Глава 17 Виновен ли Б. Н. Ельцин в сносе ипатьевского дома?

Глава 17

Виновен ли Б. Н. Ельцин в сносе ипатьевского дома?

После убийства Царской Семьи и верных слуг, совершённого в Екатеринбурге летом 1918 года, дом Ипатьева почти на шесть десятилетий стал объектом поклонения или просто живого интереса людей из самых разных социальных групп. К его многое повидавшим стенам приходили не только горожане, но и гости города, многие из которых почти сразу же по прибытии задавали один и тот же вопрос: «Как побывать у дома, где убили царя?»

В дни годовщины гибели Царской Семьи, начиная со времён «хрущёвской оттепели», у окна печально знаменитой полуподвальной комнаты стали появляться скромные букеты полевых цветов, а иногда и теплились поминальные свечи, количество которых, зачастую, равнялось количеству принявших смерть Романовых. Посещали это место и иностранцы, у которых дом Ипатьева так же вызывал «нездоровый интерес».

Все эти обстоятельства, конечно же, не могли не беспокоить местные власти, так как подобные «акции» представляли собой явную угрозу государственной идеологии, главной задачей которой было полное оболванивание народонаселения «в духе преданности делу коммунизма».

Но особую озабоченность партийных чиновников вызывал тот настораживающий слух, что ЮНЕСКО, вдруг, всё-таки, возьмёт, да и включит дом Ипатьева в реестр исторических памятников варварству, среди которых значатся такие объекты как фашистские концентрационные лагеря смерти и разные прочие, созданные человечеством, мерзости. А красоваться рядом с Бухенвальдом или Аушвицем (Освенцимом) бесконечно лживой и лицемерной коммунистической власти никак не хотелось.

Встал извечный вопрос: что делать? И как, в конце концов, поступить с давно уже надоевшим партийной элите особняком, к тому же вызывающим постоянное беспокойство у местного КГБ?

Посовещавшись, решили, что далее подобного терпеть нельзя. Но действовать проверенным годами «советским способом» – из-за угла и втихаря. Из воспоминаний Б. Н. Ельцина:

«Нынче, в эпоху гласности, идёт много разговоров о доме Ипатьевых, в подвалах которого были расстреляны бывший царь и его семья. Возвращение к истокам нашей искорёженной, изодранной ложью и конъюнктурой истории – процесс естественный. Страна хочет знать правду о своем прошлом, в том числе, и страшную правду. Трагедия семьи Романовых – это как раз та часть нашей истории, о которой было принято не распространяться.

Именно в те годы, когда я находился на посту первого секретаря обкома, дом Ипатьева был разрушен. Расскажу, как это произошло.

К дому, где расстреляли царя, люди ходили всегда, хоть и ничем особенным он сильно от соседних зданий не отличался, заселяли его какие-то мелкие конторки, но страшная трагедия, случившаяся здесь в 1918 году, заставляла людей подходить к этому месту, заглядывать в окна, молча стоять и смотреть на старый дом.

Как известно, расстреляли семью Романовых по решению Уральского Совета. Я сходил в областной архив, прочитал документы того времени[415]. Ещё совсем недавно факты об этом преступлении практически никому не были известны, существовала фальсифицированная версия в духе “Краткого курса”, поэтому легко представить, с какой жадностью я вчитывался в страницы, датированные 18-м годом. Только в последнее время о последних днях семьи Романовых были опубликованы несколько подробных документальных очерков в нашей прессе, а тогда я оказался первым из немногих, кто прикоснулся к тайне жестокого расстрела царя и его семьи. Читать эти страницы было тяжело.

Близилась одна из дат, связанных с жизнью последнего русского царя. Как всегда на Западе в газетах и журналах появились новые исследования, что-то из этих материалов передавали западные радиостанции на русском языке. Это подхлестнуло интерес к дому Ипатьевых, люди приезжали посмотреть на него даже из других городов. Я к этому относился совершенно спокойно – поскольку совершенно понятно было, что интерес этот вызван не монархическими чувствами, не жаждой воскрешения нового царя. Здесь были совсем другие мотивы: и любопытство, и сострадание, и дань памяти, обыкновенные человеческие чувства.

Но по каким-то линиям и каналам информация о большом количестве паломников к дому Ипатьевых дошла до Москвы. Не знаю, какие механизмы сработали, чего наши идеологи испугались, какие совещания и заседания проводились, тем не менее скоро получаю секретный пакет из Москвы.

