Послесловие. Мировая элита в лабиринте истории

Послесловие. Мировая элита в лабиринте истории

Для понимания происходящих сейчас в мире процессов, которые характеризуются неопределенностью, нелинейностью и многомерностью, для понимания будущего существующих цивилизаций плодотворной является модель темпорального лабиринта. Понятие лабиринта является одной из сюжетных линий в истории человеческого общества, оно зафиксировано в древней мифологии практически всех существовавших цивилизаций и социумов. Сам лабиринт представляет определенного рода запутанный путь, изначально выстроенный вокруг оси координат в виде спиралей или меандров[301].

Для нашей проблематики существенным является положение о том, что лабиринт визуально представляется и как спиральный рисунок, и как танец. «Миф о лабиринте, – подчеркивает Д.С. Гусман, – один из древнейших, и, осмелюсь сказать, он похож на мифы всех древних цивилизаций, говорящие, что лабиринт – это труднопроходимый и неясный путь, на сложных и извилистых тропах которого немудрено затеряться»[302]. Эти мифы воплощены в разных формах: критские монеты с изображением лабиринта Дедала (280 год до н. э.); прекрасные римские мозаики-лабиринты в древней Коимбре (Португалия); каменные лабиринты в разных частях Северной Европы (в Скандинавии, на Кольском полуострове, на побережье Белого моря); петроглифы (изображения на камне) в виде лабиринта, обнаруженные в Европе (Ирландия, Дания, Швеция и Финляндия), у северных и южноамериканских индейских племен, в Пакистане, Индии, Африке и Австралии и т. д. Одним из самых древних лабиринтов (1200 г. до н. э.) является критский лабиринт, который, как и другие лабиринты, выражает психологическую реальность.

* * *

Сегодня эта психологическая реальность древнего лабиринта живет в реалиях современного общества с его новейшими технологиями и научными достижениями. «Если в древности говорили об инициатическом лабиринте как пути, проходя который человек мог реализовать себя, сегодня мы должны говорить о лабиринте материальном и психологическом. Увидеть материальный лабиринт нетрудно: окружающий нас мир, то, как мы живем и как себя проявляем, – все это часть одного лабиринта. Сложность в другом: тот, кто попадал в критские парки и дворцы, даже не подозревал, что вошел в лабиринт; так и мы в нашей повседневной жизни не осознаем, что находимся в лабиринте, который затягивает в себя человека. С психологической точки зрения смятение Тесея, жаждавшего убить Минотавра, имеет ту же природу, что и смятение человека, который растерян и испуган… Растерянность – еще одна болезнь, которая преследует нас в современном лабиринте на психологическом плане. Эта растерянность возникает оттого, что нам самим очень сложно решить, кто мы, откуда пришли и куда идем»[303]. Именно с точки зрения психологии современный человек блуждает в лабиринте жизни, и, хотя в нем не существует чудовищ и узких коридоров, его постоянно подстерегают различные ловушки.

Современный человек должен уметь на основе воли, разума и памяти противостоять страху, предрассудкам, неуверенности, которые обладают таким же могуществом и влиянием, как и Минотавр в критском лабиринте. «Древние говорят, что невозможно просто пройти лабиринт, и лучший способ передвижения по нему – это танец или шаги, которые описывают определенные фигуры: фигуры на поверхности, фигуры в пространстве, фигуры ритуальные и магические. В каком-то смысле по дороге жизни мы тоже должны продвигаться танцуя, определяя таким образом процесс эволюции»[304].

Следует иметь в виду то обстоятельство, согласно которому человек обладает врожденной способностью танцевать, причем танец присущ всем культурам мира, его ритмические движения связаны с музыкой.

