11. Принадлежал ли Рюрик к племени «Русь»?

11. Принадлежал ли Рюрик к племени «Русь»?

Естественно, что мнение первого русского летописца по этому вопросу имеет особо высокое значение. Это его свидетельство имеется, но на него не обратили должного внимания, ибо оно дано не в прямой, а в косвенной форме.

Составляя в 1114 году (приблизительно) костяк «Повести временных лет», основоположник летописи указал с самого начала объем своего повествования: от Михаила греческого и до смерти Ярополка. Прежде чем перейти к самому повествованию, он дает краткую хронологию периода, который он захватит своим повествованием.

Он говорит: «От первого лета Михаила сего до первого лета Ольгова, русского князя, лет 29; от первого лета Ольгова, понележе седе в Киеве, до первого лета Игорева лет 31».

Таким образом, первым русским князем летописец считает не Рюрика, что казалось бы естественным, если бы Рюрик принадлежал к племени «русь», а Олега. Более того: самое княжение Олега он отсчитывает только с того момента, когда он стал княжить в Киеве, новгородский же период княжения он опускает вовсе, не считая его «русским».

Отсюда вытекает с абсолютной достоверностью, что первый летописец не считал Рюрика русским, он был для него только варяг. Этим самым он наносит удар в самое сердце норманской теории: Рюрик не принадлежал к племени русь. Уж кому, как не летописцу, знать, кто был Рюрик! Отсюда ясно, что несколько фраз в летописи, которые можно толковать как доказывающие, что русь была скандинавским племенем, являются либо ошибкой, недоразумением, либо намеренной вставкой (к этому вопросу мы вернемся в особом очерке).

Летописец в слово «Русь» вкладывал прежде всего географическое, а не этнографическое значение. «Русь» для него была Киевская земля, а не народ, только в дальнейшем присоединилось и этнографическое значение.

Уже самое заглавие его труда: «Откуда есть пошла Руская земля» (т. е. начало, зерно русской государственности, — подразумевается Киевская земля, ибо летописец уточняет далее), «хто в Киеве нача первее княжити» (т. е. кто был самым первым князем здесь, на Руси, т. е. в Киеве) и «откуду Руская земля стала есть» (здесь уже речь идет о расширенном понимании «Руси», здесь «Русь» уже не Киевщина только, а все государство, созданное на киевской основе).

Совершенно бесспорно, что Новгород для автора «Повести» не был «Русью», равно как и новгородцы не считали себя Русью. Русь для летописца была прежде всего Киевская область. Летописец употреблял слово «Русь» главным образом в узко географическом значении, в дальнейшем это слово в пространственном смысле распространилось до Аляски и стало обозначать и государственную принадлежность и национальность.

Это стоит в полном противоречии с утверждением Д. С. Лихачева, 240, новейшего комментатора «Повести временных лет». Он пишет: «Откуда могло явиться это более “узкое” значение слов “Русь” и “русьский”? Несомненно, что оно не является более древним. “Повесть временных лет” на все 270 случаев употребления слов “Русь” и “русьский” не может нам представить ни одного (подчеркнуто Лихачевым) случая, который бы бесспорно свидетельствовал о том, что летописцам XI века было знакомо именно это значение».

Мы видели, что именно это значение и имел в виду основоположник летописи, как в заглавии своего труда, так и в определении его объема. Однако, кроме того, в летописи имеются совершенно недвусмысленные места, говорящие о том же, но которые почему-то считаются Лихачевым «неясными».

Прежде всего, первый «русский» князь Олег говорил: «Исшийте пре (паруса) Руси паволочити (шелковые), а словеном кропиньныи…» Здесь князь всей Руси разделяет своих подданных на киевлян (Русь) и новгородцев (словен), следовательно, употребляет слово «Русь» в узком значении. Этому свидетельству Олега следует придавать особое значение потому, что приведена прямая речь, его собственные слова, а все исследователи согласны, что прямая речь в летописях более достоверна, чем косвенная.

