11 О патриархах и заговорах (857–867)

11

О патриархах и заговорах (857–867)

На место старого мудрого патриарха Мефодия в 847 г. пришел Игнатий, один из трех кастрированных сыновей низложенного императора Михаила I. Игнатий имел и другие активы, помимо своей высокородной крови. Он никогда не проявлял колебаний, отстаивая священные образы, а его монастырь на острове Теревинф в Мраморном море получил широкую известность как убежище для тех, кого преследовали иконоборцы. Но если Мефодий был умеренным деятелем, стоящим на примиренческих позициях, то Игнатий являлся совершенным фанатиком, который даже не стал дожидаться окончательной процедуры посвящения в патриарший сан и немедленно изгнал Григория Асбеста, архиепископа Сиракузского — умеренного церковника и потому злейшего своего врага — из церкви.

Григорий обращался к двум папам — сменившим один другого — относительно собственного восстановления в церкви, но Игнатий всегда отстаивал идею верховенства папской власти и Ватикан не хотел с ним ссориться. Тогда умеренные церковники решили каким-то образом избавиться от патриарха и они нашли себе намного более деятельного и энергичного лидера по имени Фотий. Этот аристократ, имевший отдаленное родство с императором по линии своей жены, и был самым ученым человеком своего времени. В вопросах теологии он легко мог заткнуть за пояс Игнатия, чье сознание не вмещало ничего помимо простейших религиозных доктрин. Фотий, однако, не был церковником — служил в имперской канцелярии — и, когда Варда пришел к власти, стал его ближайшим другом и советником.

Мало какой иной поворот событий мог явиться более нежелательным для патриарха Игнатия. Как раз в это время Варда имел несчастье влюбиться в свою невестку, ради нее он даже оставил жену; последовал скандал, об этом стали говорить на всех углах улиц Константинополя. Игнатий отлучил Варду от церкви и на праздник Крещения в 858 г. отказал ему в причащении. С этого момента Варда начал выжидать удобного случая, чтобы отомстить патриарху. Случай представился, когда император решил отослать мать вместе со своими незамужними сестрами в монастырь. Когда он велел Игнатию побрить им головы, то встретил категорический отказ. Варда дал василевсу понять, что это могло означать только одно: патриарх и императрица политически объединились против Михаила. Игнатий был заключен под стражу и затем выслан — без проведения судебного разбирательства — в свой монастырь.

Очевидным кандидатом в преемники Игнатия являлся Фотий. Однако здесь имелось два препятствия. Первое — он был мирянином. Эту проблему решили легко — 20 декабря ему выбрили тонзуру; 21-го он стал чтецом; 22-го был рукоположен в иподьяконы, 23-го — в дьяконы; 24-го — в сан священника, а на Рождество Фотий был посвящен в епископский сан своим другом Григорием Асбестом (до сих пор, между прочим, не реабилитированным). Сразу же вслед за этим последовала его интронизация в качестве патриарха. Второе препятствие являлось более серьезным — никакое давление не могло заставить Игнатия отказаться от своей должности. Фотий, таким образом, занял патриарший трон де-факто, но не де-юре.

Тогда он отправил папе два письма, сообщив ему о своем возвышении. Первое письмо являло собой образец тактичной дипломатии; во втором — якобы написанном самим императором — говорилось, что Игнатий пренебрегал своей паствой и был низложен в строгом соответствии с канонами. Папа заподозрил, что дело тут нечисто, о чем и намекнул в своем ответе Фотию. Папа также предложил провести в следующем году в Константинополе следственное совещание, на которое он был готов послать двух специальных уполномоченных. В письме, кроме того, содержалось упоминание о сицилийской, калабрийской и ряде балканских епархий, а также о фессалоникийском викариате, которые Лев III перевел из-под юрисдикции Рима под юрисдикцию Константинополя; не пора ли им вернуться под папский контроль? Тут, естественно, не было прямого предложения quid pro quo[44], но оно подразумевалось достаточно прозрачно.