Читаю и глазам своим не верю: закрытое постановление Политбюро о сносе дома Ипатьевых в Свердловске. А поскольку постановление секретное, значит, обком партии должен на себя брать ответственность за это бессмысленное решение.

Уже на первом же бюро я столкнулся с резкой реакцией людей на команду из Москвы. Не подчиниться секретному постановлению Политбюро было невозможно. И через несколько дней, ночью, к дому Ипатьевых подъехала техника, к утру от здания ничего не осталось. Затем место это заасфальтировали.

Ещё один печальный эпизод эпохи застоя. Я хорошо себе представлял, что рано или поздно всем нам будет стыдно за это варварство. Будет стыдно, но ничего исправить уже не удастся»[416].

Этот отрывок из книги Б. Н. Ельцина требует некоторых пояснений. Так, в частности, под «новыми исследователями на Западе», в первую очередь, должна была подразумеваться вышедшая в середине 60-х годов прошлого века в Великобритании книга «Дом специального назначения», написанная бывшим учителем английского языка Августейших Детей Сиднеем Гиббсом. (Кстати, именно в качестве «нашего ответа буржуазным фальсификаторам» бывшим сотрудником ГРУ ГШ МО СССР М. К. Касвиновым была написана весьма популярная в своё время книга «Двадцать три ступени вниз».)

Думается также, что Б. Н. Ельцин вряд ли мог не знать и о существовавших тогда настроениях некоторых руководителей Управления КГБ СССР по Свердловской области, сильно обеспокоенных «нездоровым интересом» к дому Ипатьева, проявляемых со стороны «отдельных граждан» и «многочисленных иностранных делегаций»[417]. А ещё весьма странным кажется то обстоятельство, что в «рябовские» времена (когда Первым Секретарём Свердловского Обкома КПСС был Я. П. Рябов) указание Москвы по поводу сноса дома Ипатьева игнорировались в «лучших уральских традициях», а вот в «ельцинские» – снесли в считанные дни, из чего можно сделать вывод, что Борис Николаевич всё же что-то не договаривает…

Сейчас существует много версий по поводу того, кто всё-таки, в конце концов, явился изначальным, главным инициатором этого преступления по убийству памяти: Ю. В. Андропов, А. П. Кириленко или ещё кто-то другой, подсказавший ЦК эту мысль. А, может быть, и сам «главный идеолог страны» М. А. Суслов (чтобы не впутывать в это дело ЦК КПСС), воспользовавшись «телефонным правом», попросту «намекнул» Ю. В. Андропову, чтобы тот выступил с этой инициативой от своего имени…

И уж совсем «фантастической» на фоне всего этого выглядит версия о причастности к уничтожению этого дома бывшего Министра Внутренних Дел Н. А. Щёлокова и бывшего Первого Секретаря Свердловского Обкома КПСС Я. П. Рябова[418].

Ибо первый, посещая Свердловск в 1975 году (как бы странно это ни выглядело с позиции сегодняшнего дня), просто отдавая дань человеческой памяти, пришёл, чтобы лично постоять на том месте, «где упали Романовы». А второй, после того, как уже вовсю был задействован механизм уничтожения этого памятника истории, ещё долго сопротивлялся оказываемому на него давлению нижестоящих структур местной власти.

Однако, факт остаётся фактом. 26 июля 1975 года за подписью Председателя КГБ СССР Ю. А. Андропова в ЦК КПСС поступило письмо за № 2004-а «О сносе особняка ИПАТЬЕВА в городе Свердловске», в котором, в частности, говорилось:

«Антисоветскими кругами на Западе периодически инспирируются различного рода пропагандистские кампании вокруг царской семьи РОМАНОВЫХ, и в этой связи нередко упоминается бывший особняк купца ИПАТЬЕВА в г. Свердловске. Дом ИПАТЬЕВА продолжает стоять в центре города. В нем размещается учебный пункт областного управления культуры. Архитектурной или иной ценности особняк не представляет, к нему проявляет интерес лишь незначительная часть горожан и туристов.

В последнее время Свердловск начали посещать иностранные специалисты. В дальнейшем круг иностранцев может значительно расшириться, и дом ИПАТЬЕВА станет объектом их серьёзного внимания.

