного креста”. Только молодые лейтенанты не были на войне. Бросается в глаза громадный процент аристократов среди офицеров как строевых, так и генерального штаба, чего, по отношению к генштабу старой германской армии не было. Принадлежности к той или другой партии выяснить не удалось» [219].

Краскомы констатировали, что упадок духа в связи с поражением в Первой мировой войне, Версальскими ограничениями и экономической депрессией влечет за собой равнодушное отношение к военно-научным вопросам у самих военных. При этом отмечался и прямо противоположный факт: отношение населения к рейхсверу с каждым годом улучшалось, и интерес к военному делу повышался. Указывалось, что посмотреть на маневры приходили тысячи человек.

Общие выводы, сделанные по результатам командировки, были осторожно оптимистичными. В них содержалась не только оценка немецких вооруженных сил, но и политической ситуации, и перспектив сотрудничества:

«В деле организации двухсторонних учений и в деле штабной работы мы можем и должны многому поучиться у Рейхсвера. Четкость занятий, заблаговременная подготовка их, продуманность, – все это делает полевые занятия германской армии гораздо более интенсивными, чем у нас, несмотря на короткий срок, в течение которого они имеют место (4–6 недель). На эту сторону дела нам необходимо обратить особое внимание и многое позаимствовать… Германские офицеры, особенно генерального штаба, относятся одобрительно к идее ориентации на СССР. Вначале об этом говорилось, но довольно глухо, а при прощании – немцы старались внушить нам мысль о том, что они считают нас своими неминуемыми союзниками и что это является единственной их надеждой для выхода из того безвыходного положения, в котором они сейчас находятся. Насколько искренне все это – трудно судить» [220].

Первый секретарь полпредства СССР в Германии А. А. Штанге по итогам этого визита писал в дневнике 19 сентября 1925 г., что советские военачальники отметили важность поездок для представителей обеих армий. Советские военные присутствовали «на экзамене», но они не видели еще своих германских товарищей в повседневной жизни и работе. И далее Штанге подчеркнул:

«Я должен, во-первых, отметить, видимо, совершенно искреннее удовлетворение, вынесенное как из поездки германских представителей в СССР, так и из посещения Германии нашими товарищами. Полковник и майор (руководители с немецкой стороны. – Ю. К.), оба рассыпались в комплиментах по адресу наших товарищей, искренне удивляясь их эрудиции даже в отношении немецкой военной литературы. Должен добавить, что внешнее впечатление, которое производили прибывшие товарищи, было действительно великолепно. Они держали себя с большой выдержкой и тактом, причем в то же время не чувствовалось абсолютно никакой натянутости. Немцы, приехавшие из СССР, в полном восторге от оказанного им там приема» [221].

Немецкая сторона также осталась довольной:

«Снова были советские офицеры для наблюдения маневров. Во главе делегации был 30-летний…Михаил Николаевич Тухачевский. Русские офицеры в основном хорошо говорили по-немецки и удивительно хорошо знали военную историю. Они все изучали произведения Клаузевица. С М. Н. Тухачевским мы превосходно понимали друг друга. Он предложил мне когда-нибудь встретиться в Варшаве» [222], – записал полковник К.-Х. Штюльпнагель, провожавший советских «гостей».

После признанного обеими сторонами в 1925 г. успешным первого опыта обмена группами от РККА в Германию было командировано 13 человек. 8 из них присутствовали на учениях и маневрах, 3 участвовали в полевых поездках, 2 были прикомандированы к военному министерству Германии и обучались на последнем курсе Берлинской военной академии.

Офицеры рейхсвера принимали участие в крупных войсковых учениях Красной Армии с 1925 г. «Пионерами» в этой области были представители немецких ВВС. И уже летом 1924 г. группа военных летчиков рейхсвера – 7 человек, формально уволенных с военной службы, – была направлена в СССР на подготовку летного и технического персонала ВВС РККА. В ее состав входили: Г. Иоханнесон, М. Шредер и другие. Контракт был заключен сроком на 3 года. Большинство членов группы работало консультантами и инструкторами в управлении ВВС РККА и в военно-воздушной академии. Впоследствии часть ее влилась в состав немецкой авиашколы в Липецке.