В разгар лета 860 г. народ Константинополя претерпел одно из самых ужасных испытаний из всех, что когда-либо выпадали на его долю. Неожиданно во второй половине дня 18 июня у входа в Босфор со стороны Черного моря появилась флотилия, насчитывавшая примерно 200 судов, и направилась в сторону города. Началось разграбление прибрежных монастырей и предание огню всех деревень, которые оказались в зоне действия флотилии. Несколько судов проследовало в Мраморное море — чтобы заняться опустошением Принцевых островов; большинство же бросило якоря у входа в Золотой Рог. Это была первая конфронтация византийцев с русами. Военными лидерами последних, вероятно, были вовсе не славяне, а представители огромной переселенческой волны из Скандинавии, начавшейся в конце VIII в. Примерно в 830 г. скандинавы основали каганат в верховьях Волги; четверть века спустя они по этой громадной реке (а также по Днепру и Дону) спускались на своих судах характерной удлиненной формы на юг, к крупным торговым городам на побережье Черного моря. С ними вместе явились подвластные им славяне, которые вскоре поглотили их в своей массе.

Ситуация для византийцев еще более осложнялась отсутствием в Азии императора, главнокомандующего и основного корпуса армии. Префект Ориф, осуществлявший военное командование в столице, направил к ним посланцев, и Михаил тотчас же вернулся, но русы уже отправились назад — вверх по Босфору, в Черное море. Почему они ушли так скоро? Фотий, прочитавший две проповеди, посвященные набегу язычников, приписывает избавление от них влиянию чудотворного одеяния Богородицы, которое было поднято на руках и обнесено вдоль городских стен. Более вероятно, что русы, найдя город неприступным и истощив все возможности грабежа за пределами его стен, просто решили закончить рейд.

Так или иначе, политический рейтинг Фотия после этого события сильно вырос. Игнатию повезло меньше. Сначала его отправили в Иерию, где поместили в козий хлев, затем вернули в Константинополь — бросили в тюрьму и сильно избили, выбив два зуба, после чего опального церковного иерарха отправили на остров Лесбос. Лишь шесть месяцев спустя ему было дозволено вернуться в свой монастырь. И тут оставшийся в Мраморном море контингент русов совершил рейд на остров Теревинф, разграбив монастырские здания и перебив не менее двадцати двух монахов; сам Игнатий едва спасся. Сразу пошли разговоры, что отстраненному от престола патриарху подан знак божественного нерасположения, но старый евнух держался стойко. Он собирался выждать и убедить в своей правоте папу Николая, чьи эмиссары должны были прибыть следующей весной.

Папские прелаты Захарий, епископ Ананьи, и Родоальд, епископ Порто, прибыли в Константинополь в апреле 861 г. и сразу же попали под мощнейшее воздействие со стороны Фотия: они оказались вовлечены в бесконечную круговерть церковных церемоний, пиршеств и разного рода увеселений; сам же патриарх старался ослепить их своей эрудицией и пленить своим обаянием. Аудиенции прелатов у императора были гораздо менее приятными — не раз он намекал им, что их возвращение домой зависит всецело от его доброй воли. Таким образом, удачно сочетая лесть и завуалированные угрозы, власти предержащие давали эмиссарам понять, чьей стороны им следует придерживаться. Прелатам ни разу не дозволили увидеть Игнатия до тех пор, пока его не препроводили в церковь, где он должен был ответить на предъявляемые ему обвинения. Затем, в соответствии с заведенным в монашеской среде порядком, Игнатию пришлось выслушать показания 72 свидетелей. Все они показали, что патриарший пост Игнатий занял не благодаря каноническому избранию, а по прямому назначению. В результате его низложение оформили официальным документом, под которым поставили подписи ряд важных лиц, в частности епископы Захарий и Родоальд.

Папа Николай был в ярости и не преминул сообщить неудачливым прелатам о своем крайнем негодовании: они предали интересы всей церкви, не добившись ни единой уступки взамен. Упоминали ли вообще несчастные посланцы в своих разговорах с Фотием о епархиях, которые следовало вернуть под юрисдикцию папы? Нет.