Когда, далее, древляне, которые считаются летописцем также славянами, убили Игоря, они сказали: «Се князя убихом русьского». И здесь древляне, жившие под боком Руси, платившие дань Игорю, входившие в состав его владений, называют Игоря «русским» князем. Называют, ясно, в узком значении, ибо в широком понимании сами были русскими. Само собою разумеется, что это место нельзя понимать, что древляне, мол, убили варяжского князя, — слово «Русь» в первую очередь играло роль географического, а не этнографического понятия: Рюрик был новгородским, но не «русским» князем.

Здесь не место углубляться в происхождение слова «Русь», постараемся разматывать клубок проблемы постепенно.

Для нас уже ясно, что этнографическое понятие «русский» — понятие позднейшее; ни новгородцы, ни, по-видимому, сами киевляне «русью» себя не называли. Русью называлась Киевская область.

В одном из очерков мы указывали, что еще во времена Ивана III в Новгороде вспоминали, что Владимир крестил «Русьскую и нашу Словенськую землю». Значит, узкое значение «Руси» не умирало долго, по крайней мерс до конца XV века, но употреблялось редко, ибо поглощалось общерусскими событиями и интересами.

Лихачев не понимает, что если летописец очень часто употребляет «Русь» в более общем значении, то этого и следует ожидать, — ведь он пишет не историю Киевской области, а Руси! Поэтому цифровые данные Лихачева решительно ничего не говорят, они только показывают, как часто летописец говорил о Руси в целом, а не об ее исходной области — Киевской земле.

Лихачев упускает, что главное летописание велось в Киеве, где слово «Русь» в узком понимании не употреблялось; ведь француз, пишущий о себе, не станет упоминать на каждой странице, что, мол, я — француз. Так и киевский летописец, говоря о Руси в узком понимании, употреблял то «кияне», то «людие», то безличные формы, ибо «Русь» подразумевалась.

Зато в новгородских, суздальских и московских летописях узкое понимание Руси употреблялось чаще, ибо летописец противопоставлял себя «Руси».

Наконец, не следует забывать, что узкое понимание «Руси» часто поглощалось, так сказать, средним его пониманием, когда в него включали и Переяславщину, и Черниговщину, порой вообще всю Южную Русь, включая и Галицию.

Редкое употребление узкого значения «Руси» объясняется прежде всего тем, что Киевская область скоро вышла на широкие исторические пути, и ее роль, как таковой, стала поглощаться ее общегосударственной ролью; параллельно с этим отмирало и употребление узкого значения.

С татарской же катастрофой Киев почти совершенно сходит со страниц летописей, центральная ее функция, равно как и название страны, присваивается другими областями, центр государственности переносится к северу, и сама Киевщина делается «окраиной».

Здесь уместно будет сказать несколько слов о значениях термина «Русь», которые мы встречаем в летописях. Он употреблялся в трех смыслах: 1) как географическое понятие, означающее какую-то определенную площадь, известное географическое пространство, с отчасти колебляющимися границами, 2) как этнографическое понятие. означающее известный народ славянского корня, 3) как политическое понятие, как имя данного государства, заключающее в себе разные национальности.

Принято считать, что эти понятия в летописи часто путаются. Вряд ли это верно, ибо при внимательном рассмотрении контекста всегда можно установить, о котором из трех понятий идет речь.

Больше путаницы связано с понятием географическим. Этот термин употреблялся не менее, чем в трех смыслах или объемах: 1) узком, 2) расширенном и 3) широком.

В узком значении «Русь» означала Киевскую область или княжество, в расширенном туда же входила Переяславщина (сам Переяславль назывался Русским Переяславлем), Черниговщина, Волынь, Галичина и т. д., иногда даже Смоленская область.

В широкое понимание включалась уже вся Русь, т. е. южная, средняя и северная.

Употребление этих терминов не было, как некоторые думают, хаотическим; оно зависело главным образом от эпохи и от местонахождения летописца.

Анализ летописей покажет нам (см. ниже), что первые два термина употреблялись до нашествия татар, третий же вошел в употребление уже при татарах.

В это время Южная Русь совершенно утратила свое государственное значение, и реальной политической силой явились только Средняя и Северная Русь, перенесшие на себя имя Южной Руси. Самое летописание ушло из Киева, и даже голое имя Киева стало упоминаться в летописях редко, и то мимоходом; с многовековой культурой древней Киевской Руси было покончено.