В 1926 г. впервые в истории советско-германских отношений преподаватели Военной академии им. Фрунзе М. С. Свечников и С. Н. Красильников были приняты в качестве слушателей на последний курс германской военной академии [223]. После этого командировки краскомов на учебу в Германию стали регулярными.

В ноябре 1927 г. впервые на длительный срок в Германию для изучения современной постановки военного дела выехали командующий БВО, командарм I ранга И. П. Уборевич (на 13 месяцев), начальник Академии им. Фрунзе комкор Р. П. Эйдеман и начальник 3-е управления Штаба РККА комкор Э. Ф. Аппога (оба на 3,5 месяца). 17 декабря 1927 г. все трое нанесли визит вежливости Секту – в знак признания его роли в налаживании советско-германских, в том числе военных, отношений. (Для всех троих эти поездки в Германию впоследствии обернулись приговором в «Деле военных 1937 г.)

В итоговом докладе о своем 13-месячном пребывании в Германии Уборевич подробно описал учебу, маневры, полевые поездки, пребывание во всех родах войск. Ему удалось довольно близко познакомиться с оперативными, тактическими, организационными, техническими взглядами немцев на современную армию, методику подготовки войск, постановку образования и службу Генштаба. Уборевич писал, что «немцы являются для нас единственной пока отдушиной, через которую мы можем изучить достижения в военном деле за границей», и что «немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас». Уборевич заключал, что «центр тяжести нам необходимо перенести на использование технических достижений немцев, и, главным образом, в том смысле, чтобы у себя научиться строить и применять новейшие средства борьбы» [224].

В 1927 г. немцы вторично были на маневрах, которыми руководил И. П. Уборевич, – на Северном Кавказе. Успех учений и дружественный прием, оказанный немецкой военной группе, стали одной из серьезных причин, из-за которых германская сторона оказывала Уборевичу некоторые преференции, когда он приехал на длительную стажировку в Берлин (1928). «В общении с ним немцы убедились, что Уборевич очень талантливый и многообещающий полководец, и это усилило их симпатии к нему» [225].

В 1928 г. командующий рейхсвером генерал Бломберг констатировал:

«Немецкие офицеры в течение всего времени командировки были гостями русского правительства. Им был предоставлен салон-вагон. В качестве почетного сопровождающего Командующего войсками был бывший военный атташе в Берлине Лунев, имевший в распоряжении группу офицеров сопровождения.

Русские… демонстрировали широкую предупредительность. Военный комиссар Ворошилов дал указание показывать все и исполнять любые пожелания. Организация и состояние образования представлены абсолютно открыто, что позволило составить достоверное заключение… Везде подчеркивалась значимость сотрудничества для РККА, а также желание учиться у рейхсвера и преимущество наблюдаемых немецких офицеров над офицерами Красной Армии» [226].

В 1928 г. в рамках военно-технического сотрудничества в Германию был командирован заместитель начальника управления ВВС РККА Я. И. Алкснис.

Обмен стажировками российских и немецких военных специалистов был достаточно интенсивным. Карл Шпальке [227]в период российско-германского альянса 20-х – начала 30-х гг. служил офицером сопровождения для прибывающих в Германию групп краскомов:

«С 1926 – 33 гг. я сопровождал 10 или 11 групп командиров Красной Армии… Первая группа состояла из 4 человек, прибывших в 1926 г. на маневры в Германию и находившихся там в течение нескольких недель, из которых я помню Белкина и Триандофиллова. Вторая группа состояла из 2 человек – Куйбышева и Баторского, прибывших в 1927 г. на маневры и находившихся в Германии 3–4 недели. Третья группа состояла приблизительно из 6 человек, прибывших в 1929 г. на военные учения саперных частей и находившихся в Германии около 2 месяцев. Из состава данной группы я помню следующих: Якира, Степанова и Орлова, впоследствии являвшегося военным атташе в Германии. Четвертая группа состояла из 3 или 4 человек, прибывших в Германию на военные учения в 1930 г. Указанная группа находилась в Германии в течение 4 недель. Из ее состава я помню только Котова. Пятая группа состояла из 4 человек, прибывших в Германию в 1931 году, которые обучались в академии германского Генштаба около 4 месяцев. Из состава данной группы я помню Егорова (бывшего командующего Белорусским военным округом), Белова (бывшего командующего одного из военных округов) и Дыбенко (бывшего командующего Среднеазиатского военного округа).