В этот момент в Рим прибыл Феогност, самый страстный защитник низложенного патриарха, и он в деталях описал недобросовестный характер расследования, коварство свидетелей, беззакония Фотия, верность Игнатия Риму и все те бедствия, что обрушились на него. По рассказам Феогноста, пытаясь заставить Игнатия отречься, власти его теперь вновь арестовали; он подвергся многократным избиениям, голодал в течение двух недель, затем был заперт в церкви Св. Апостолов — там Игнатия растянули на оскверненном саркофаге иконоборца Константина V, привязав к щиколоткам тяжелые камни. Наконец, когда он уже был в полубессознательном состоянии, ему в руку вложили перо и принудили поставить подпись, над которой Фотий затем написал текст акта об отречении. Несмотря на то что правдивость этого рассказа выглядела достаточно сомнительной, папа более не колебался. Синод, собравшийся в Латеранском дворце в апреле 863 г., лишил Фотия сана священнослужителя и восстановил Игнатия, а также всех потерявших свои должности в ходе этого процесса на прежних местах.

Император и патриарх были сильно обеспокоены ожесточенностью папы, особенно взыграла кровь у Михаила. Но они это все-таки пережили, тем более что 863-й оказался, как мы видели, чем-то вроде annus mirabilis[45] для византийской армии. Да и в области религии имелись такие подвижки, в сопоставлении с которыми полемика, затеянная вокруг фигуры Фотия, выглядела совершенно незначительной. В самый разгар ссоры между Николаем и Фотием в Константинополь прибыли посланцы от Ростислава, князя великоморавской державы. Они сообщили, что их повелитель желает вместе со всеми своими подданными принять христианство, но все те христианские учителя, которых им до сих пор довелось слышать, излагали довольно-таки противоречивые доктрины. Не соблаговолит ли император направить в их страну миссионеров, от которых можно было бы узнать истину?

Так, по крайней мере, гласит легенда. Моравская миссия действительно имела место быть, но массовые обращения в иную веру почти неизменно связаны с политикой и данный случай не стал исключением. В начале 862 г. франкский король Людовик заключил союзный договор с болгарским ханом Борисом — недругом Ростислава, и тому срочно потребовался союзник. Указать императору на грозящую Византии опасность и убедить его поднять оружие против своих болгарских соседей сделалось основной целью моравской миссии. А декларированное намерение Ростислава принять православное христианство должно было служить лишь дополнительным стимулом для византийцев, особенно ввиду того, что Борис мог в любой момент сделать свой народ римской паствой.

Для Фотия это была возможность не только расширить влияние православия далеко на северо-запад, но, что еще более важно, нанести серьезный удар по папству. К тому же у него имелся отличный кандидат для этой миссии: монах из Фессалоник, впоследствии взявший себе имя Кирилл. Блестящий ученый с совершенно замечательной способностью к языкам, он когда-то учился у самого Фотия, который сделал его своим библиотекарем. Потом он проповедовал хазарам на их языке и обратил в православие многих из них.

Однако по поводу военной интервенции в болгарские земли император Михаил сначала не проявлял особого энтузиазма — не хотел прерывать успешное продвижение на Восточном фронте ради более проблематичной кампании на Западе. С другой стороны, дозволить Людовику свободу действий на Балканах означало приблизить собственную катастрофу. В результате несколько полков все же были отозваны в Константинополь, и император, возглавив их, пересек границу; флот в это время стоял наготове. Летом 863 г. флотилия направилась вверх по Босфору и бросила якорь у болгарского побережья.

Время было выбрано идеальное. Болгарские силы находились достаточно далеко на севере, на юге же свирепствовал жесточайший голод. Борис немедленно направил к Михаилу посланцев, чтобы узнать о возможных условиях мира. Они оказались достаточно простыми: хан должен отказаться от союза с франками и принять христианство православного извода. Борис согласился на это с почти непристойной поспешностью. В сентябре 865 г. он прибыл в Константинополь, где его крестил сам патриарх. Болгарский хан взял себе имя Михаил и получил титул «князь»; сам император выступил в роли его крестного отца.

