Политический кризис января 1920 г. и падение Северной области

Политический кризис января 1920 г. и падение Северной области

Изменение военной обстановки, деморализация армии и тыла резко сказались на авторитете Северного правительства, положение которого неожиданно стало шатким. Еще в конце осени 1919 г., казалось, мало что предвещало правительственный кризис. В белом кабинете не было фракций и разногласий, и он целиком поддерживал генерала Миллера, в руках которого находилась реальная власть. Сильной политической оппозиции вне правительства также не существовало. Уступки левым кругам, выторгованные земством и августовским Земско-городским совещанием, уже осенью были взяты обратно. Проект о представительном органе Северной области утонул в недрах разрабатывавшего его правительственного комитета. Созданные совещанием постоянные комиссии по обороне и внутреннему управлению прекратили работу уже в конце сентября из-за отказа правительства признать за ними законосовещательные права и предоставлять им на обсуждение законопроекты. Тогда же представители совещания П.П. Скоморохов и Е.В. Едовин вышли из состава кабинета[911].

Тем временем, освободившись от опеки слева, Миллер все более сосредоточивал власть в своих руках. Уже в августе 1919 г. к своим портфелям управляющего иностранными делами и путями сообщения генерал прибавил контроль над управлением внутренними делами[912]. Тогда же, вступив официально в должность главнокомандующего Северным фронтом, Миллер, помимо генерал-губернаторских полномочий, получил в непосредственное командование армию. Прежний командующий русскими войсками В.В. Марушевский ушел в отставку и покинул Архангельск. Вскоре в связи с союзной эвакуацией британское командование передало все руководство боевыми операциями в штаб Миллера. Таким образом, Миллер целиком сосредоточил в своих руках также и военную власть[913]. По мере того как генерал получал все б?льшие полномочия, работа правительства становилась менее заметной. Уже с лета кабинет собирался всего лишь два раза в неделю. Его заседания были большей частью заполнены утверждением списков награжденных и бюджетных ассигнований. Тем временем Миллер и гражданская канцелярия при главнокомандующем играли ведущую роль в управлении краем. Современники отмечали, что во второй половине 1919 г. уже не генерал состоял при правительстве, а скорее правительство при генерале. Хотя в хаосе Гражданской войны Миллер едва ли мог осуществлять дирижистское правление и прямой политический контроль, осенью 1919 г. система власти в крае была ближе, чем когда-либо раньше, к генеральской диктатуре[914].

Генеральская власть не пользовалась широкой популярностью. Но все же ее терпели. Терпела региональная либеральная общественность, потому что в принципе сочувствовала идее сильной власти и знала, что без помощи военных область не удержать и что альтернативой были большевики. Терпели земцы и левые круги, так как считали необходимым продолжать войну и не видели возможности изменить систему управления областью. Терпели обычные жители края, потому что слышали об успехах белых армий и надеялись на скорое завершение войны. Но как только военное положение ухудшилось, критика правительства и главнокомандующего вновь усилилась. Инициаторами выступили северные социалисты, которые вновь стали громко требовать демократизации власти.

Уже в ноябре 1919 г. собравшиеся в день Георгиевского праздника солдаты Двинского фронта, кавалеры георгиевских крестов и медалей, обратились к Миллеру с просьбой созвать новое Земско-городское совещание для обсуждения положения Северной области. По сведениям контрразведки, за этим требованием стояли главным образом партизаны из Шенкурского батальона, офицеры которого сочувствовали эсерам. Требование георгиевских кавалеров поддержали делегаты прежнего совещания и земские лидеры, также направившие обращения к правительству. В начале января 1920 г. кампания в пользу созыва Земско-городского совещания приняла более широкий размах. Шенкурские партизаны открыли сбор подписей под требованием созвать совещание и протестом против политических репрессий. С фронта к правительству и командующему ехали делегации, призывая демократизировать власть и принять меры для «внутреннего успокоения»[915].

Разрозненные выступления переросли в политический кризис, когда в январе 1920 г. с резкой критикой кабинета выступило северное отделения Союза возрождения России. Управляющие правительственными отделами, большинство из которых были членами Союза, в ответ решили сложить свои полномочия, поручив Миллеру создание нового правительства. Теперь наряду с трудной военной обстановкой и усилившейся критикой власти слева, Северная область лишилась еще и правительства. У Миллера не оставалось иного выхода, кроме как пойти на переговоры с представителями самоуправлений и профсоюзов о реконструкции кабинета[916].

Начавшиеся в конце января переговоры продвигались медленно и сложно из-за острого размежевания среди белой политической элиты. Умеренные социалисты требовали дать делегатам от «общественности» ключевые посты в кабинете и подчинить правительство Земско-городскому совещанию. Тем временем на секретном собрании представителей социалистических партий звучали предложения силой свергнуть власть Миллера и даже начать переговоры с большевиками о мире. В свою очередь, Миллер вместе с членами прежнего правительства отводил совещанию лишь консультативную роль, а земцам предлагал два второстепенных поста в кабинете[917]. Но даже эти уступки казались чрезмерными более правым региональным кругам, в частности Торгово-промышленному союзу, либеральному блоку Архангельской городской думы и Союзу интеллигенции, которые ввиду трудной военной обстановки требовали передать всю власть главнокомандующему[918].