Шестая группа состояла из 3 человек, прибывших в том же 1931 г. в Германию на артиллерийские учения и пробывших около 4 недель. Из состава данной группы я помню Тимошенко и Меженинова.

Седьмая группа состояла приблизительно из 8 офицеров железнодорожных войск, прибывших в 1932 г. на учения и пробывших в Германии 2–3 недели… Восьмая группа состояла из 4 офицеров войск ПВО, прибывших в 1932 г. на учения и находившихся в Германии 10 дней… Девятая группа состояла из 4 человек, прибывших в 1933 г. для обучения на 3 месяца в академии Генштаба. В состав этой группы входили Урицкий, Левандовский, Дубовой и Примаков.

Помимо указанных в Германию в тот период прибыли еще одна или две группы» [228].

Результаты сотрудничества обсуждались на совещании в РВС СССР под председательством С. С. Каменева в апреле 1928 г. Был принят ряд конкретных решений, направленных на использование позитивного немецкого опыта в организации учебы комполитсостава РККА и совершенствовании штатно-организационной структуры частей и подразделений [229].

Однозначно положительно были оценены поездки краскомов в Германию:

«В прошлом году мы имели первый опыт длительных командировок наших тт. в Германию для изучения современной постановки военного дела. Командированы были т. Уборевич, который прожил здесь 13 месяцев, и тт. Эйдеман и Аппога, пробывшие около 3-х с половиной месяцев. Товарищам, особенно Уборевичу, в рейхсвере были открыты почти все двери, за исключением лишь абсолютно секретных вещей. Они слушали лекции в академии, решали вместе с немецкими слушателями академии военные задачи, посещали казармы, знакомились с зимним обучением во всех частях войск, видели и испытывали все технические достижения, введенные в германской армии, знакомились с организацией управления армией и ее снабжения. Когда тт. Эйдеман и Аппога уехали и остался один Уборевич, к которому немцы относились с особой симпатией, они показали ему еще больше, чем другим, и он несомненно может считаться сейчас одним из лучших иностранных (а не только русских) знатоков современной германской армии. Уборевич и его товарищи пробили брешь, и в этом году приехала для длительной стажировки новая группа наших командиров. Пока приехало 5 человек. Из них двое на год, а трое на полгода. В мае ожидается еще 7 человек, которые пробудут здесь весь период полевых поездок и маневров, то есть примерно 4 месяца. На маневрах будут присутствовать и товарищи, проводящие здесь зимний период учебы» [230].

Характеристика в адрес немецких «гостей» также вполне позитивна.

«В этом году немецкая делегация на наших маневрах выгодно отличалась от прошлогодней тем, что во главе ее стоял начальник немецкого оперативного штаба полковник (ныне уже молодой генерал) Бломберг. Мне пришлось разговаривать с некоторыми участниками немецкой делегации на наших маневрах. С другими говорили Уборевич и Корк, – писал Крестинский Сталину. – У всех очень благоприятное впечатление. Бломберг сделал ряд критических замечаний, но признает рост и силу Красной Армии. Я говорил с полковником Кёстрингом, который во времена генерала Секта заведывал в рейхсвере русским отделом, а сейчас находится в строю, командует кавалерийским полком. Он говорил мне о хорошем впечатлении, произведенном на него как на кавалериста нашей кавалерией, а также об удачных авиахимических опытах» [231].

