Управление Закаспийским краем

Управление Закаспийским краем

После успешного штурма крепости Геок-Тепе она была отдана М. Д. Скобелевым на четыре дня «в пользование войск», то есть на разграбление. При этом в отношении трофеев им были установлены следующие правила, которые были отражены в особом приказе по Закаспийскому краю, в частности, в приказе № 77 от 3 июня 1888 года. В нем было сказано:

Отбитые у неприятеля верблюды, бараны и рогатый скот составляют военную добычу, которая распределяется приказом по войскам.

Вообще вся добыча, состоящая из кибиток, хлеба, дров и предметов, которые генерал Скобелев признает полезными для службы, считается казенным имуществом.

Лошади составляют собственность отбившего.

Кроме того, в кибитках и землянках, расположенных на территории крепости, было найдено большое количество «всякой домашней рухляди», в числе которой значились ковры, паласы, ткацкие станки, запасы шерсти, наборы посуды, женские украшения из серебра и полудрагоценных камней. Общая стоимость добычи, захваченной русскими войсками, оценивалась в шесть миллионов рублей. Вся она досталась воинам.

Европейцы видели в этом решении Скобелева лишь проявление ненужной жестокости. В частности, врач экспедиции Гейфельдер выразил свое «несогласие» с варварскими решениями Михаила Дмитриевича. Он заявил об этом Скобелеву, на что тот ответил:

«Вы этого не понимаете, любезный доктор. Это особенности азиатской войны. Если бы я не разрешил разграбления Геок-Тепе, то азиаты не считали бы себя побежденными. Разграбление и разрушение Геок-Тепе должны сопровождать победу, иначе они не считали бы это победой…»

Важно отметить, что многие русские офицеры также не считали решение Скобелева правильным. Прежде всего, это исходило от тех, кто уже поступил на службу на волне демократических реформ и называл всякие жесткие меры лишенными челевеколюбия.

Однажды, когда такой поручик начал стыдить своих солдат, грабивших текинские кварталы, Михаил Дмитриевич подошел к нему.

– Сколько людей, поручик, вы потеряли при штурме крепости? – спросил он.

– Девять, ваше высокопревосходительство, – ответил офицер.

– Вот и поедете к матери каждого из них отчитываться за то, что вы не сберегли их сына, – ответил генерал, а затем, выдержав некоторую паузу, добавил: – Но вы скажете, что он был героем. Привезете деньги, ковер, который никогда не видели в деревне, немного серебряной посуды… Я думаю, что вам будет намного легче, и вас уже не спросят о том, каким командиром вы были. Мне же нужно отчитаться о многих…

Мы с вами солдаты, господин поручик. Нам рассуждать не дано. Но весь спрос с нас. Подумайте о том, как нам ответить…

Правда, в последующем и иностранцы поняли правильность решений Скобелева. Они убедились в том, что азиаты не понимают полумер, и только сила может заставить их признать свое поражение. Полковник Н. Н. Гродеков писал: «Эту своеобразную психологию, вынуждавшую среднеазиатских воинов во имя требований Корана и военной чести даже после фактического поражения действовать, считая свой долг выполненным, я считаю анахронизмом. Однако с приобретением опыта местной войны, беседуя с пленными, они поняли эту своеобразную психологию. После поражения они смирялись с ним, считая свой долг выполненным. Не прими Скобелев своего решения, текинцы восприняли бы это как слабость, а его победу как полупобеду. Сопротивление продолжалось бы, приняв, скорее всего, очаговый характер.

В то же время М. Д. Скобелев сделал очень много для налаживания мирной жизни в крае. В этом случае он проявил себя как умный и тонкий политик, умеющий ясно и четко сформулировать свои политические принципы. В одном из своих приказов он писал: «Не сомневаюсь, что наступит время полной равноправности и имущественной обеспеченности для населения, раз и навсегда признавшего наши законы».

13 января по распоряжению М. Д. Скобелева был создан попечительский комитет, который занимался снабжением текинских семейств предметами первой необходимости «из запасов и имущества, оставленного неприятелем». Возвращение в свои дома семей поверженного противника Михаил Дмитриевич рассматривал как одно из самых действенных средств «умиротворения края». Затем, узнав от своих разведчиков и текинских парламентеров, что уцелевшие воины недавнего противника прячутся в песках и ждут своей участи, генерал направил «прокламацию к народам Ахала», в которой сообщалось, что «жизнь, семейства и имущество изъявивших покорность будут в полной безопасности». Признаком покорности считался приход текинца к русскому командиру и сдача им оружия.