Ранее, весной 864 г., Кирилл в сопровождении своего брата Мефодия отправился с миссией в Моравию. Они пробыли в Моравии более трех лет. Согласно древнему преданию, Кирилл разработал новый алфавит, чтобы транскрибировать славянские наречия — у славян до той поры не было письменности. Затем Кирилл приступил к переводу Библии и отдельных мест из литургии. Однако язык он выбрал хотя и славянский, но южномакедонский, поэтому моравы не могли понять ни слова. В итоге моравский эксперимент успеха не имел, но тем не менее, предоставив славянским народам алфавит, приспособленный к фонетическим особенностям их языков, Кирилл и Мефодий заложили основы для литературного развития славян. И потому этих подвижников чтят до сих пор.

Пока два будущих святых возделывали свой моравский виноградник, болгарский князь начал проявлять недовольство, становившееся со временем все более угрожающим. Его земли оказались наводнены греческими и армянскими священниками, постоянно ссорившимися друг с другом из-за каких-то невнятных нюансов в доктрине, которая сама по себе была непонятна для подданных Бориса. Большая часть болгар пришли в ужас, обнаружив, что им надлежало не только учиться у этих чужестранцев, отличавшихся явной рассогласованностью взглядов, но также кормить их и давать им кров. Но было и кое-что еще. Величественная церемония крещения в соборе Св. Софии, через которую прошел сам Борис, глубоко его поразила, и теперь он хотел, чтобы подобные же церемонии осуществлялись в среде — и силами — его собственного народа. Он направил Фотию послание с просьбой назначить болгарского патриарха. Князь в своем обращении также перечислил ряд незначительных моментов в православном вероисповедании, которые шли вразрез с местными традициями, и высказал мнение, что если пойти этим традициям навстречу, то народное сопротивление новой вере в значительной степени может быть преодолено.

И тут Фотий совершил, вероятно, самую большую ошибку в своей жизни. Просьбу о назначении болгарского патриарха, как и ряд других предложений князя, он просто проигнорировал, а остальные его идеи отверг. Борис пришел в ярость. Он был рад стать сыном императора, но не его вассалом. Летом 866 г. Борис направил делегацию к Николаю с перечнем всех тех пунктов, которые проигнорировал Фотий, добавив сюда и ряд новых; князь просил папу изложить свои взгляды по каждому из них.

Николай немедленно ухватился за представившийся ему шанс. Он направил к болгарскому двору двух епископов с подробнейшими ответами по всем 106 пунктам из вопросника Бориса. Николай пошел на все возможные уступки, дозволяемые каноническим правом. А относительно тех моментов, которые исключали возможность поблажек, Николай дал подробные разъяснения. Он соглашался с тем, что и мужчины и женщины имели равное право носить штаны. Обоим полам дозволялось носить и тюрбаны — но только не в церкви. Когда византийцы утверждали, что недопустимо мыться по средам и пятницам, они несли чепуху; равным образом не было никаких оснований воздерживаться от молока или сыра во время Великого поста. С другой стороны, не допускались никакие языческие суеверия и гадание посредством произвольного раскрывания Библии. Также объявлялось недопустимым двоеженство.

Болгары с огорчением восприняли запрет на двоеженство, но в целом были довольны. Борис с готовностью поклялся в вечной верности святому Петру и с чувством глубокого облегчения изгнал всех православных миссионеров из своего царства. И тотчас же не замедлили туда явиться их противники из католического лагеря.

Нельзя сказать, что Михаил III совершенно не обладал никакими достоинствами: к началу своего третьего десятка он уже был закаленным бойцом, его физические качества и удаль, проявляемая на поле боя, никогда не ставились под сомнение. Что у него отсутствовало, так это воля. Всегда готовый переложить ответственность за управление империей на других, он был не в силах остановить свое моральное падение, которое за последние пять лет довело его до полной деградации, так что Михаил вполне заслужил свое прозвище — Пьяница.