В 1928 г. начальник разведуправления Генштаба РККА Я. К. Берзин докладывал наркому Ворошилову о необходимости «в максимальной степени использовать возможность обучения и усовершенствования нашего командного состава путем посылки на последний курс немецкой академии, для участия в полевых поездках, маневрах и т. д. Равным образом практиковать командировки отдельных специалистов для изучения способов и методов работы в отдельных отраслях военной промышленности» [232].

Ему вторил полпред СССР в Германии H. Н. Крестинский, в письме И. В. Сталину от 28 декабря 1928 г., анализируя деятельность советско-германских предприятий и ее перспективы, он писал:

«Я попытаюсь взвесить, кому и что дает это сотрудничество. Что получаем мы. Во-первых, ряд наших практических военных работников может и получает в Германии современную военную школу. Во-вторых, и эти товарищи и товарищи, командируемые на маневры, получают возможность путем ознакомления с одной из лучших по качеству и по снабжению иностранных армий подойти критически к нашей военной организации и нашему военному строительству. Мы имеем в герм, армии масштаб для сравнения, мы видим слабые и сильные, по сравнению с немецкой армией, стороны нашей Красной Армии. И можем вносить в наше военное строительство соответствующие изменения. В-третьих, приезжающие к нам немецкие военные, убеждаясь воочию в силе нашей армии, способствуют созданию соответствующего отношения к нам как к военной силе и в Германии, и за границей. А это один из шансов, уменьшающих опасность нападения на нас. В-четвертых, работники рейхсвера, входя и в Германии, и в СССР в непосредственное повседневное общение с нашими командирами, персонально сближаются с ними, и таким образом, в рядах немецких военных поддерживаются симпатии к нам, основывающиеся до сих пор на соображениях совместной вражды к Польше и отчасти к Антанте. Наконец, в-пятых, создание у нас военно-технических школ увязывает не только отдельные группы немецких офицеров, но и весь рейхсвер как таковой с нами» [233].

Крестинский анализировал и политические аспекты обмена, приходя к выводу, что сотрудничество никоим образом не сказывается на репутации СССР в глазах мирового рабочего движения (так называемую пробуржуазную общественность советская дипломатия в данном случае во внимание не принимала):

«Опасно ли это сотрудничество для нас политически? Мы не являемся единственной страной, имеющей с немцами аналогичного рода военные отношения. На немецких маневрах бывают венгерцы, швейцарцы, литовцы, бывают, если не ошибаюсь, болгарские и турецкие офицеры. И наше участие на маневрах и поездки наших товарищей на длительное время в Германию не представляют сами по себе ничего компрометирующего нас как государство. Немцам нужно было бы более бояться этого, чем нам» [234].

Бломберг отметил в итоговом докладе после посещения России в 1928 г., что на встрече с ним нарком обороны Ворошилов подчеркнул ценность для Красной Армии изучения немецкой армии и ее методов обучения командиров. Он выразил просьбу об увеличении числа командированных, а именно: 5 офицеров на длительное время для учебно-образовательных курсов руководящих штабных офицеров, 5 офицеров технических войск во время основного образовательного процесса [235].

Ворошилов, однако, упомянул и о том, что в вопросе создания немецких школ в Липецке и Каме у советского правительства нет единого понимания. Было бы дешевле, считал он, если бы теперь также главное командование армией вступилось за эту идею перед правительством [236]. Таким образом, устами главы оборонного ведомства (а Ворошилов мог озвучивать лишь мнение, сформулированное Сталиным) был обозначен внутренний конфликт в руководстве СССР в оценке сотрудничества и в то же время – стремление военного ведомства продолжить контакты.

Обещание воздействовать на немецкий Генштаб Бломбергом, однако, не было дано. Было указано на то, что военные отношения зависят от одобрения рейхсправительства.

«Деятельность III Интернационала продолжает доставлять неприятности правительству Рейха. (Бломберг подразумевает активность руководства СССР по подрыву ситуации в Германии через КПГ. – Ю. К.) Поэтому может возникнуть ситуация, когда правительство Рейха по внутриполитическим причинам будет вынуждено отклонить увеличение команды. Было бы желательно, чтобы со стороны Красной Армии было оказано влияние на руководящие инстанции с тем, чтобы не возникали политические осложнения» [237].