В связи с этим представляется целесообразным поручить Свердловскому Обкому КПСС решить вопрос о сносе особняка в порядке плановой реконструкции города…

Проект Постановления ЦК КПСС прилагается.

Просим рассмотреть»[419].

На состоявшемся через четыре дня заседании ЦК КПСС это письмо Ю. В. Андропова было рассмотрено и большинством голосов утверждено как план к действию. В принятой по этому вопросу резолюции, представляющей собой отдельный документ с практически аналогичным названием («О сносе особняка Ипатьева в гор. Свердловске»), данный вопрос был поставлен на голосование.

Вот они – бывшие «слуги народа», которые в своём стремлении стереть из народной памяти кровавые преступления большевизма, проголосовали «ЗА» снос этого исторического памятника:

• БРЕЖНЕВ Леонид Ильич – Генеральный Секретарь ЦК КПСС (отсутствовал[420][421]).

• АНДРОПОВ Юрий Владимирович – Председатель КГБ СССР.

• ГРЕЧКО Антон Иванович – Министр Обороны СССР.

• ГРИШИН Виктор Васильевич – Первый Секретарь Московского Городского Комитета КПСС (находился в отпуске).

• ГРОМЫКО Андрей Андреевич – Министр Иностранных Дел СССР (находился в Хельсинки).

• КИРИЛЕНКО Андрей Павлович – Секретарь ЦК КПСС.

• КОСЫГИН Алексей Николаевич – Председатель Совета Министров СССР.

• КУЛАКОВ Фёдор Давыдович – Секретарь ЦК КПСС.

• КУНАЕВ Динмухамед Ахмедович – Первый Секретарь Компартии Казахской ССР.

• МАЗУРОВ Кирилл Трофимович – Первый Заместитель Председателя Совета Министров СССР (болел).

• ПЕЛЬШЕ Арвид Янович – Председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС.

• ПОДГОРНЫЙ Николай Викторович – Председатель Президиума Верховного Совета (находился в отпуске).

• ПОЛЯНСКИЙ Дмитрий Степанович – Министр сельского хозяйства СССР.

• СУСЛОВ Михаил Андреевич – член Политбюро ЦК КПСС (находился в отпуске).

• ЩЕРБИЦКИЙ Владимир Васильевич – Первый Секретарь Компартии Украины.

То есть десятью голосами «против» пяти отсутствующих предложение Ю. А. Андропова было утверждено.

Однако столь важное решение никак нельзя было начинать претворять в жизнь без согласования «с самим». А «сам», то есть «дорогой Леонид Ильич» находился в то время в Хельсинки, где с 30 июля по 1 августа 1975 года проходило так называемое «Хельсинкское совещание по вопросам безопасности и сотрудничества в Европе», на котором присутствовали первые лица 35-ти государств.

Поэтому, только когда Л. И. Брежнев возвратился в Москву, ему было об этом доложено, и лишь после его одобрения в Особую папку ЦК КПСС, под грифом «Совершенно секретно» и за подписью Секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко, лег документ, регламентирующий, дословно, следующее:

«1. Одобрить предложение Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР, изложенное в записке № 2004-А от 26 июля 1975 г.

2. Поручить Свердловскому обкому КПСС решить вопрос о сносе особняка Ипатьева в порядке плановой реконструкции города».

Но взять и никому ничего не объясняя снести это историческое здание, было не так-то просто. Поскольку дом этот, «как на грех», имел ещё и статус историко-революционного памятника, а значит, состоял на учёте во Всесоюзном обществе охраны памятников истории и культуры (ВООПиК), то есть охранялся государством. Да и принятое в ЦК КПСС решение было секретным. Поэтому, чтобы не вызывать лишнего шума, решили провести его в жизнь немного погодя, чтобы совершить этот акт вандализма под благовидным предлогом – «плановой реконструкции города».

Согласно этим соображениям и появился на редкость бестолковый проект спрямления улицы К. Либкнехта в месте, проходившем мимо дома № 49/9. Однако, как только ни тянули дорожное полотно в его сторону, дом всякий раз «убегал» от его края на 8 метров.

Параллельно с этим с конца 1975 года стали «планово» разрушать имевшиеся при бывшей усадьбе службы, хозяйственные постройки и каретник. Этот факт, в свою очередь, серьёзно обеспокоил общественность. В газете «Вечерний Екатеринбург» появилось несколько публикаций, за что её главного редактора чуть было не сняли с работы.