К счастью, находились выдающиеся государственные деятели, готовые взять в свои руки бразды правления и руководить страной от имени Михаила: сначала, во время регентства его матери, это был евнух Феоктист; позднее — ее брат Варда. В апреле 862 г., в первое воскресенье после Пасхи, Варда был произведен в цезари. К этому времени вероятность того, что у Михаила появится законное потомство, была уже ничтожно мала, и Варда всеми признавался в качестве будущего императора, в случае смерти нынешнего. Да он уже и являлся василевсом во всем за исключением титула. За десять лет его правления были одержаны важные победы над сарацинами на Востоке и достигнуты значительные успехи в затянувшейся борьбе за независимость византийской церкви от Рима. Подобно своему зятю Феофилу, Варда стремился к установлению справедливости и законности в обществе. Как и Феоктист, он всемерно поощрял ученость. Старый университет Константинополя давно уже пребывал в состоянии упадка, а в период первых иконоборцев претерпел полное крушение. Варда возродил его — на этот раз он разместился во дворце Магнавра. Управлять университетом был назначен Лев Философ, или, как его иногда еще именуют, Лев Математик.

Наряду с Фотием и Кириллом Лев являлся одним из величайших ученых своего времени. В молодости он преподавал философию и математику в Константинополе, но Лев получил известность только после того, как один из его учеников, оказавшись в Багдаде, настолько поразил халифа Мамуна своими познаниями, что тот осведомился, у кого он учился. Услышав ответ, Мамун, будучи сам интеллектуалом, написал письмо императору, в котором просил прислать Льва в Багдад на несколько месяцев, взамен же предлагал 2000 фунтов золота и договор о вечном мире. Но Феофил предпочел устроить Льва в столице, где тот начал читать публичные лекции. В Магнаврском университете, которым он руководил, Кирилл возглавлял кафедру философии, другие ученики Льва заведовали кафедрами геометрии, астрономии и филологии. В данном учебном заведении не было кафедры богословия — это обусловило ту враждебность, которую питали к университету Игнатий и его последователи.

Михаил, ведя разгульный образ жизни, окружал себя друзьями и фаворитами весьма сомнительных достоинств. Вместе с ними он устраивал дикие бесчинства в столице. Одним из таких друзей был неотесанный армянский крестьянин по имени Василий. Его родители, как и многие их соплеменники, осели во Фракии, но впоследствии его семья была уведена в плен Крумом за Дунай, в область, именовавшуюся Македонией, — возможно, ввиду того, что значительное число македонцев разделило подобную же участь. Там Василий провел большую часть детства и получил прозвище Македонянин, несмотря на то что в нем не имелось ни капли подлинно македонской крови; первым его языком был армянский, а на греческом он говорил с сильным армянским акцентом. Совершенно неграмотный, Василий мог похвастаться только двумя очевидными достоинствами: исполинской силой и замечательным умением обращаться с лошадьми. Именно способность Македонянина управлять одним из самых резвых императорских жеребцов побудила Михаила взять его на службу.

Карьера Василия быстро пошла в гору, и вскоре он был назначен Верховным управляющим императорским двором, став при этом в большей степени другом Михаила, чем просто служителем. Отныне император и управляющий жили вместе в тесной близости, но вряд ли можно говорить об их гомосексуальной связи. Дело в том, что Михаил решил ввести свою давнюю любовницу Евдокию во дворец, но чтобы не вызвать при этом скандала, он убедил Василия жениться на ней. И можно предположить, что младенец Лев, которого она родила 19 сентября 866 г., был сыном не Василия, а Михаила. Если это так, то Македонская династия, которая и дальше будет править в империи, является на самом деле лишь продолжением Аморийской династии. Но точного ответа мы никогда не узнаем.

По мере того как возрастало влияние Василия, росла и взаимная враждебность между ним и Вардой. Цезарь сначала полагал, что Михаил безоговорочно доверял ему управление империей и если давать василевсу возможность кутить напропалую, то нынешнее статус-кво будет сохраняться и впредь. Но скорость, с которой Василий усиливал влияние на императора, заставила Варду пересмотреть свое мнение. А амбиции Василия продолжали расти: теперь его взор был сфокусирован на троне. И он, подобно тому, как Варда восстановил Михаила против Феоктиста, начал настраивать императора против своего дяди.