Попытаемся сравнением различных по времени летописных отрывков установить приблизительно демаркационную линию во времени между двумя старыми, более узкими понятиями «Руси», с одной стороны, и новым, самым широким, с другой.

Под 1263 годом находим: «Князь великий Александр поиде во Орду… и удержа его царь, не пусти его в Русь». Так как Александр был князем в Новгороде, это указание является одним из первых, где широкое понимание «Руси» видно с полной очевидностью.

Впрочем, уже под 1255 годом мы находим известие: «Тое же зимы приехаша численици ис Татар и сочтоша всю землю Русскую и поставиша десетники и сотники». Так как под этим годом речь идет все время о Новгороде, а в последующих годах — о том, как отозвался Новгород на татарский учет, можно заключить, что и в 1255 году Новгород уже считался «Русью».

С другой стороны, мы находим под 1218 годом: «Мстислав Мстиславович выиде из Новагороди к Русь». Под 1223 годом: «Тогда бе в Киеве князь Мстислав, сын Романов Ростиславича, а в Чернигове Мстислав Святославович Козельский, а в Галиче Мстислав Мстиславович. То бо беяху старейши в Русской земли».

Под 1235 годом находим: «Прииде князь Изяслав Мстиславович с Половци и взяша Киев, а князя Володимера Рюриковича емше Половци ведоша в землю свою, и оттоле взяша искуп на нем, и отпустиша в Русь».

Нашествие Батыя в 1237 году летопись называет нашествием на «Рязанскую» землю.

В 1239 году «нача Батый посылати на грады Руськия. Посланнии же Батыеви, пришедше в Русь, взяша град Переяславль… А иную же рать посла на Чернигов». Ясно, что и здесь под «Русью» понимается Южная Русь, т. е. в расширенном понимании.

Под 1240 годом описано нашествие Батыя на Киев, Владимир Волынский, Каменец, Кременец и т. д., и сказано: «Много зла створиша земли Рустеи».

Под 1246 годом находим слова Батыя: «еже есть по обычаю вашему, створите князю Русскому Михаилу» (Черниговскому). Однако под тем же годом находим: «князю же Ярославу тогда суще в Орде, у Канович, и много пострада… за землю Русскую». Здесь Ярослав, представитель Средней Руси, уже считается и представителем всей Руси.

Под 1249 годом находим: «Прииде Александр Ярославич от Канович на Киев и всю Рускую землю, а Андрей, брат его, седе в Володимери на столе». Здесь Средняя Русь с Владимиром на Клязьме, как столицей, еще отделена от Киева и «всей Руси».

Таким образом, грань в применении старого и нового понимания «Русь» лежит между 1249 и 1255 годами и условно может быть принята с 1250 года. Разумеется, этот процесс расширения понятий наметился и раньше, например, мы находим в 1243 году: «Батый же почести Ярослава достойною честью и отпусти его, и даст ему старейшинство во всем Русском языце». Здесь слово «Русь» в широком понимании дословно не употреблено, но понятие его ясно отчеканено.

Нашествие татар было причиной новой терминологии. Во-первых, для татар все славянские племена были «русскими» («урус»), во-вторых, завоеванные русские перед лицом татар яснее видели свое единство.

Подведем всему итоги.

1. Первый летописец князя Рюрика за русского не признавал; он совершенно исключал этнографическое понимание «Руси»; «русского» племени как такового, пришедшего откуда-то из-за моря, для него не существовало.

2. Первым русским князем он считал Олега, но только с момента его вокняжения в Киеве. Для него Олег стал русским потому и только тогда, когда сделался князем на «Руси».

3. Слово «Русь» в древнейшем, узком, значении применялось только к Киевщине.

4. Употребление этого значения с ходом истории отмирает и с нашествием татар почти вовсе исчезает (время от времени, однако, попадаясь, как реминисценция прошлого), заменяясь более общим, общегосударственным объемом.

5. Как и почему сосуществовали два понятия: поляне («Польская земля») и «Русь», — этот вопрос мы оставляем до особого очерка, равно как и выяснения загадки — почему, несмотря на такой общий взгляд летописца на «Русь», как на территорию, имеется в летописи два-три места, где «Русь» употреблена как этнографическое понятие.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.