Конфликт еще более обострила очередная, 5-я сессия Архангельского губернского земского собрания, которая открылась в Архангельске 3 февраля 1920 г. Обрушившись на власть с обвинениями в недемократичности, неэффективности и чрезмерной репрессивности, левые делегаты во главе с председателем П.П. Скомороховым 5 февраля попытались совершить переворот. Они объявили собрание высшим органом власти в области и сообщили, что берут формирование нового правительства на себя[919]. Ошеломленный Миллер, которому доложили, что среди делегатов имеются даже сторонники перемирия с большевиками, уже на следующий день выставил вокруг земского здания вооруженный караул и лично появился на собрании. Он отверг претензии земцев на власть и заявил, что сам сформирует кабинет из представителей разных общественных групп[920].

Неизвестно, чем бы закончилось это противостояние, но пришедшие сведения о новом красном наступлении на Северном фронте заставили совещание пойти на попятную. Потратив весь следующий день на дебаты, земцы уступили требованиям Миллера и начали переговоры о составе нового кабинета. Кроме того, собрание призвало войска усилить оборону, объявив, что будет охранять интересы населения перед правительством, формирование которого ведется при его участии[921]. Соглашение с земцами наконец позволило образовать новый кабинет, состав которого был объявлен 14 февраля 1920 г. Во главе правительства встал Миллер[922], но среди его членов оказалось много представителей левой общественности. Земский выдвиженец А.А. Репман возглавил Отдел финансов, торговли и промышленности. Эсер Б.Ф. Соколов встал во главе Отдела образования и пропаганды. В кабинет также вновь вошел лидер архангельских эсеров А.А. Иванов, уже работавший в составе Верховного управления в первые месяцы существования Северной области. А управляющим Отделом внутренних дел был заочно назначен кемский уездный начальник, правый эсер барон Э.П. Тизенгаузен, находившийся в тот момент в плену у карельских повстанцев. В качестве единственного представителя торгово-промышленных кругов в правительстве оказался кадет А.Е. Попов[923].

Впрочем, преобладани социалистов в новом правительстве оказалось пирровой победой. Отчаянные телеграммы с фронта не оставляли им другого выхода, кроме как целиком поддержать усилия Миллера по укреплению обороны. Вместо политической амнистии и демократизации управления члены правительства писали обращения к населению и армии с призывом оказать поддержку власти и строчили постановления, ужесточавшие наказания за дезертирство. Чтобы укрепить дух войск, Иванов лично направился в агитационную поездку на фронт[924]. Однако деятельность правительства уже не имела никакого значения. Обстановка окончательно вышла из-под контроля белой власти.

Затянувшийся политический кризис, разочарование белым командованием и правительством и недовольство войной, которое разделяли офицеры, региональные элиты и обычные жители области, стали причиной того, что небольшое красное наступление с целью потеснить линию белой обороны положило конец Северной области. Наступление 6-й Красной армии, начавшееся 3–4 февраля 1920 г., вызвало неожиданный отход белых частей и массовые переходы к противнику. После того как в ночь на 8 февраля восстали солдаты белого 3-го полка на Железнодорожном фронте, их примеру последовали солдаты соседнего 6-го полка. Это стало началом конца белого фронта, так как при отсутствии резервов командованию нечем было заполнить брешь в обороне. Как только слухи о восстаниях достигали других фронтовых районов, солдаты, не веря в возможность победы, пытались обезопасить свое будущее заблаговременным переходом на сторону врага или просто бросали винтовки и расходились по домам[925].

Архангельск не успевал реагировать на все более тревожные сообщения с фронта. 15 февраля командующий железнодорожным фронтом генерал Б.Н. Вуличевич доносил Миллеру, что рассчитывает продержаться на позициях 5–6 недель. На следующий день он говорил уже о 2–3 днях, а 17 февраля сообщил, что б?льшая часть пехотинцев разошлись и он с остатками войск отходит на Мурман[926]. Теперь и Миллер должен был признать, что дальнейшая оборона невозможна. На заседании кабинета, работавшего всего третий день, он доложил, что Архангельск будет оставлен и предстоит сухопутная эвакуация на Мурман. На следующий день было заключено соглашение с представителями профсоюзов о вручении им временной власти в городе. Земские лидеры, несмотря на предшествовавшие демарши, взять власть отказались[927].