А политические осложнения возникали перманентно. И урегулировать их пыталось внешнеполитическое ведомство, однако не всегда успешно. Полпред СССР в Германии H. Н. Крестинский писал Ворошилову 21 июля 1929 г.:

«Я узнаю от т. Путна [238], что вопрос о сотрудничестве с немцами вновь обсуждается в недрах Вашего ведомства, причем обсуждается с самых разнообразных сторон: и с политической стороны (не переориентировываются ли немцы), и с точки зрения чисто практической (кому больше пользы приносит сотрудничество), и, наконец, с точки зрения чисто тактической (не оказывать немцам больше любезностей, чем они нам)» [239].

Крестинский настаивал на продолжении контактов в прежних объемах, полагая, что германское правительство и германский рейхсвер не меняют в настоящее время своей политики по отношению к СССР.

«Программа занятий на август и сентябрь составлена с учетом всех пожеланий т. Якира [240]и др. Июльская программа пересмотрена в сторону удовлетворения пожеланий тех же товарищей… Мне приходилось слышать мнение, что немцы показывают нашим командирам то же самое, что показывали в пр. году, что т. Якир и др. не получают ничего нового по сравнению с тем, что видел Уборевич. Это не соответствует действительности. Если бы даже немцы хотели показывать свою армию в тех же пределах, в каких они показывали ее в пр. году, то, так как военное дело в Германии не стоит на одном месте, товарищи в этом году увидят уже кое-что новое по сравнению с пр. годом. На самом же деле товарищам в этом году удастся видеть больше, чем видели прошлогодние товарищи». [241]

Крестинский давал и личностные характеристики руководству рейхсвера, справедливо полагая, что взаимоотношения РККА с рейхсвером в значительной степени покоятся и на личных настроениях.

«Возникли наши отношения тогда, когда начальником рейхсвера был Сект, нач. штаба – Хассе, оба – наши друзья. Не ладились взаимоотношения по постройке самолетов и по химической промышленности, ибо во главе снабжения рейхсвера стоял недружелюбный нам ген. Вурцбахер (умер). Пришедшие на смену Гесслеру, Секту и Хассе Грёнер, Хайе и Бломберг, в общем, дружелюбны нам, хотя Грёнер более скользкий человек, чем Гесслер, а Хайе менее значащий, чем Сект, хотя дружелюбен к нам. Уходит Бломберг – наш друг. На его место назначается Гаммерштейн. Гаммерштейн находился под влиянием людей, к нам дружелюбных. Есть все основания считать, что он разовьется в такого же дружественного человека, как Бломберг» [242].

Особенно представительная группа комсостава РККА отправилась на учебу в Германию в 1929 г. (командующий Украинским военным округом Якир, командующий Белорусским военным округом Егоров, командир 6-го корпуса Зомберг, помощник начальника ВВС РККА Меженинов, начальник 1-й Ленинградской артшколы Федотов, начальник отдела штаба РККА Степанов, начальник артиллерии МВО Розынко, комдив 24-й дивизии Даненберг, командир 40-го полка Катков и командир 15-го полка Венцов – всего 11 человек. Все кандидатуры утверждались наркомвоенмором и Политбюро ЦК ВКП(б).

Кроме того, в январе – феврале 1929 г. в Германии работала группа ВОХИМУ в составе Рохинсона, Карцева и Блинова. Как явствует из доклада начальника ВОХИМУ Я. М. Фишмана от 26 февраля 1929 г., визит был весьма плодотворным. Советские военные специалисты посетили ряд интересующих их объектов, в том числе: противогазовую лабораторию, склады противогазового имущества и ремонтную мастерскую в Шпандау; химический полигон в Куммерсдорфе; лабораторию профессора Вирта в Шарлоттенбурге; лабораторию профессора Обермиллера, где наблюдали опыты по получению иприта; противогазовое производство фирмы «Ауэр», противогазовые заводы Дреггера в Любеке и завод «Ганзеатише» в Киле; противогазовую школу в Ганновере; химический институт профессора Флюри в Вюрцбурге.