В общем плане необходимо принимать во внимание то, что танец имеет нейрофизиологические основания[305], которые коренятся в окружающем человека физическом мире, что биоритмы человека и других биологических структур обусловлены динамикой «вихрей короны Солнца и созвездий Галактики», управляемых полями гравитации и потоками солнечной намагниченной плазмы, радиацией и космическими частицами[306]. Динамика упорядоченного космоса подчиняется гармонии ритмов (как цветомузыка света и звуков, зашифрованная в оккультной символике магов, пифагорейцев и гностиков), что проявляется в спектрах частот излучений, поглощения и изменения свойств нашей планеты, системы Солнца и Галактики. Существенным является то, что гармоники этих ритмов развиваются по спирали благодаря режиму резонанса, принципу золотого сечения и пропорциям музыкальной гаммы[307]. Это достигается автоподстройкой всех частей космического целого, состоящего из множества вихревых движений Вселенной.

* * *

Все это связано с лабиринтом, который присущ нашему существованию, историческим процессам, развитию цивилизаций и функционированию культур нашего мира. «Во многих традициях лабиринт также олицетворял мир, Вселенную, непостижимость, многообразие предлагаемых жизнью проблем и трудность выбора правильного решения, идею движения человека к истине, круговорот жизни, смерти и воскрешения»[308]. Согласно некоторым легендам, на спиралях каменных лабиринтов танцуют феи и эльфы при лунном свете, выражая этим символическую связь между различными реальностями.

Лабиринт – это комбинация слепых тупиков, не дающих никакого выхода, и развилок, где путешественник (человек, общество, цивилизация) должен совершить выбор своего пути среди многочисленных открывающихся перед ним возможностей. Иными словами, с одной стороны, имеются пути, не дающие возможности выбора, когда в конце пути путешественник натыкается на стену, а, с другой стороны, – перекрестки, дающие ему свободу и незавершенность, трудную свободу и опасную независимость, так как препятствия будут создавать ему собственный выбор, а не навязанный судьбой. «Путешествие в лабиринте – необходимый процесс метаморфоз, благодаря которому появляется новый человек»[309], т. е. путешествие в лабиринте и человека ведет к его обновлению или к смерти.

В плане нашей темы это означает, что цивилизация (или общество) фактически существует и развивается во время своего «путешествия» по лабиринту истории. Так как в лабиринте истории есть вход и выход, и есть также многочисленные тупики, то в нем любую цивилизацию ждет либо смерть в случае невозможности дать адекватный ответ на вызов эпохи, либо обновление, если такой ответ будет найден. Иными словами, если цивилизация не способна выжить и выйти из лабиринта истории, то она погибает, как это случилось с цивилизацией шумеров, древних египтян, этрусков, финикиян, майя, инков и др. В случае способности дать адекватный ответ на вызовы времени, что позволяет выжить, цивилизация выходит из лабиринта истории обновленной, примером чего служат китайская, индийская, японская, вьетнамская, еврейская, западная цивилизация.

Выживет цивилизация (общество) или она распадется, погибнет в лабиринте истории – это зависит от деятельности элиты: именно она либо осуществляет креативную, творческую деятельность, направленную на то, чтобы дать адекватный ответ на вызовы времени, способствуя обновлению цивилизации; либо как правящее меньшинство занимается собственным обогащением, сохранением своих привилегий и уже неспособна дать адекватный ответ на вызовы времени, что ведет к гибели цивилизации.

* * *

Эта проблема значимости элиты в существовании и развитии цивилизации (общества) четко показана А. Тойнби в его теории исторического развития.

В своем сборнике «Постижение истории» А. Тойнби на примере Римской империи описывает причины ее распада, дает критерии этого процесса, когда общество начинает пожирать само себя. В самом начале он анализирует историю взаимоотношений христианской церкви с варварами на северных окраинах Римской империи, в результате чего приходит к выводу о том, что христианская церковь является «внутренним пролетариатом», а варварские отряды – «внешним пролетариатом» эллинистического общества.