Для окончательного умиротворения края было решено периодически во все стороны высылать небольшие «обходящие отряды», которые должны были обнаруживать в пустыне туркменские кочевья, вступать в контакт с их предводителями и всеми средствами «заверить их в прочности нашей власти, успокоить текинцев и пригласить их к сотрудничеству». В то же время Скобелев требовал, чтобы до полного умиротворения края кочевья передвигались только в строго отведенных им районах и периодически через парламентера докладывали о своем местонахождении. При этом войсковые командиры должны были следить за тем, чтобы эти кочевья не собирались в большие массы, появление которых могло свидетельствовать о подготовке текинцев к восстанию.

Скобелев считал, что для замирения края необходимо, в первую очередь, лишить влияния на кочевников руководителя сопротивления Тыкма-Сердара и его ближайших помощников, которые также постоянно разъезжали по пустыне, призывая текинцев к сопротивлению русским. Гнездом сопротивления стал город Мерв, откуда то и дело появлялись конные отряды, наносившие внезапные удары по русским войскам и коммуникациям. Узнав в очередной раз о выходе из Мерва таких отрядов, М. Д. Скобелев с войсками пришел в город Атек и, не скрывая этого, начал подготовку к походу на Мерв, что грозило разорением этого края. Среди мервцев начались разногласия: одни требовали оказать сопротивление русским, другие – начать мирные переговоры. Победили последние, и 27 марта Тыкма-Сердар сдался М. Д. Скобелеву.

Русский командующий делал все возможное для того, чтобы привлечь на свою сторону текинских старшин и простой люд. Особое значение он уделял привлечению на сторону Российской империи феодальной знати. Некоторые представители племенной верхушки из числа текинцев получили звания офицеров местной милиции. Пятеро из них прибыли в Петербург в качестве делегации туркменских старшин и были приняты царем и военным министром.

Работа среди старшин велась постоянно, так как по законам Азии их влияние на простых людей было огромным. В то же время эти люди, находившиеся под впечатлением недавней войны, на русскую службу шли крайне неохотно. Тем не менее прорыв в этом деле был осуществлен, и несколько старшин получили незначительные административные должности, а вместе с этим и видимые атрибуты власти – право носить холодное оружие. Вскоре после этого желающих поступить на русскую службу стало намного больше. Подобные действия Скобелева, направленные на формирование пророссийски настроенной национальной элиты, вскоре дали положительные результаты. Туземная знать также почувствовала результативность от этого дела; те, кто доказал свою лояльность к русским, принимались на службу правительством или им назначались пожизненные пенсии.

Важной составной частью военно-административной деятельности М. Д. Скобелева стала организация военно-народного управления Закаспийской областью. В состав местной администрации были назначены наиболее организованные, грамотные офицеры, склонные к административной работе, которые для ее выполнения получали самые широкие полномочия. Скобелев каждого из них подбирал лично. При этом он говорил: «В Азии нужно иметь как можно меньше русских чиновников, но те, что существуют, должны быть для местных жителей как полубоги».

При этом Михаил Дмитриевич делал все возможное для того, чтобы ослабить власть местного духовенства, которое традиционно относилось к русским недоброжелательно. Но делать это нужно было так, чтобы не обидеть религиозные чувства мусульман. Он начал издалека. Все земли, принадлежавшие духовенству, к которым широкие народные массы не имели никого отношения, были приписаны временно в казну до разъяснения права собственности. Постепенно эти земли возвращались духовенству, но только тем из них, кто на деле доказывал свою преданность России.

Прекрасно сознавая значение воды в пустынной местности, Скобелев приказал взять под контроль все имевшиеся источники (колодцы), которые затем постепенно передавались в ведение специально назначенных администраций мирабов – заведующих водой. Для руководства населением одного кочевья (кишлака) из числа наиболее лояльных стариков назначались аксакалы. Аксакалы и мирабы стали ключевыми фигурами российской власти на местах. Им назначалось государственное содержание в размере от 300 до 600 рублей в год. Но при всем этом Михаил Дмитриевич указывал, что «отношения между аксакалами общин и мирабами не должны быть определяемыми. Такое положение возбудит между ними борьбу, которая может послужить нам на пользу». Одним словом – разделяй и властвуй!!!