Важным является вопрос об оценке учебы в Германии самими командирами Красной Армии. Письма, направленные ими в адрес Ворошилова и Уншлихта, позволяют сделать однозначный вывод: для краскомов обучение в Германии представляло существенную возможность расширить свой военно-технический кругозор, пополнить свои знания. Показательна позиция И. П. Уборевича, который прошел в Германии наиболее полную программу теоретического и практического обучения. Вот что сообщал Уборевич Ворошилову 3 января 1929 г.: «Хочу высказать одну общую мысль, к которой пришел после 13-месячного пребывания в Германии. Немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас. Привлекая их умело к себе, мы поскорее должны догнать немцев в том, в чем мы отстали» [243]. Начальник Генерального штаба рейхсвера генерал-майор Гаммерштейн в беседе со статс-секретарем МИДа фон Шубертом в 1930 г. обращал внимание на то, что начальник вооружений Красной Армии, заместитель наркома обороны Уборевич [244]«особо благоволит к немцам» [245].

В. фон Бломберг весьма позитивно высказался о состоянии РККА:

«Общее впечатление, которое производит Красная Армия, безусловно благоприятное. Не подлежит никакому сомнению, что распространенные до сих пор в эмигрантских кругах неблагоприятные суждения не соответствуют действительности… Красная Армия является не войсками непопулярного правительства, а народной армией в истинном смысле слова, которая все больше и больше завоевывает симпатии широких масс…

Культурной работой Советской системе без сомнения удалось не только повысить уровень образования общества по сравнению с прошлым, но и воспитать отдельного человека, готового к самостоятельной умственной работе и заинтересовать его выполнением особых проблем в широких пределах. Это особенно проявляется в армии. Отдельные люди выглядят честными и смышлеными и осознающими свои задачи» [246].

Бломберг отметил хорошую дисциплину в войсках, что в устах немецкого военачальника – высший комплимент для иностранной армии. Упомянув, что большинство командиров еще не доросло до решения «трудных задач воспитания войск», Бломберг делает значимую оговорку: этому не следует удивляться, если помнить, что Красная Армия выросла из хаоса.

«Следует констатировать как факт, что интеллектуальный уровень среднего и низшего звена комсостава многократно ниже. Эти звенья пригодны к рутинной деятельности, которая исчерывается тем, чтобы по приказам вести войска в несложных условиях. Однако неожиданная, тяжелая ситуация, в которой только личная инициатива, в сочетании с многолетней практикой может отыскать правильный путь, большую часть поставит в тупик… Высшее руководство в своем большинстве молодо и энергично. Однако образование весьма различно. Можно видеть прекрасно образованных офицеров Генштаба старых войск наряду с драчунами с образованием народной школы из гражданской войны. Рядом с выдающимися активными и практическими личностями можно увидеть терроризирующих, чуждых армии, бравых, но малообразованных людей, которые поддерживаются своими начальниками. Воздействие этих людей с разнородным первоначальным образованием и способностями на обучение войск должно быть очень разным» [247].

В первые годы после революции, отмечал Бломберг, Военная Академия, по его мнению, выполняла малополезную работу. Этот вывод он аргументировал несколькими тезисами. Во-первых, лекции читали профессора, мало знакомые с современными достижениями современной науки. Во-вторых, было явно недостаточное количество практических занятий – лишь в 1925 г. стали применяться прикладные методы обучения. В-третьих, прослойка преподавателей с законченным военным образованием была в первые годы существования Академии очень тонкой. Потому вынужденно привлекались как для Академии, так и для многочисленных технических и командных школ в качестве преподавателей лица, которые только выдвинулись в Гражданскую войну и были по сути самоучками.

«Комсостав находится в отличие от нас в состоянии школяров. Знание немецкой военной литературы и немецких военных уставов очень часто поразительно. Немецкие принципы в практике являются личным достоинством, и командование считает рейхсвер достойным подражания. Особенно заслуживает внимания чрезвычайная целеустремленность, которая преобладает у командиров всех степеней. Все командиры чрезвычайно усердны в службе. Работают с усердием пчел.