В итоге он приходит к следующему выводу: «На следующей ступени нашего исследования, анализируя три института – Римскую империю, отряды варваров и церковь – как связующие звенья между эллинистическим и западным обществами, мы обнаружили, что внутренний пролетариат эллинистического общества, создавший христианскую церковь, и внешний пролетариат, давший варварские военные отряды, возникли в результате распада эллинистической социальной системы в ходе смутного времени, когда само эллинистическое общество уже утратило творческую силу. Процесс этот в значительной мере определялся изменением положений правящего меньшинства. Творческое меньшинство, заключив некогда добровольный союз с нетворческими массами, пользовалось какое-то время их доверием ввиду очевидности выгод, дарованных обществу творческими усилиями избранных. Однако с течением времени правящее меньшинство утратило способность и право быть лидером, так как оно растратило творческую энергию и созидательный порыв. Это меньшинство, лишенное вдохновения, но продолжающее удерживать власть, оказалось неспособным управлять через доверие и пошло на нарушение общественного договора. Вместо того чтобы уступить власть, оно прибегло к силе. Эта политика привела к еще большему отчуждению большинства от правящего меньшинства… Неспособность лидеров продолжать игру с толпой, используя свойство мимесиса, тесно связана с неспособностью творчески ответить на специфический вызов»[310].

Правящая элита Римской империи погрязла в коррупции, в безжалостном ограблении провинций, в роскоши и наслаждениях, когда доминирующее место занимают деньги, что привело к ослаблению этических норм. Все эти явления, присущие неспособной к креативной деятельности правящей элите Римской державы привели к социальной импотенции и к гибели этой эллинистической цивилизации[311]. Данный вывод относится и к любым другим обществам (цивилизация), находящимся в стадии надлома, что и показывает всемирная история.

* * *

Другим критерием гибели цивилизации, чья элита оказалась неспособна найти творческий ответ на вызовы времени, чтобы обновить цивилизацию, являются осуществление великих проектов. На это обращает внимание А. Тойнби, когда показывает, что надломленные цивилизации, находясь на пути к распаду, демонстрируют привязанность к самым различным областям деятельности – от ярко выраженного интереса к искусству до увлечения различного рода механизмами[312].

Этот интерес обусловлен воспоминанием о днях роста цивилизации, когда гибнущее в лабиринтах истории общество питается иллюзией о процветании. В качестве примера можно привести деятельность деспота и узурпатора Максенция до войны 312 г., который решил обратиться к прошлому и воплотил в жизнь ряд великих проектов. «Максенций не только вернул былую гордость славным прошлым Рима, но и попытался придать городу новый облик, приказав воздвигнуть новый дворец у Аппиевой дороги, огромный ипподром на пятнадцать тысяч мест и новую базилику, ставшую самым величайшим его творением. Отделанная мрамором и украшенная изысканной лепниной, базилика, предназначенная для общественных собраний, стала одним из самых больших зданий города из тех, что имеют крышу.

Оставив таким образом о себе память в Риме, Максенций предпринял попытку укрепить свою власть в западной части империи и устранить соперников. Однако шел уже 312 г., Максенций опоздал»[313]. Осуществление великих проектов Максенцием привело к гигантским денежным расходам, репрессиям, к превращению Рима в нечто похожее на полицейское государство. Однако все это не помогло ему удержать власть в своих руках, его армии были разбиты Константином, что, в конечном счете, не спасло Римскую империю от гибели.

* * *

Проблема креативности элиты и способности цивилизации войти и выйти из лабиринта истории весьма актуальна и сейчас, особенно в условиях глобального финансово-экономического кризиса. Пока западная цивилизация в лице Америки и Европейского Союза не находят выхода из лабиринта истории, так как ее элита, преимущественно составляющая глобальную элиту, потеряла способность к творчеству, направленному на служение обществу, на осуществление глобального принципа социальной справедливости. В данном случае необходимо принимать во внимание живучесть древних основ, которые выступают фундаментом выживания цивилизаций в лабиринте истории. В своей небольшой, но емкой статье «Живучесть древних основ» Г. Померанц характеризует сложившуюся ситуацию следующим образом: «Я не закрываю глаза на открытый ящик Пандоры, из которого неизвестно что может выскочить и все опрокинуть. Клубок вопросов, требующих решения, все более запутывается. Но какие-то рамки культур, возникших в старое время, сохранились, и я вижу возможность двух плодотворных подходов к современности через призму древних традиций»[314]. Речь идет о двух типах цивилизаций, их культурных миров: Средиземноморско-Ближневосточной и Индийско-Тихоокеанской цивилизациях.