Варда стал готовить масштабную экспедицию на остров Крит, который, будучи на короткое время отвоеван Феоктистом, вновь оказался в руках мусульман. Однако зимой 865 г. цезарь получил сообщение, что на него готовится покушение; в организации заговора оказались замешаны и Михаил, и Василий. По-видимому, Варда сказал племяннику об имеющихся у него подозрениях, поскольку 25 марта 866 г. император и управляющий поставили подписи — неграмотный Василий изобразил простой крестик — под официальным заявлением, содержащим клятву об отсутствии у них враждебных намерений в отношении цезаря. Подписи эти были сделаны кровью Иисуса Христа, небольшое количество которой как бесценная реликвия хранилось в соборе Св. Софии. На Варду сей факт произвел впечатление, и он продолжил готовить экспедицию, которая должна была отправиться на Крит сразу после Пасхи.

В день, когда происходила посадка на суда в Милете, Варда направился к императорскому павильону, где сел рядом со своим племянником и внимательно прослушал зачитанный одним из логофетов утренний отчет. Когда доклад был окончен, Варда краем глаза увидел, как управляющий быстро двинулся в его сторону. Рука Цезаря моментально схватила меч, но было уже слишком поздно. Сильнейшим ударом Василий свалил его на землю, а другие заговорщики набросились на Варду с оружием в руках. Михаил при этом даже не шелохнулся, и не приходится сомневаться, что он был осведомлен о намерениях Василия. Император сразу же написал Фотию, что Варда признан виновным в государственной измене, и его в срочном порядке казнили. Несколько дней спустя армия возвратилась в Константинополь. Критская экспедиция закончилась, так и не начавшись.

На Троицын день 866 г. верующие, собравшиеся в соборе Св. Софии, были озадачены, увидев там два похожих трона, стоявших один подле другого. Они еще более удивились, когда император, вместо того чтобы пройти прямо к своему месту, поднялся на верхнюю ступень амвона, представлявшего собой огромную трехуровневую кафедру из разноцветного мрамора. Василий, одетый официально, поднялся на средний уровень, в то время как один из секретарей занял свое место на нижнем и начал читать речь от имени императора: «Согласно моей воле, Василий, Верховный управляющий двором, преданный мне человек, избавивший меня от моего врага и пользующийся моей большой любовью, отныне будет попечителем и управителем моей империи, и вам надлежит провозгласить его василевсом».

Амбиции Василия были в полной мере удовлетворены: всего за девять лет он поднялся от помощника конюха до императора. Двухголовой монархии же суждено было просуществовать лишь шестнадцать месяцев, и основным предметом треволнений для нее в этот период стали религиозные вопросы. По мере того как численность западных миссионеров в Болгарии росла, Фотий начал осознавать, что он сам толкнул Бориса в лагерь римлян. К тому же эти миссионеры распространяли две опасные ереси. Согласно первой, крайне оскорбительной для Константинопольского патриархата, его нельзя было считать верховным, поскольку он являлся самым молодым и, следовательно, наименее почтенным из всех пяти патриархатов. Вторая ересь в глазах таких серьезных богословов, как Фотий, была еще хуже: речь шла о доктрине, которую впервые начал поддерживать папа Николай. Эта доктрина стала краеугольным камнем жесткого спора, возникшего между восточной и западной церквями: предметом полемики являлось двойное нисхождение Святого Духа.

На раннем периоде существования христианства считалось, что Третье лицо Троицы исходит непосредственно от Бога Отца. Позднее, ближе к концу VI в., начало фигурировать роковое слово filioque — «и от Сына», и вскоре после 800 г., когда вошло в практику чтение Никейского Символа веры во время литургии, на Западе повсеместно утвердилась формула «от Отца и Сына исходящего». Для Восточной же церкви сие была мерзейшая ересь, и мысль о том, что аккредитованные папские представители распространяли этот яд среди болгар, стала совершенно невыносимой для патриарха. Тогда он решил созвать Всеобщий собор, на котором предполагалось анафемствовать двойное нисхождение. Собор должен был вырвать несчастных, введенных в заблуждение болгар из пасти преисподней. Наконец на нем планировалась исключительно драматичная акция — низложение папы.