Тем временем белому правительству, штабу и остаткам армии предстояли трагические дни эвакуации. Руководству области сразу стало ясно, что планировавшийся вывоз многотысячной армии и части населения на Мурман по заснеженному северному бездорожью неосуществим. Узнав о развале фронта, крестьяне массово отказывались давать подводы для перевозки чиновников и войск. На весь многотысячный Архангельск удалось набрать лишь несколько телег. Эвакуация по морю даже центральных учреждений штаба и правительства казалась практически невозможной, так как все ледоколы накануне вышли на Мурман. Получив приказ вернуться в Архангельск, 18 февраля в город смог прийти только «Козьма Минин». Вслед за ним в отдаленный аванпорт Экономия возвратились ледоколы «Канада» и «Сусанин». Однако к ним не была выставлена охрана, и не желавшие уезжать команды на следующее утро вывесили красные флаги[928].

Всю ночь на 19 февраля на «Минине» шла беспорядочная погрузка. К ледоколу тянулись служащие военных и правительственных учреждений, офицеры и горожане, которые смогли узнать о предстоящей эвакуации. Но, опасаясь восстания в городе, руководители посадки не стали дожидаться даже всех членов правительства. И в 11 часов утра ледокол, перегруженный пассажирами, спешно отчалил от архангельской пристани. С берега им отчаянно сигналили подходившие солдаты, офицеры и местные жители, которым не было места на борту. С ледокола телеграф донес жителям области последнее обращение внезапно исчезнувшего правительства. Объявляя о решении увести войска, оно возлагало вину за поражение Северной области на население, которое оказалось заражено «ядом большевистского разложения» и не желало продолжать борьбу[929].

Пока «Минин» с приблизительно тысячей пассажиров на борту боролся со льдами, уходя от отправившегося за ним в погоню ледокола «Канада»[930], на огромной территории Северной области агонизировали остатки белой армии. Большинство солдат Пинежского и Печорского фронтов, которым с падением Архангельска оказались отрезаны пути к отступлению, разошлись по домам. Белые партизаны, опасаясь мести со стороны большевиков, скрылись в лесах и тундре. Впоследствии они составили костяк крестьянских повстанческих отрядов, сопротивлявшихся продразверстке. Многие офицеры были арестованы образованным революционным войсковым комитетом и впоследствии сданы советским войскам[931]. Такая же судьба постигла большинство офицеров Двинского фронта, солдаты которого разошлись по домам или сдались в плен. Только поредевшие части Железнодорожного и Онежского фронтов вместе с остатками архангельского гарнизона попытались пешком отступить на Мурман. Однако 29 февраля, подойдя после изматывающего многодневного похода к бывшему расположению частей Мурманского фронта, они обнаружили там красные войска. В результате остатки белой армии численностью около 1000 человек сдались в плен. Только нескольким небольшим группам, решившимся на отчаянный лыжный бросок, удалось после трудного перехода пробраться в Финляндию[932].

Внезапное крушение Мурманского фронта, положившее конец последним белым попыткам закрепиться на Севере, было прямым следствием известий о падении Архангельска. 21 февраля, получив сведения об оставлении города, а также телеграмму Губернского земского собрания с призывом сложить оружие, в Мурманске восстали солдаты комендантской команды. В распоряжении начальника Мурманского края не оказалось надежных войск, поэтому власть в городе перешла в руки временного исполкома совета. Мурманск смогли покинуть только несколько российских граждан, 25 бельгийских добровольцев и 2 английских офицера-летчика, находившихся на борту парохода «Ломоносов». Почти все члены белой администрации во главе с начальником края В.В. Ермоловым, так и не успевшим получить отставку, были арестованы и отправлены в тюрьму[933]. Сведения о перевороте в Мурманске оказались последним толчком, развалившим Мурманский фронт. Солдаты стали расходиться по домам тем более охотно, что за некоторыми приезжали их жены, слышавшие об «окончании гражданской войны» и желавшие забрать своих мужей домой. Лишь 1001 человеку удалось пробраться по заснеженным дорогам в Финляндию[934].

Блуждавший среди льдов «Минин» еще не успел доплыть до Мурманска, как радиотелеграф донес сообщение о восстании в городе и на фронте. Белая борьба на Севере была завершена. Чтобы не привлекать к себе внимания, ледокол при потушенных огнях проследовал мимо ночного Мурманска и 24 февраля вошел в норвежский порт Варде. Большинству эвакуированных из Северной области гражданских лиц и офицеров предстояло провести несколько месяцев в беженских лагерях в Норвегии и Финляндии. Затем они разъехались по странам Европы[935]. Сам генерал Миллер летом 1920 г. перебрался в Париж, где продолжил карьеру в военных организациях русского зарубежья. Находясь на посту председателя Русского общевоинского союза (РОВС), он был в 1937 г. похищен в Париже советскими спецслужбами и после почти двух лет заключения во внутренней тюрьме на Лубянке расстрелян в мае 1939 г.[936] Вывезший на своем борту многих беженцев ледокол «Козьма Минин» был взят вначале под британский контроль, а впоследствии приобретен французским флотом и, уже перестроенный в миноносец, был затоплен в Бизерте в мае 1943 г.[937]

Данный текст является ознакомительным фрагментом.