Первый подход основан на различении цивилизаций по их религиозно-философскому фундаменту. В этом случае их различие обусловлено логиками – в Средиземноморском регионе весьма рано утвердилась логика Аристотеля с ее законом исключенного третьего: S есть P или S не есть P, третьего не дано. Самое интересное состоит в том, что эта классическая, формальная логика Аристотеля определенным образом связана с резким делением на рабов и свободных. Тогда как большинство подданных восточных империй жило в мире третьей, неклассической логики, которая противоречит логике Аристотеля, когда люди были не совсем свободными и не совсем рабами.

«Впервые в средиземноморской Античности появился вполне свободный человек, обеспеченный законами от всякого посигновения на его личность и собственность. Эта внешняя свобода, в сочетании со свободой внутренней, которая возможна всюду, создала неповторимую культуру древнего Запада (замечу в скобках, что в VI–I веках до Рождества Христова все Средиземноморье было Западом сравнительно с Востоком, едва прикоснувшимся к морю в Египте и Палестине). Культуре древнего Запада мы до сих пор обязаны основами европейской философии, науки, права. Но оборотной стороной свободы эллинов и римлян было рабство, доведенное до логического предела; а всякая идея, доведенная до предела, становится нелепой и разрушительной. Рабы, ставшие говорящими орудиями, вымирали. На Востоке, не знавшем прав человека, могло существовать израильское право рабов; за какую цену человек ни был куплен, через семь лет он выходил на свободу; и до этого освобождался, если хозяин вышиб ему зуб, око или причинил другое увечье. Для эллинов и римлян А = А, раб есть раб. И нанести ему можно не сорок ударов, а сколько угодно»[315]. Данная классическая логика тесно связана с парадигмой атомизма, согласно которой общество состоит из атомов-индивидов.

* * *

Совсем иная ситуация сложилась в Индийско-Тихоокеанском регионе, где терпимость было включена в саму религию, что связано с иной логикой, присущей холистской парадигме (парадигма целостности).

«Это можно объяснить своеобразием логики, не признававшей исключенного третьего. Приведу пример. В индийской логике допускалось несколько логических предложений, абсурдных с точки зрения Аристотеля:

S есть P

S не есть P

S есть P, и не P

S не есть ни P, ни не P

S неописуем.

Я не думаю, что строго оформленная логика возникла прежде Брихадараньяки-упанишады (VII–VI вв. до Р.Х.), скорее логика зафиксировала сложившуюся структуру древней мысли, древней мудрости общества, в котором целое еще не распалось на атомизированные индивиды. Логика в Индии учитывает мистику целого, логика и мистика взаимодействовали; из мистического знака O (великая пустота, творящая пустота) родился арифметический нуль, превращающий единицу в 10, 100, 1000 и т. д.»[316].

На основе такой логики невыразимое находилось выше всякого имени, в том числе имени Бога; аналогично и в Китае неименованное Дао объемлет имеющее имя Дао. Поэтому никто не проклинал человека, идущего своим путем к вершине священного, это давало возможность мудрецам называть одну и ту же птицу разными именами, о чем идет речь в Ведах. «Диалог между верами был, но не было ожесточенной вражды. Фанатизм в Индии приобретал характер самопожертвования. Добровольно всходя на костер, индуистские вдовы или буддийские монахи доказывали глубину своей веры. Массового преследования еретиков и религиозных войн ни в Индии, ни в Китае не было»[317].

Иная ситуация была в цивилизации Запада с ее классической логикой Аристотеля, где существовал закон исключенного третьего, на чьей основе сформировано убеждение об однозначности истинности своей веры (A = A/B), толкающее тем самым к экспансии, необходимой для распространения истины. Вполне закономерно, что ислам осуществлял в Средние века экспансию и построил свой величайший халифат династии Аббасидов с центром в Багдаде, который простирался от Туниса до границ Индии и который по размерам не уступал Китайской империи; а затем основал в Индии великую Монгольскую империю[318].