В дальнейшем необходимо считаться с тем, что на всех руководящих постах наряду со способными и энергичными зачастую выдающимися личностями находятся такие, уровень образования которых уступает нашим унтер-офицерам или незначительно превосходит их» [248].

Пока советские военные учились в германской академии Генштаба, немецкие «кураторы» анализировали состояние профессионального обучения в Москве. Полковник германского Генштаба X. Хальм, наблюдавший работу Военной академии им. Фрунзе, дал о ней не слишком лестные отзывы. В тематическом отчете от 2 ноября 1929 г., отметив несколько хорошо подготовленных персон из числа руководства и профессорского состава (Р. П. Эйдеман, А. А. Свечин, А. И. Верховский, И. И. Вацетис, Ф. Ф. Новицкий и другие – почти все служили в царской армии), невысоко оценил ее деятельность в целом. «На самых ответственных преподавательских постах» академия не располагала профессорско-преподавательским составом с опытом руководства соединениями всех родов войск в мирное и военное время. Опыт Гражданской войны закономерно устарел.

По заключению Хальма, «надо было бы вести прежде всего подготовку руководителей по другому руслу». А пока слушатели по завершении обучения уходили в армию без хорошо «натренированных способностей командира». Главная задача – подготовка офицеров генштаба и командиров высшего звена – оказывалась невыполненной. Академию решили укрепить немецкими кадрами. В 1930 г. как преподаватели военной истории начали работать майор Ф. Паулюс (в будущем генерал-фельдмаршал), подполковник В. Кейтель (впоследствии фельдмаршал, которому суждено было подписать акт о безоговорочной капитуляции Германии во Второй мировой войне).

С декабря 1930 г. по июнь 1931 г. на II и III академических курсах рейхсвера обучались командующие Северокавказским военным округом Е. П. Белов и Среднеазиатским военным округом П. Е. Дыбенко, Белорусским военным округом А. И. Егоров (все они впоследствии были репрессированы как «шпионы»).

Кроме посещения академических курсов, стажерам была предоставлена возможность посетить секретные маневры рейхсвера, участвовать в двух оперативных играх и осмотреть ряд военно-учебных заведений (Дрезденское пехотное училище, артиллерийское училище и училище связи в Ютербоге, кавалерийское училище в Ганновере, инженерное училище в Мюнхене).

Командированные в Германию офицеры по возвращении писали отчеты, используемые для обучения краскомов на местах.

«Достойна подражания умелая организация тактических учений, не оставляющая незанятым ни одного человека… чрезвычайно ценен немецкий опыт в области применения имитационных средств в процессе подготовки состава армии. В рейхсвере очень хорошо поставлено внедрение средств и методов маскировки в различные рода войск, и подготовленность в этой области немецких солдат значительно выше, чем в РККА. Ценен опыт подготовки связников и гибкое пользование всеми средствами связи. Бросается в глаза, что техническая оснащенность рейхсвера не выше техоснащенностей РККА, однако управление техникой и ее использование немцами поставлено очень высоко» [249].

В 1930 и 1931 гг. руководством НКВМ и Реввоенсоветом СССР по согласованию с командованием рейхсвера был организован целый ряд групповых командировок в Германию, причем на учебу посылались специалисты всех профилей: военно-технического, общевойскового, управления механизации и моторизации и другие. Эти поездки носили целевой характер. Советские офицеры изучали постановку учебного процесса в германской военной академии. Как информировал 15 августа 1931 г. Реввоенсовет СССР новый начальник Штаба РККА Егоров, план работы Военной академии на 1930–1931 гг. «по всем признакам построен на учете опыта и позаимствован у германской Военной академии» [250]. Полковник Э. Кёстринг – военный атташе Германии в Москве – в 1931 г. согласился с этой точкой зрения: «Наши взгляды и методы проходят красной нитью через их взгляды и методы» [251]. Во время переговоров начальника Генерального штаба рейхсвера генерала Адама с Егоровым в ноябре 1931 г. в Москве была достигнута договоренность об организации в Германии курсов по военно-железнодорожному делу и хозяйственной мобилизации для советских командиров.