На некоторое время всё затихло. Казалось, что «гроза прошла мимо»…

Но в преддверии 60-летия «Великого Октября» вопрос о сносе дома Ипатьева вновь встал весьма остро. Ибо к этому событию, как всегда, надо было укрепить «идеологические тылы» и снять лишние проблемы «периферийного плана», к каковым, по мнению слуг народа, относилась и эта. Тем более, что к этому времени уже подоспел и проект «плановой реконструкции» дороги.

Начался новый виток вандализма. Дом ещё состоял «под охраной государства», а из него уже начали изымать дорогой дубовый паркет. Но Председатель Совета Министров РСФСР М. С. Соломенцев не торопился утверждать решение о снятии с учёта этого исторического здания. К тому же, в этом его поддерживал и Первый Секретарь Свердловского Обкома КПСС Я. П. Рябов.

В газетах стали появляться новые публикации. А в журнале «Урал» № 3 за 1977 год (в ответ на публикацию, помещённую в № 8 этого же журнала за 1976 год) была опубликована статья кандидата искусствоведения А. Берсенёвой «Семь раз отмерь…», в которой, в частности, говорилось:

«… Следует особо сказать и о доме на ул. К. Либкнехта, 49/9 (так называемом Ипатьевском доме, что напротив Дворца Пионеров). Это здание – историко-революционный памятник республиканского значения. С ним связан конец 300-летней династии Романовых. (…) Позднее здесь размещался Музей революции, а затем Антирелигиозный музей, Совет безбожников, ректорат Урало-Сибирского коммунистического университета, областной партархив. Сохранение этого историко-революционного памятника, безусловно, очень важно для будущего поколения людей. Однако в последнее время началась самая настоящая атака на Ипатьевский дом. Уже снесены подсобные хозяйственные помещения. И только благодаря активному выступлению общественности города цело пока ещё само здание. Потомки не простят нам, если будет снесён Ипатьевский дом»[422].

Понимая, что город может лишиться памятника, имевшего, в первую очередь, важнейшее как нравственно, так и безнравственно-историческое значение, общественность Свердловска начала сбор подписей в его защиту. Поначалу это обращение подписали немногие, поскольку в то время какое-либо инакомыслие не допускалось в принципе. Подписать же оное – было актом большого гражданского мужества, ибо этим действием человек почти сразу же противопоставлял себя решению «мудрейшего Политбюро», а значит, и всей политике «родной партии» в целом. А это уже были не шутки… И, тем не менее, свои подписи под этим воззванием поставили такие известные люди, как Главный редактор журнала «Урал» В. К. Очеретин, Заместитель председателя президиума Совета Свердловского отделения ВООПиК А. Верилов, директор Свердловского Областного Краеведческого музея А. Д. Бальчугов, один из старейших городских архитекторов В. И. Смирнов, секретарь президиума Совета Свердловского городского отделения ВООПиК П. Галкин, краевед Ю. М. Курочкин и др.

Однако и внутренняя «анти-рябовская» оппозиция тоже, как говорится, не сидела сложа руки. Секретарь Свердловского Обкома КПСС по идеологии Л. Н. Пономарёв, Председатель Свердловского Облисполкома А. А. Мехринцев, Первый Секретарь Свердловского Горкома КПСС В. М. Матюхин и Начальник Управления КГБ СССР по Свердловской области генерал-майор государственной безопасности Ю. И. Корнилов настойчиво «сигнализировали» в Москву о нездоровой атмосфере, сложившейся вокруг «надоевшего дома», буквально требуя разрешения на его немедленный снос. А их московский патрон – А. П. Кириленко, занимавший ранее (с декабря 1955 по апрель 1962 года) пост Первого Секретаря Свердловского Обкома КПСС, потворствовал им в этих усилиях «на самом верху».

И достучались…

Постановлением Совета Министров РСФСР за № 1221-р от 3 августа 1977 года дом Ипатьева был снят с государственной охраны, после чего его дальнейшая участь, фактически, была предрешена.