Еще б?льшую экспансию осуществляло христианство в первые столетия после великих географических открытий, когда было завоевано почти полмира. Только потом завоевательный пафос христианства ослабевает и в результате Запад становится постхристианским. Поэтому с точки зрения ислама современный постхристианский Запад представляет собой религиозный вакуум, который Аллах велит заполнить. Нельзя пренебрегать данным фактором, так как он усиливает позицию исламского фанатизма и помогает им подчинить своей экспансии молчаливое большинство.

* * *

Второй подход живучести древних основ исходит из различия политических имперских и неимперских структур, что дает возможность одним цивилизациям выходить обновленными, возрожденными из лабиринта истории, другим цивилизациям погибать в этом лабиринте. «В рамках нового рассуждения Восток – сфера устойчивых имперско-конфессиональных цивилизаций: распадаясь, они восстанавливаются. Рушатся империи, но не имперский принцип. Происходят духовные сдвиги, но они существенно не меняют социального строя. Развивается внутренняя свобода личности, но никаких «прав человека» из этого не вытекает. Преемственность культуры сохраняется благодаря неприкосновенности написанного слова (в Китае) или своего рода табу на убийство брахмана (в Индии). В противоположность этому Запад – история прав личности, история экспериментов свободы, история независимого развития городов-республик, а в Новое время – наций-государств»[319].

Между XVI и XVII столетиями экспансия европейских морских держав постепенно теряла свой религиозный и приобретала глобальный торгово-колониальный характер. Результатом стало складывание и развитие в капитализме системы политической гегемонии Британской империи, чье мировое господство совпало со становлением и расцветом буржуазной миросистемы.

«Хотя о «совпадении», – подчеркивает Б. Кагарлицкий, – говорить не приходится. Британская гегемония была важнейшим условием формирования миросистемы – империя развивалась вместе с капитализмом, обслуживая его и обустраивая новое мировое экономическое пространство политически. Однако Британская империя появилась не на пустом месте, она опиралась в своей идеологии и практике на длительную историю древних и средневековых империй, хотя сама представляла собой явление совершенно нового порядка – первую в мире буржуазную империю. В свою очередь, американская модель мирового господства, заместившая британскую гегемонию после Второй мировой войны, была одновременно и отрицанием старой имперской практики, и ее продолжением в новой форме»[320]. Именно развитие британской и американской модели мировой гегемонии позволило охватить весь земной шар и подготовило современный, финансово-электронный этап глобализации.

* * *

Самое интересное состоит в том, что развитие транснациональных корпораций (ТНК) привело к ориентализации жизнедеятельности цивилизации Запада. Этот феномен можно объяснить с позиции общей социологической теории комплексных систем Н. Лумана, которая по-иному рассматривает современное сообщество цивилизаций. В этой универсальной социологической теории, адекватной современному информационному обществу, понятие мир рассматривается как сложная система, нагруженная смыслом, что позволяет ей видеть спектр возможностей, его пределы и выход за эти пределы.

«Мы вводим здесь понятие мира, – пишет Н. Луман, – как понятия для смыслового единства различия системы и окружающего мира и тем самым используем его как предельное понятие, недифференцируемое далее. Приведенное к такой точке зрения понятие мира не обозначает (какой бы то ни было всеобъемлющей, тотальной) совокупности вещей, какой-либо universitas rerum, которую нельзя было бы мыслить без различий. Понимаемый как изначальное и феноменологически, мир дан как непостижимое единство. Благодаря образованию систем и относительно него мир становится определимым как единство различия. В обоих отношениях справедливо, что понятие мира обозначает единство, актуальное лишь для смысловых систем, способных отличать себя от своего окружающего мира и на этом основании рефлектировать единство этого различия как охватывающего две бесконечности: внутреннюю и внешнюю. Таким образом, мир в этом смысле конституируется посредством от-дифференциации (здесь от-дифференциация означает фактор усиления контактов системы с окружающим миром в контексте динамики развития границы между ними. – В.П., Е.П.) смысловых систем, посредством различия системы и окружающего мира»[321]. Другими словами, здесь речь идет о конституировании мира при помощи от-дифференциации смысловых систем благодаря различию системы и окружающего мира. Существенным в таком случае является то, что этот мир неправомерно рассматривать как феноменальный мир, как нечто первоначальное, архаичное, так как он представляет собою завершающее единство, выстроенное на различии.