Несмотря на проведение откровенно пророссийской политики, М. Д. Скобелев также заботился и о местном населении. Им было разработано Временное положение о военном управлении в Закаспийском крае. С целью поддержания порядка среди туркмен часть спорных дел должна была разбираться аульскими (народными) судами. Но было определено, что «во всех решениях народного суда должны быть исключены наказания жестокие и бесчеловечные», как, например, забивание женщины камнями за неверность, отсечение руки за мелкое воровство и т. п.

Скобелев также много делал для того, чтобы хоть как-то уравнять в правах туркмен и русских. В одном из своих приказов он писал: «Со дня вступления моего в командование войсками, действующими в Закаспийском крае, я поставил себе в основание не только удовлетворять находящихся на службе туземцев всем положенным, но и совершенно сравнять их положение с нашим собственным, ибо в этом сила России в Средней Азии. Из рабов мы стремимся сделать людей, это важнее всех наших побед».

В то же время русскими властями текинцы были обложены налогом, размер которого М. Д. Скобелев определил исходя из привычных для туркмен законов шариата – одна пятая часть дохода. Все прочие налоги, которые ранее платило население в пользу местных старшин и мулл, были отменены.

Для улучшения продовольственных поставок М. Д. Скобелев решил воспользоваться улучшением российско-иранских отношений. На территории Ирана в городе Гермамбе был создан специальный магазин (склад), где оптом закупались продукты в Иране, и уже оттуда они поставлялись в Туркмению. При этом была исключена целая цепь перекупщиков и цены, естественно, упали.

Следующим шагом в административной деятельности М. Д. Скобелева стало медицинское обеспечение подконтрольного ему региона. Санитарное состояние войск и населения после штурма Геок-Тепе было плохим. Одна за другой в населенных пунктах и в гарнизонах вспыхивали эпидемии различных инфекционных болезней – тифа, цинги, дизентерии. Михаил Дмитревич приказал максимально ограничить общение с людьми, оказавшимися в районе очага инфекции. По всей территории были выставлены санитарные кордоны. В случае инфекции в ее очаг направлялись лучшие силы. Благодаря этому удалось в сравнительно короткий срок справиться и с болезнями.

Таким образом, М. Д. Скобелев показал себя грамотным и рачительным военным администратором на территории только что завоеванной им области. Предпринимаемые им меры в комплексе дали положительный результат. Закаспийская область вскоре перестала быть кровоточащей раной на теле Российской империи.

Правда, Ахалтекинская экспедиция для Скобелева, по утверждению некоторых, была только трамплином в «большой мир». Так, художник Верещагин вспоминал, как однажды перед началом Туркменской экспедиции он застал раз Михаила Дмитриевича в беседе с полковником Гродековым, которого он прочил для себе тогда в начальники штаба. Они были заняты тем, что «обсуждали права, которые им следовало выговорить для себя у Министерства иностранных дел на случай возможных переговоров с индийским правительством.

– О каких таких ненужных переговорах с индийским правительством толкуете вы? – удивился Верещагин.

– Как не нужно? А если мы дойдем до Индии! – ответил Скобелев.

Но, вполне возможно, это только слова. Столь значимые решения принимались не генералами, а о том, что в Петербурге строились планы похода в Индию, ничего не известно.

Зато известно другое. После одержанных побед Скобелев потребовал умиротворения края к февралю. «Мы извлечем, – писал Михаил Дмитриевич, – несомненные выгоды, если сумеем сохранить полностью дорого купленное, ныне несомненное, боевое обаяние, затем, вводя наши порядки, не поставим всего дела на чиновничью ногу, как везде, в обширном отрицательном смысле этого слова».

В этом же письме Михаил Дмитриевич изложил принципы, на которые должна опираться русская политика в Средней Азии. Он писал:

«Наступает новое время полной равноправности и имущественной обеспеченности для населения, раз признавшего наши законы. По духу нашей среднеазиатской политики париев нет; это наша сила перед Англией. К сожалению, буйный нрав отдельных личностей не всегда на практике сходится с великими началами, корень которых следует искать в государственных основах великого княжества Московского. Ими только выросла на востоке допетровская Русь; в них теперь и наша сила. Чем скорее будет положен в тылу предел военному деспотизму и военному террору, тем выгоднее для русских интересов».

В сравнительно короткие сроки в Ахал-Текинском оазисе, включенном в Закаспийский военный отдел, затем преобразованный в область с административным центром в Ашхабаде, были установлены новые порядки. По словам английского лорда Керзона, это произошло благодаря способности русских добиваться верности и дружбы тех, кого они подчинили силой.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.