В связи намечающимся сломом, в июле 1977 года дом Ипатьева был обследован специальной комиссией во главе с известным уральским геологом профессором А. А. Малаховым, который впоследствии прославился тем, что долго и безуспешно пытался разыскать клад Емельяна Пугачёва, который тот, якобы, спрятал где-то на берегу реки Чусовой близ Екатеринбурга. Главной задачей этой «секретной» комиссии был поиск «спрятанных» в особняке Ипатьева сокровищ Царской Семьи. (Видимо, местному КГБ не давали покоя лавры Тюменского НКВД, сумевшего сорока годами ранее разыскать в Тобольске часть спрятанных «романовских ценностей».) Возглавляя эту «секретную» комиссию, А. А. Малахов, владевший к тому же секретами лозоходства, тщетно искал несуществующие тайники в доме Редикорцева – Ипатьева, для чего все его стены тщательно простукивались, а полы зондировались специальными щупами. Но, как и следовало ожидать, после нескольких недель самой кропотливой работы найти ничего не удалось…

В конце августа 1977 года в Свердловске проходил партийный актив Свердловского Обкома и Горкома КПСС, на котором рассматривались вопросы, связанные с подготовкой проведения праздничных мероприятий, посвящённых 60-летней годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, и на котором присутствовал Секретарь ЦК КПСС Б. Н. Пономарёв.

В ходе этого совещания архитектор В. И. Смирнов отправил Б. Н. Пономарёву записку с вопросом: «Намечается снос памятника республиканского значения – Ипатьевского дома. Прошу разъяснить, чем это вызвано»[423].

Пока записка шла по рядам, с её содержанием многие сумели ознакомиться и теперь с нетерпением ждали, что скажет представитель ЦК партии.

Через некоторое время Б. Н. Пономарёв (кстати, полный тёзка присутствовавшего на этом же совещании Первого Секретаря Свердловского Обкома КПСС Б. Н. Ельцина) спросил:

– Кто здесь Смирнов?

Поднявшись с места, архитектор указал на себя.

А Б. Н. Пономарёв, с трудом сдерживая себя, произнес:

– Товарищ Смирнов, это здание не является памятником, мы его будем сносить[424].

Теперь всем всё стало окончательно ясно. Дому – не жить.

Немногим ранее автором приводилась выдержка из книги воспоминаний Б. Н. Ельцина, в которой он трактовал свою версию уничтожения дома Ипатьева. Но описываемый им ход событий не совсем верен.

Так, по воспоминаниям бывшего Председателя Свердловского Горисполкома В. В. Гудкова:

«С Ельцина спросили, а он, как многие, ничего не знал об этих документах. Я решил его проинформировать. Он позвонил Рябову в Москву, тот удивился, говорит, я думал, дом уже снесли. Ельцин меня спрашивает: почему не исполнено? Я говорю, что дом этот – исторический памятник, нужно решение Совета Министров СССР об изъятии его из списков. Ельцин в пятницу позвонил Предсовмину Соломенцеву, в субботу вечером бумага о снятии защитного статуса с дома Ипатьева уже лежала у меня на столе. Мы собрались с соратниками, тогда помню, главный архитектор города Белянкин сказал: “Мы войдем в историю как разрушители. Но у нас выхода нет. Организуем замеры, чтобы в крайнем случае дом можно было восстановить”»[425].

К началу сентября 1977 года из комнат (кабинетов) и залов дома выехали последние сотрудники, после чего полновластными хозяевами в этом уже навсегда покинутом помещении стали студенты и преподаватели Свердловского архитектурного института. В течение нескольких дней ими были выполнены кроки (предварительные эскизы) в количестве 36 штук, по которым создали 10 чертежей бывшего дома Ипатьева[426].

Пока шли обмеры, сотрудники СОКМ во главе с его директором А. Д. Бальчуговым спасали всё то, что ещё можно было спасти: дверную и оконную фурнитуру, части багета, некогда украшавшего столовую, балясины лестницы, по которой Царская Семья и Её верные слуги сошли навстречу своей гибели, фигурные ограждения крыши, кованые решётки «той самой комнаты» и др. Все эти немые свидетели прошлого были перенесены в помещение музея, располагавшегося тогда в Вознесенской церкви.

Однако главным успехом музейных работников было спасение камина чудесного каслинского литья, на который уже «положил глаз» начальник Свердловского Городского Отдела КГБ СССР[427].