Здесь речь идет о новом, нетрадиционном подходе к понятию мира, когда элиминируется традиционное центрирование понятия мира в «центре» и использование понятия «субъекта»; когда происходит замена этих традиционных понятий. «Его замещает центрирование на различии; точнее, на различиях системы и окружающего мира, которые от-дифференцируются в мире и тем самым конституируют его. Каждое различие становится, таким образом, центром мира, и именно это придает миру необходимость – он интегрирует для каждого различия системы и окружающего мира все различия системы и окружающего мира, обнаруживаемые любой системой в себе и в своем окружающем мире»[322]. Следовательно, мир имеет мультицентричный характер, причем в данном случае каждое различие может содержать в себе другие различия в своей системе или в окружающем мире.

* * *

Используемое в универсальной социологической теории Н. Лумана данное понятие «мира» дает возможность исследовать связь его семантики с социально-структурной эволюцией социальной системы, которая основана на разработке различия системы и окружающего мира в плане эмерджентного уровня социальных систем. «Не следует забывать, – пишет Н. Луман, – что любое «либо… либо…» должно быть введено искусственно на основании, которого оно не касается. Всякое различие навязывает себя. Оно приобретает способность к операциям, способность стимулировать получение информации через исключение третьих возможностей. Этому принципу следует классическая логика. Логика мира, наоборот, может быть лишь логикой включенного исключенного третьего»[323]. Такого рода логика позволяет понять изменение цивилизации в результате появления новых возможностей, которые способен использовать для удовлетворения своих потребностей человек как психическая (и физиологическая) система, принадлежащая окружающему миру. Ведь «при помощи различия системы и окружающего мира возникает возможность понимать человека как часть окружающего мира общества комплекснее и в то же время свободнее, нежели при его понимании как части общества; ибо окружающий мир по сравнению с системой как раз и является областью различения, обнаруживающей более высокую комплексность и меньшую упорядоченность»[324].

Таким образом, человек обладает большей свободой в отношении его окружающего мира, в том числе свободой в сфере функционирования цивилизации (общества) со всеми ее опасностями в лабиринте истории.

* * *

В начале XXI столетия значительно возросла роль креативности человека и креативности элит в нестабильной и неопределенной ситуации перехода от современного, финансового капитализма к иному социально-экономическому строю. Согласно дефиниции американского экономиста Л. Туроу, капитализм пророс из алчности, которая представляет собою ось, вокруг которой крутится колесо турбокапитализма[325]. В этом турбокапитализме главным являются деньги и их приумножение, поэтому колоссальное значение имеет алчность, порождающая как успех, так и провалы. Вся история капитализма – это история технологического прогресса и материального пресыщения, нестабильности, катастроф и бедности. Имманентными признаками капитализма являются бумы и крахи, причем нынешний глобальный финансово-экономический кризис свидетельствует о конце капитализма как системы.

Продолжающийся глобальный финансово-экономический кризис ставит перед многими интеллектуалами вопрос том, что будет с мировым сообществом цивилизаций завтра. С нашей точки зрения, которая изложена в ряде монографий[326], вероятны следующие сценарии, которые порождены неадекватной деятельностью мировой элиты. В недалеком будущем произойдет либо дезинтеграция США как целостного государства, и они отправятся на пепелище истории вслед за Советским Союзом, либо они станут социалистическими, так как благодаря движению «оккупируй Уолл-стрит» Нью-Йорк станет очагом новой Октябрьской революции (возможна альтернатива в виде фашистского режима, выражающего интересы финансового капитализма). Во всяком случае, несомненно то, что «американский потребительский капитализм обречен», и Америке придется найти новую экономическую модель, что займет много времени.