В 1931 г. по решению РВС СССР была создана Комиссия по использованию опыта командированных в Германию групп. Ее возглавил М. Н. Тухачевский, только что назначенный на должность заместителя председателя РВС и замнаркомвоенмора. На основе докладов руководителей групп были изданы обобщающие работы о маневрах германской армии в 1927 г. и о летней учебе германской армии в 1928 г., работа о тактической подготовке германской армии в 1928–1930 гг., большой труд об оперативной подготовке германской армии; выпущено пять брошюр (1928–1929) по тактическим, оперативным и снабженческим играм рейхсвера. Все эти публикации использовались в различных лекционных курсах Военной академии.

В специальную комиссию РВС СССР по изучению немецкого опыта вошли: Тухачевский, Егоров, Триандофиллов, Эйдеман, Уборевич, Ефимов, Путна и Аппога. На первом заседании этой комиссии были заслушаны основные доклады руководителей групп.

«Путна: Климент Ефремович, последние годы наши группы ездили за границу со специальными установками… Лучше всего после сегодняшнего заслушивания отчетов каждой группы поручить каждой из групп точно сформулировать конкретные предложения по своей отрасли вопросов. Ворошилов: После этого весь материал, в том числе и объединенный, может быть – в виде приказа» [252].

«Егоров: Свою работу мы начали с задачи проработки основ построения академического плана, существа этого плана, а также системы и метода работы самой Академии. Этим кончается вся задача, возложенная на мою группу. На втором курсе группа была на протяжении полутора месяцев. В последующем группа перешла на третий курс в Берлине. Работа продолжалась в течение двух месяцев» [253].

Егоров уточнил, что изучал общеорганизационное построение сети учебных заведений и их иерархию. (Войсковая часть – военные школы – окружные комиссии – Академия.) Отметил, что в Германии готовят командиров с «такой крепкой базой и мастерскими навыками в работе, которые позволили бы им организовать какой угодно сложный бой». Функциональная квалификация отрабатывается на всех служебных ступенях не только практическим путем, но и строго систематическим. Даже военная история служит делу развития оперативного мышления» [254], – считал он.

В результате участники заседания РВС РСФСР на основе выводов специальной комиссии констатировали: «Немецкая школа может быть отнесена к числу первоклассных» [255].

В 1932 г. курсы по хозяйственной мобилизационной работе в Берлине продолжительностью в 50 дней закончили 6 представителей НКВМ. 20 июня 1932 г., на основе доклада изучавших опыт военной мобилизации промышленности в Германии тт. Ефимова и Петренко, РВС СССР принял Постановление «Об использовании опыта подготовки промышленной мобилизации в Германии» [256].

1932 г. был последним, когда состоялся обмен учебными теоретическими и практическими программами. В сентябре прошли осенние маневры во Франкфурте-на-Одере, где присутствовали 15 иностранных военных делегаций, включая советскую. Цель учений состояла в разработке способов вооруженной борьбы в случае войны с Польшей, которая, «используя незащищенную границу с Силезией», имела, по условиям франкфуртской игры, возможность вторгнуться в Германию большими силами по широкому фронту и создать непосредственную угрозу Берлину. Этим маневрам придавалось большое политическое значение, и в них было задействовано все руководство рейхсвера. Их посетил даже лично Президент Германии фельдмаршал П. фон Гинденбург, давший «вводную» участникам.

В 1933 г. на учебе в Германии находилась последняя группа советских офицеров, которую возглавлял М. К. Левандовский. Она обучалась на курсах германского генерального штаба в Штутгарте. Во время учебы краскомы осмотрели ряд военно-учебных заведений рейхсвера, включая военно-спортивную школу в Вюнсдорфе, а также военные заводы в Рурской области [257]. Поездками краскомов интересовался штаб рейхсвера; в частности, с группой советских офицеров-стажеров встречался начальник отдела подготовки полковник В. фон Браухич. Позднее лично приезжал и начальник немецкого Генштаба генерал Адам.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.