Накануне слома, дом Ипатьева, как и в 1918 году, обнесли забором. Потому что за ним, как и прежде, затевалось убийство. Не менее жестокое по своему цинизму убийство «последнего свидетеля». А значит – убийство памяти.

Непосредственно снос самого дома поручили тресту «Строймеханизация-2» Главсредуралстроя. 16 сентября 1977 года к нему подвезли технику – гусеничный экскаватор с «клин-бабой» (раскачивающимся на толстых тросах железным цилиндром, имевшим в своей нижней части заострение в виде конуса).

Посмотреть, как «убивают» дом-памятник, сбежалось всё городское начальство во главе с Секретарем Свердловского Горкома КПСС В. М. Матюхиным, а также руководители местной милиции, военные и, конечно же, представители УКГБ.

«Убивали» дом три дня, так как сделан он был «на славу»[428]. Первый удар пришёлся по той части стены, где ранее была пристройка для швейцара. Затем начали сносить парадное крыльцо, расположенное со стороны улицы К. Либкнехта. Ломать стены дома было сложно, поскольку кладка была прочной и сделана на века. Отдельные кирпичи дома и мелкие камушки разбирали на сувениры как случайные свидетели, так и сами строители. А на ночь вокруг дома (опять, как и в 1918 году) был выставлен караул, который на сей раз состоял из невооружённых курсантов Свердловского военно-пожарного училища.

Начиная со следующего дня (когда немного улеглась висевшая в воздухе красноватая строительная пыль), на подъезжавшие к дому машины стали грузить крупные куски кирпичной кладки и прочий строительный мусор, в спешном порядке вывозя всё это на городские свалки, чтобы тянувшиеся к дому горожане не имели возможности на исторический строительный мусор «покуситься».

Когда всё было кончено, по месту, где уже когда-то стоял дом Ипатьева, прошелся нож бульдозера, вминая в землю обломки всего того, что ещё когда-то было частью красивейшей усадьбы. И лишь на месте бывшего сада, словно в почётном карауле, остались стоять последние свидетели – тополя, жить которым оставалось ещё ровно 25 лет…

А через два дня, когда в город из отпуска возвратился Председатель Свердловского Горисполкома В. В. Гудков, его заместителем была подписана следующая бумага:

«СВЕРДЛОВСКИЙ ГОРОДСКОЙ СОВЕТ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ

Решение от 21 сентября 1977 г. № 351

О сносе Управлением благоустройства города жилого дома № 49 по ул. К. Либкнехта.

В соответствии с генеральным планом города, комплексной транспортной системой и в связи с возросшим движением транспорта и пассажиров от железнодорожного вокзала к центру города, запрограммирована реконструкция улиц Я. Свердлова, К. Либкнехта, с расширением их проезжих частей и организацией движения транспорта в двух направлениях, расширением тротуаров, устройством пешеходных переходов и переносом трамвайных путей на пер. Красный.

Одновременно с организацией движения транспорта намечено развитие Комсомольской площади, которая должна получить развитие в нескольких уровнях и органически связаться с эспланадой террасного сквера в районе киноконцертного театра “Космос” и набережной.

При разработке проекта в зону строительства дороги попал дом № 49 по ул. К. Либкнехта.

Распоряжением Совета Министров РСФСР от 3.08.77 № 1221-р дом № 49 по ул. К. Либкнехта исключен из списков исторических памятников, подлежащих охране как памятник государственного значения.

Учитывая неотложную потребность ул. Я. Свердлова и К. Либкнехта с преобразованием их в дальнейшем в проспект им. Я. М. Свердлова,

Исполком Городского Совета РЕШИЛ:

Разрешить Управлению благоустройства города снести жилой дом № 49 по ул. К. Либкнехта, в связи с ее расширением.

Обязать Управление благоустройства перед сносом здания произвести фотографирование фасада, архитектурных фрагментов дома и представить их в Отдел по делам строительства и архитектуры.

Отделу архитектуры снять архитектурные фрагменты и детали дома.

Принять к сведению, что Бюро Технической Инвентаризации выполнены обмеры дома № 49 по ул. К. Либкнехта и готовится к выпуску техническая документация.

Контроль за выполнением настоящего решения возложить на Управление благоустройства и Отдел культуры Горисполкома.

Зам. Председателя Исполкома

Подпись В. П. Букин

Секретарь Исполкома

Подпись О. И. Леонова»[429].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.