Но имелись ли хоть какие-то шансы скинуть Николая с папского престола? Фотий полагал, что да. Николай к тому времени был почти столь же непопулярен на Западе, как и в Византии. Отказавшись позволить королю Лотарю II Лотарингскому развестись с супругой и взять себе в жены любовницу, он восстановил против себя не только Лотаря, но и его старшего брата, западного императора Людовика II, что грозило папе серьезными опасностями. Уполномоченные Фотия поспешили ко двору Людовика и быстро нашли там понимание. Всеобщий собор объявит Николая низложенным, а Людовик направит в Рим военный отряд, с тем чтобы физически устранить папу. Взамен византийское правительство признает императора франков своим равноправным союзником. Это была немалая уступка. Карл, прадед Людовика, в 812 г. добился аналогичного признания, но тогда обстоятельства были совершенно иными и Карл заплатил высокую цену за подобную привилегию. Более того, хотя Людовик и именовал себя императором, на самом деле он являлся лишь довольно незначительным князьком в Италии, а его Константинопольский патриарх возвышал до уровня наместника Бога на земле, избранника небес и равноапостольного лица.

Можно было ожидать, что Михаил или Василий, чье верховенствующее положение в греко-латинском мире признанием Людовика заметно девальвировалось, воспротивятся этому, но Фотий проделал свою работу отменно — никто из соправителей не проронил ни слова возражения, при том что оба они совместно председательствовали на соборе, работа которого прошла в точном соответствии с планом патриарха. Ереси были подвергнуты осуждению, папа низложен и, сверх того, предан анафеме. А к фигурам Людовика и его жены Энгельберты было проявлено исключительное почтение, рядом с их именами звучали самые высокие имперские титулы. Фотий торжествовал — вот он, наипрекраснейший момент в его жизни, вершина его карьеры!

Во время открытия собора 869 г. Михаил III и Василий сидели друг подле друга, но не многие могли догадаться об истинных отношениях между ними. Михаил возвел своего приятеля на престол, поскольку не имел заблуждений относительно собственных возможностей руководить страной, но, все больше погружаясь в пучину беспутных развлечений, стал испытывать к Василию чувство раздражения и недовольства. Дело в том, что соправитель пытался хоть как-то увещевать его, что Михаила крайне задевало. Если замечания Варды император еще кое-как сносил, поскольку питал к нему известное уважение, то Василия он считал обычным собутыльником. Последний, решив, что соправитель выходит из-под его контроля, приступил к активным действиям.

24 сентября 867 г. оба императора и Евдокия обедали вместе во дворце Св. Маманта. Ближе к концу трапезы Василий, извинившись, вышел из комнаты и поспешил в опочивальню Михаила, где отогнул дверные запоры так, чтобы дверь нельзя было закрыть. Потом он вернулся к столу и просидел за ним до тех пор, пока его коллега, напившийся к этому моменту до положения риз, не направился, шатаясь, в свою спальню, где рухнул в постель и сразу же забылся тяжелым пьяным сном. Византийские императоры никогда не спали в одиночестве; в соответствии с заведенным порядком императорскую опочивальню разделял патрикий Василикин, один из старых собутыльников Михаила. Василикин обратил внимание на то, в каком состоянии находятся запоры, и лежал, охваченный тревогой. И вот он услышал шаги: в дверях стоял Василий с восемью своими друзьями. Василикина отшвырнули в сторону и нанесли ему серьезное ранение мечом. Один из заговорщиков приблизился к спящему императору, но, очевидно, ему не хватило мужества с ходу убить Михаила; возможность нанести coup de gr?ce была предоставлена двоюродному брату Василия Асилеону.

Оставив Михаила умирать в луже собственной крови, убийцы поспешили к Золотому Рогу, сели в лодку и подплыли к Большому дворцу. Один из стражей ожидал их, и двери перед ними сразу же распахнулись. На следующее утро первым делом Василий устроил Евдокию — свою жену и любовницу своей жертвы — в императорских апартаментах. Сообщение об убийстве, по-видимому, вызвало настоящее сожаление только среди ближайших родственников Михаила. Один из придворных чиновников, посланный на следующее утро во дворец Св. Маманта, с тем чтобы распорядиться относительно похорон, обнаружил там жутко изувеченное тело, завернутое в лошадиную попону, и подле него императрицу Феодору с дочерьми, отпущенными из монастыря. Феодора безутешно плакала над телом сына. Михаил был похоронен с минимальными церемониями в Хризополе, на азиатском берегу Босфора.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.