Китай, в отличие от Запада[327], на основе своего опыта выживания в лабиринте истории на протяжении 5 тысяч лет, который придал ему цивилизационную устойчивость благодаря способности «растворять в себе и ассимилировать других»[328], благодаря деятельности своей элиты, будет продолжать свой экономический рост и осуществлять социальные реформы с целью создания общества «среднезажиточной семьи». Немалую роль здесь играет китайская стратегия «без риска», основанная на надежности и эффективности знания о войне, что требует детализации этого знания и тотального шпионажа[329]. Исследования показывают, что «по своей форме китайский тотальный шпионаж – это уникальная программа разведывательной деятельности, которая может показаться совсем фантастической, если учесть, что она возникла всего за каких-то десять-пятнадцать лет», что «едва ли кто может сегодня подсчитать численность обширной армии тайных слуг Поднебесной»[330]. К тому же следует принимать во внимание масштабный характер организации Китая, который на глобальном уровне сопоставим только с городом-государством Ватиканом[331].

* * *

Действительно, Ватикан для укрепления своего могущества на протяжении пяти столетий эффективно использовал секретную католическую службу, которая позволяла управлять христианским миром. Итальянский историк Э. Фраттини пишет о значимости этой службы следующее: «Впереди трудные времена, но они же будут и временами великих трудов для разведывательной службы. Ведь вместо коммунистов, бывших врагов Иоанна Павла II, появляются новые враги. Различные евангелистские секты приобретают все большее влияние в Латинской Америке, в результате чего католическая церковь несет большие потери; китайский исполин, где католики по-прежнему подвергаются преследованиям со стороны властей; теологи, пытающиеся отойти от директив Ватикана. Врагов много, и много операций предстоит еще провести агентам Священного Альянса»[332].

Следует иметь в виду, что сейчас влияние Ватикана ослабевает в силу ряда причин, хотя он и продолжает обладать немалым организационным и финансовым потенциалом, что необходимо принимать во внимание, когда речь идет о православно-католической модели.

В последнее время происходит сближение между православной и католической церквями, что продиктовано вызовами XXI столетия (наступление ислама на Европу, ослабление позиций Ватикана в мире и др.). «Это означает процесс очищения их исторической памяти, усилия по преодолению взаимной неосведомленности, которая, в сущности, есть причина предубеждений и непонимания. Это означает обмен данными им дарами, во время которого они учатся друг у друга и могут обогатить друг друга, поскольку их различия носят не взаимоисключающий, но взаимодополняющий характер»[333].

Здесь речь идет об экуменизме, что поможет Европе снова приобрести духовную и нравственную силу, позволяя ей дать адекватный ответ на вызовы XXI столетия. В данном случае следует иметь в виду рассуждения бывшего государственного секретаря США, представителя мировой элиты М. Олбрайт, которая рассматривает роль религии в международных отношениях и делает вывод о неразделимости религии и политики, о значимости на поле боя идей, а не оружия. Одновременно она предупреждает о том, что «чрезмерная концентрация в одних руках политической и религиозной власти может быть опасной»[334]. Следует также прислушаться к ее предупреждению, что в Европе примкнувшие к экстремистскому движению мусульмане переходят от умеренного ислама к его фанатичным формам[335].

* * *

Наконец, представляет значительный интерес будущее России, которая сейчас находится в режиме пятилетней бифуркации, что и обуславливает неопределенность ее положения в мире.

Нынешняя российская элита придерживается устаревшей и показавшей свою несостоятельность либеральной экономической (монетаристской) модели, которая и привела к глобальному финансово-экономическому кризису. Если Россия будет продолжать следовать либеральной экономической модели, то страна не сможет перейти к шестому технологическому укладу, не сможет адекватно ответить на вызовы XXI века, что приведет к ее исчезновению с карты мира.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.